Он стоял в полумраке и с застывшим на лице ужасом смотрел вперёд. Выход из этого тесного тоннеля был наглухо завален камнями, а в считанных метрах позади значился тупик…

Он не знал, как поступить. Ему хотелось найти в себе силы проявить мужество, волей переломить сложившиеся обстоятельства и упорно бороться за жизнь. Более того, сейчас он был на это готов! Пускай раньше ему никогда не хватало решимости, сейчас он ею пылал!.. 

Впрочем, ну и что? Что в такой ситуации сделает решимость? Глубоко под землей, окруженный камнями со всех сторон, практически похороненный заживо… Как жаль, что в единственный раз, когда он нашел в себе мужество, оно оказалось абсолютно бесполезным. 

— Робин… — кто-то хриплым голосом произнес его имя.

Он медленно опустил взгляд на пол и увидел там истощенную бледную девушку, которая умоляюще тянулась к его ногам своей тощей дланью. Вся её кожа сжалась и иссохла, словно она была трупом, а на обтянутом кожей черепе не было глаз. Девушка продолжила: 

— Ты придумал? Придумал, как нам спасись? 

Снова этот вопрос, от которого его буквально тошнило. 

— Робин… — прохрипел коротко стриженный русый парень, развалившийся подле Лиары. — Ты ведь знаешь, что нам делать? У тебя… наверняка… есть план…

— Робин… — заговорил прижавшийся к стене мальчик в неподходящей для этого места дорогой одежде. — Мы ведь выберемся отсюда, правда? Я уже слышу голоса своей семьи… Но ведь мне просто мерещится, да? 

Все эти хрипящие из последних сил люди, медленно превращающиеся в мумии, были важны Робину. Он считал их друзьями. И невзирая на это, именно из-за него они сейчас мучительно умирали, задыхаясь и варясь в общем каменном гробу. Они верили, что Робин придумает хитрый план, провернет какой-нибудь замысловатый фокус и вызволит их отсюда, однако ситуация была безвыходной. 

Вскоре вопросы прекратились. Лиара, Тони, Ульрих… Все они одновременно испустили дух, напоследок издав особенно отчаянный хрип. Один лишь Робин продолжал стоять в тоннеле. Среди трупов своих друзей…

​

​

Веки Робина резко распахнулись. Рыжеволосый парень в одночасье вскочил с кровати, откинул одеяло в сторону и прижал руку к груди так, словно его сердце могло взорваться в любую секунду. Сердце немедленно ответило ему трелью быстрых ударов, вибрацию которых ощутили его тонкие пальцы, однако взрываться, к счастью, оно не собиралось. 

Робин изумленно осмотрелся и вдруг осознал, что находится в своей теплой постели. За окном виднелось сумрачное небо, и ночь практически рассосалась в зарождающемся под горизонтом солнцем. 

В юношестве Робин жил в деревне, и пробуждение на заре тогда было делом привычным, однако после десяти лет жизни в Громхольте его режим в корне изменился. Сегодня, впрочем, спать дальше он уже не собирался.

Ловким движением он быстро натянул на себя плотные коричневые штаны и свободную серую рубаху, надел свои круглые очки, а затем аккуратно, старясь не шуметь, отворил дверь и вышел в коридор. В комнате напротив спал Тони, и будить его было бы поступком нетактичным, особенно учитывая, что этот дом, в общем-то, принадлежал его бабушке. 

Приблизительно полтора часа Робин меланхолично просидел на крыльце, наблюдая за тем, как начинается новый день. Мысли его, правда, не были посвящены ни разноцветному небесному полотну, ни приятной погоде, ни пению птиц. Разум Робина был направлен внутрь, где варился в чувствах страха и неудовлетворенности. Все это — следствие вчерашней неудачной вылазки в шахту. 

Вскоре, когда новый день официально начался и улицы стали наполняться жителями, Робин неохотно поднялся со стула и вернулся в дом. Бабушка Тони — тучная седая женщина в длинном зеленоватом одеянии — уже готовила завтрак, а её внук с сонным видом сидел за столом и тёр лицо. 

— Доброе утро, — кинул Робин, войдя в скромное, но уютное помещение кухни. 

Тони моментально взбодрился, услышав голос своего друга, и удивленно повернулся к коридору. 

— О, а я думал ты дрыхнешь до сих пор! 

— Доброе утро, Робин, — по-домашнему ответила бабушка, ненадолго оторвав взгляд от сковороды, на которой шкварчала измазанная куриным желтком лепешка. — Уже на ногах в такую рань? Молодец! Внуку следует брать с тебя пример! 

— Ну ба! — обиженно взвыл Тони, но в своих лучших традициях быстро сменил фокус интереса. — Че такое, Робин? Выглядишь хмурым. 

— Да так… 

Рыжеволосый парень безучастно пал на стул и, опёршись на руку, всем видом давал понять, что его что-то гложет.

— Вчерашнее, да? — тихо уточнил здоровяк, сидящий напротив. 

— Ага. Кажется, я в конец опозорился. Только об этом и думаю… 

— А что это было вчера?! — грозно спросила бабушка Ирма.

— Э-э-а… — протянул Тони, громко почесывая голову. — Да ниче такого, на самом деле. 

Несмотря на свой возраст, бабушка в короткий миг подлетела к внуку и дала ему размашистый подзатыльник, а затем вернулась к готовке также быстро, как и отвлеклась от неё. 

— Ай-а! Ну за чё?! 

— Для профилактики! 

— Да блин… 

​

​

Они вместе разделили завтрак, большую часть которого, разумеется, поглотил Тони, а после шустро собрались на выход. Бабушка Ирма работала в библиотеке Громхольта и искренне любила возиться с книгами, невзирая на скромную оплату её труда, а Тони и Робин отправились в гильдию. 

Обычно их утренний путь туда сопровождался философскими беседами, в которых Робин философствовал, а Тони внимательно слушал, однако сегодня паренек в очках был поразительно тих. 

Через полчаса они добрались до гильдии, в которой их сразу же встретил Ульрих. 

— Приветствую, — шустро начал Обливион, застав двух друзей прямо на входе. — Раз уж всё в сборе, то предлагаю сразу пройти к доске поручений. Мне вчера снова помешали выполнить больше одного задания, но сегодня мы будем трудиться изо всех сил. Я так решил. 

— Здорова, Ульрих! — выпалил здоровяк, дерзко пожав аристократу руку. — Ну, пойдем! 

— Подождите… Господин Ульрих, я… — Робин пытался что-то сказать, но его товарищи сразу же пришли в движение, оставляя его позади. — Постойте! Давайте сперва немного поговорим! Я хочу кое-что обсудить…

Ульрих с капризным видом обернулся и вопросительно приподнял бровь. 

— Привет, Робин! Привет, Тони! — из-за коричневой спины юного авантюриста выскочила невысокая фигура в черной мантии и с женской утонченностью помахала рукой.

— Да, привет, Лиара… Хорошо, что все в сборе, — многозначительно заключил Робин. — Господин Ульрих, нужно обговорить нечто очень важное…

— Ближе к делу. 

— Мне… очень приятно быть вашим товарищем. И это особая честь — состоять в отряде с сыном самого господина Лоренца!.. Но не кажется ли вам, что Тристан и Изольда…

— Я не хочу ничего про них слышать, — спокойно, но очень уверенно отрезал Ульрих.

— Но! 

— Во-первых, они пытались мной манипулировать, что крайне оскорбительно. Разве я позволял себе что-то подобное? Да никогда! Строить козни — дело насекомых и крыс. Во-вторых, они ослеплены собственной гордыней, что является жалким зрелищем. Я тоже подвержен гордости, но она живет в сердце, а не заслоняет глаза. Потому они мне противны. Не упоминай эти имена в моем присутствии. 

— Я понял, хорошо… Но всё же!..

Лиара и Тони наблюдали за происходящим разговором с изумлением и широкими глазами смотрели то на одного участника беседы, то на другого. 

— Господин Ульрих, вчера я провалился. Я доказал всем нам, что на меня нельзя рассчитывать в трудную минуту! И да, мне искренне жаль, и я бы хотел загладить свою вину, но вдруг такое случится вновь?! Я не должен подвергать вас опасности! 

Обливион глубоко вздохнул. 

— Когда ты держишь в руках меч, то никаких «вдруг» быть не должно. Ты должен действовать уверенно и быстро, основываясь не только на знаниях, но и на ощущениях. И это именно то, чего тебе не хватает. 

Робин, не найдя нужных слов, отшагнул назад и опустил взгляд. В разговор аккуратно вступила Лиара. 

— Знаешь, а ведь Ульрих прав… Ты же сам говоришь, что хочешь загладить вину! Говоришь, что тебе нравится помогать Ульриху! Но вместо сердца ты слушаешь свои тревоги…

— В бою, — продолжал раскрывать эту аналогию Обливион, — если ты засомневаешься и ненадолго застынешь на месте, то тебя сразу же изрежут на куски. Конечно, ты можешь постоянно отступать, но тогда каков смысл от меча в твоей руке? 

Рыжеволосый с болью округлил глаза, видно, слова Обливиона достигли уязвимого места. Робин приблизился к осознанию того, что его желание стать мечником не связано с самим мечом. Мечник в данном случае — это лишь метафора, под которой скрывается сильный духом, решительный человек. 

— Впрочем, держать тебя рядом силой я не собираюсь. Если хочешь уйти из отряда — удачи. Только помни, что так ты никогда не станешь мечником. Вечно отступая, ты просто окажешься загнан в тупик. 

Робин нервно почесал голову. Он понимал смысл этого предостережения и боялся упустить такую возможность, но воспоминания из сегодняшнего сна боролись с его и без того малой мечтательностью. 

— Решай быстрее, — с легким раздражением попросил Ульрих. — Я точно наметил себе цель: минимум два поручения за сегодня. Поэтому…

— Господин Ульрих! — капитанским голосом произнес мужчина в рыцарском шлеме, подкравшись сбоку к их компании. Как оказалось, целая группа стражей окружила их отряд с крайне суровым видом. — Извините, но просим вас проследовать обратно в мэрию. 

Лиара, Тони и Робин заметно растерялись.

— М-да… — шепнул себе под нос Обливион, пытаясь подавить растущий в груди гнев. — Отказываюсь. 

Его товарищи растерялись ещё сильнее, как и некоторые рыцари, но главный стражник, вышедший вперёд всех, оставался непоколебим. 

— Это обязательно, господин Ульрих. 

Юноша с бронзовыми волосами дерзко постучал указательным пальцем по забралу шлема незнакомого рыцаря. 

— Ты под этой штукой хорошо видишь? Если нет, то я проявлю милосердие и скажу прямо: я занят. До свидания. 

— Я не хочу говорить это при всех, — сжав руки так, что его наручи слегка зазвенели, начал рыцарь, — но случилось ужасное. Клянусь, вам будет это важно. 

— Мне это будет абсолютно безразлично. Маршируй обратно. 

— Виктор был жестоко убит прямо у себя в кабинете. 

Ульрих не издал ни звука, но на его лице появилось средней степени изумление. Он, конечно, не выглядел сокрушенным этой новостью, но она определённо породила серьезную в разуме его Величества путаницу. 

Это происшествие, по мнению Обливиона, банально не имело смысла. Первостепенным оказался вопрос не о личности убийцы, а о его мотивах. Зачем кому бы то ни было убивать Виктора? Что из этого вообще возможно получить? Безусловно, будь Лоренц жив, смерть его главного телохранителя являлась бы закономерным шагом против мэра, однако при текущих обстоятельствах это было настоящим бредом. 

— Как его убили? — спросил Обливион, но сразу же начал расширять вопрос. — Как выглядит тело?

— Господин Ульрих, — строго отвечал рыцарь, — вы, кажется, не понимаете простых вещей. Это не ваше дело. Мы пришли не посвящать вас в детали, а забрать в мэрию. Будьте добры просто… 

— Это ты не понимаешь простых вещей, — немного повысив голос, юноша перебил стоящего перед ним мужчину. — Лишь от меня зависит, пойду ли я с тобой или останусь здесь. Хочешь добиться своего — отвечай на мои вопросы. 

— Я не собираюсь играть в эти игры, — сурово сказал человек в шлеме и крепко схватил Ульриха за предплечье. — Мы уходим. 

После этих слов рыцарь развернулся и попытался силой утащить мальчика с собой, однако Ульрих не сдвинулся ни на миллиметр. Крепкий мужчина в устрашающих доспехах потянул руку юноши со всей силы, практически повиснув на ней, но Ульрих даже не пошатнулся. 

— Не получается, да? — со скрытой насмешкой уточнил Обливион, аккуратно отдернув руку назад. — Обидно, наверное. Может, нужно просто ответить на вопросы? 

Мужчина пошатнулся и вынужденно расслабил хват своей руки, после чего ненадолго замер в недоумении. К Ульриху, тем временем, шустро подшагнула Лиара. 

— Извини, что лезу не в своё дело, — тихо начала девушка, — но кто такой этот Виктор? 

— Один из служащих отца. 

— Он был… тебе дорог? — неуверенно уточнила она, словно стесняясь своего вопроса. — Господин в доспехах сказал, что эта новость важна для тебя, поэтому я… 

— Виктор был хорошим человеком, — без задней мысли отвечал Обливион. — Он был ко мне весьма добр, и я, пожалуй, не ценил его в достаточной мере. 

Лиара, сомневаясь в уместности своих действий, медленно положила руку на плечо Ульриха и сочувственно её сжала. 

— Соболезную, — коротко сказала она. 

— Господин Ульрих, я не давал разрешения распространять информацию! — завыл униженный прежде стражник. 

— Мне не нужно твоё разрешение. Впрочем… — юноша с бронзовыми волосами бросил удрученный взгляд на своих товарищей по отряду. — Извините, но сегодня без поручений. У меня возникли дела… 

​

​

Препятствий на пути Ульриха к пункту назначения оказалось возмутительно много. Ситуация в городе была напряженной: без каких-либо официальных заявлений весь состав стражи Громхольта был приведен в повышенную боевую готовность, и жителям оставалось лишь гадать, что могло вызвать такую суматоху, а после смерти мэра гадания приводили лишь к панике.

Миновав охваченные тревогой улицы и добравшись до мэрии, Обливион повстречал новое неудобство. Если на просторных улицах Громхольта стражники могли рассредоточиться и не слишком сильно загромождать взор, то внутри мэрии им приходилось тесниться. Холл, коридоры, лестницы — все оказалось усыпано людьми в тяжелых доспехах. 

Каждый из них считал своим долгом подойти к Ульриху, задать ему несколько бессмысленных вопросов, имитируя особо важную деятельность, а затем дать парочку мудрых наставлений.

Пускай и с большим трудом, но Обливион всё же добрался до второго этажа мэрии, пробился через прегражденный стражами коридор и бросил взгляд в ту самую комнату. Кабинет Виктора. 

Это было месиво. Выглядело всё так, словно тот, кто совершил этот чудовищный акт насилия, имел цель создать кровавую инсталляцию: ровно половина помещения была покрыта кровью. На полу и кожаном диване была лужа, на стене и потолке — брызги. В эпицентре этой садистской картины находилось изуродованное до неузнаваемости тело. 

Виктор был выжат как лимон, в результате чего превратился в продолговатую кучу мяса. Его доспехи тоже оказались деформированы. Погнутыми краями они врезались в окровавленную плоть, которая прежде была Виктором. 

— Господин Ульрих, прошу, не смотрите на это! — крикнул кто-то из рыцарей, пытаясь оттащить Обливиона назад… и у него это получилось! 

Ульрих вышел в коридор, а кровавый ад тут же прикрыли спины многочисленных стражей. Юноша нахмурил брови, опустил голову и крепко, до скрипа сжал кулаки. 

Это убийство не имело смысла. Никакого. Ничто из случившегося не поддавалось объяснению: ни возможные мотивы преступления, ни личность преступника, ни способ убийства. Конечно, можно было бы предположить, что работавшие под покровительством Лоренца разбойники решили избавиться от возможного свидетеля, но едва бы им хватило сил пробраться в мэрию и сотворить с Виктором такое. 

Впрочем, был ещё один подозреваемый, и уже очень скоро он сам явился на место преступления. Его дебют оказался весьма явным, ведь стоило ему подняться на второй этаж, как весь коридор моментально затих, и на нет сошли даже приглушенные перешептывания рыцарей. 

— О, юный Ульрих, ты тоже здесь? Рад видеть тебя в добром здравии! — воскликнул Ройдель, деловито уперев руки в бока. 

— Приветствую. 

— Полагаю, ты уже видел Виктора? Прими мои глубочайшие соболезнования, Ульрих! Виктор оставался единственным человеком во всем мире, который считал тебя своей семьей… Теперь уж ты совсем одинок!

Самоуверенной походкой он приблизился к юноше и внимательно заглянул в его лицо, даже немного для этого наклонившись. 

— Тебе ведь грустно, да? — продолжая жутко улыбаться, спрашивал Ройдель. 

— Да, — искренне ответил Обливион. — Виктор не заслуживал такой смерти. 

— Какой сдержанный ответ… 

— Мне очень интересно, господин Ройдель, — начал Ульрих, прищурив глаза, — у вас есть предположение о том, кто бы мог совершить такое страшное убийство? 

— Хо-хо-хо! — невзирая на неуместную для этого ситуацию, рассмеялся златогривый мудрец. — Представь себе, предположение есть! Думаю, вполне закономерно связать это преступление с массовым убийством в поместье Дорнвальдов. С убийством твоей семьи. 

— Вот как. 

— Да, вот так! Что-то мне подсказывает, что действовало одно и то же лицо! 

— В логике вам не откажешь. Тем не менее уточню: у отца было много разных врагов. Теоретически, это может быть совершенно новая угроза. 

— Нет-нет, мой юный друг, это несерьезный подход! Скептицизм нужно проявлять дозировано, — поучительно помахав пальцем, заявил Ройдель. — Виктор был убит сразу после того, как посетил поместье твоей семьи. Думаешь, это случайность? 

— Вполне возможно. Хотя это лишь моё мнение, а основную работу стоит предоставить вам. Уверен, вы, Ройдель, докопаетесь до истины, — сказал Ульрих и, аккуратно прервав зрительный контакт, пошёл прочь, сопровождаемый любопытными взорами рыцарей. 

— К слову, — вдруг начал мудрец, вынуждая парня остановиться, — этой ночью я тоже был в поместье Дорнвальдов. Видел твою комнату! Не знал, что ты такая творческая личность! Молодец, так держать!

— Хм… Спасибо, — тихо ответил Обливион. 

— Напомни, пожалуйста, — продолжал Ройдель с хитрой ухмылкой, — как звали ту девушку, которой ты посвятил все свои рисунки и стихи? Кажется, Элиза, да? 

Обливион выдержал недолгую паузу, а затем, не оборачиваясь, коротко ответил. 

— Да, Элиза. 

— Хех, — неестественно глухо усмехнулся высокий блондин. — Точно, так и есть. 

​

​

Мэрия Громхольта представляла собой двухэтажное здание, однако на деле существовал и третий этаж. По сути, он должен был быть сугубо техническим. Обычно в таких помещениях располагалась система управления водоснабжением, которое состояло из кристаллов воды и сети медных труб. В мэрии, однако, прибегли к иному подходу. 

Однажды Лоренц принял решение оборудовать несколько роскошных гостевых комнат на мансардном этаже. Многие важные люди, приезжавшие в Громхольт с официальным визитом, имели честь расположиться в этих покоях, в самом сердце города. И именно здесь поселился средний сын мэра после того, как его дом заполонила нежить. 

Ульрих быстро поднялся по скрытой от общих глаз лестнице и оказался в своей новой комнате. Это помещение выглядело так, словно здесь никто и не жил, невзирая на то, что последние несколько дней Обливион приходит сюда каждую ночь с целью дождаться рассвета. Не разуваясь и не снимая сюртук, он властно сел на кресло перед пустым журнальным столиком и задумчиво посмотрел на бежевую стену. 

Он собирался основательно обдумать случившееся. Виктор, по мнению Обливиона, смерти не заслуживал. Это был человек широкой души; милосердный, открытый. И всё же нашелся тот, кто возымел в своем сердце достаточно низости оборвать его жизнь. 

Обливион не был рыцарем на белом коне или героем в сияющих латах, однако чувство справедливости во многом формировало его характер. И сейчас это чувство справедливости требовало казнить убийцу. Основная проблема, впрочем, заключалась в поиске виновного. 

Способ убийства и тот факт, что оно произошло прямо в мэрии, внутри и вокруг которой постоянно дежурит штат хорошо подготовленной стражи… Преступник явно не простой бродяга или бандит, как прежде предположил Обливион. Хотя даже профессиональному наемнику будет чересчур сложно осуществить такой безумный план. 

Несколько часов Ульрих неподвижно сидел на кресле, словно Обливион на троне, и мысленно искал путь к разгадке. Вновь и вновь он терпел неудачу: для полноценной картины данных явно не хватало.

По мере того как король предавался рассуждениям и анализу, душа его разгоралась гневом. Он находил возмутительным тот факт, что вообще вынужден об этом думать, ведь задача, с которой он пришел в людское общество, была иная. Если бы всё само собой не усложнялось, то сейчас Обливион бы охотился на серых медведей или выполнял прочие поручения гильдии. Тогда он смог бы с уверенностью назвать себя авантюристом…

Однако проблемы сгущались с самого начала. После всего произошедшего уместно думать, что тело Ульриха непригодно для исполнения данной Тифе клятвы. 

— Тифа… — вслух произнёс её имя Обливион. — Может, этого она и добивалась? Или же я переоцениваю её дальновидность?

Эта история двигается вперёд лишь потому, что одна особо бойкая девочка сковала короля узами обещания. Примечательно, однако, то, что Обливион до сих пор ничего не знал о внутреннем мире Тифы. Некоторые детали её жизни, ровно как и удивительные таланты, его Величеству известны были, но не сама суть её души. 

Пожалуй, раньше его это и не волновало. Он не считал внутренний мир отдельного человека чем-то, требующим внимания. Люди ведь редко задумываются о том, что на уме у муравьев, верно? Но сейчас, заимев определенный опыт, Обливион не мог отбиться от мысли, что хотел бы узнать Тифу заново. 

Но она была мертва. 

Прежде он верил в своё превосходство над смертью, и именно поэтому нарек себя королем мертвецов, но сейчас был близок к осознанию: воскрешенные им скелеты всегда являлись лишь дешевой, поверхностной репликой реальных людей. И раз уж истина настолько сурова, у Обливиона не оставалось выбора. Узнавать о Тифе придется не из первых уст. 

​

​

— К сожалению, — начала госпожа Гольц, осторожно выглядывая из-за порога мэрии, — Ульрих сейчас занят. Приходите через несколько дней. 

— Несколько дней?.. — удивленно повторила невысокая девушка в черной мантии. — Я понимаю, что положение дел оставляет желать лучшего, но… 

— Послушайте, девушка… Кажется, вы представились Лиарой? — получив короткий кивок, седовласая женщина без промедлений продолжила. — Лиара, мы говорим о безопасности Ульриха. Пожалуйста, отнеситесь к этому с умом. Ваши гильдии, поручения и прочие дела оставьте на будущее, ладно? 

— Сообщите ему о моём визите! — воскликнула авантюристка. — Мне очень важно с ним поговорить! Если уж он сам посчитает, что это лишнее… 

В тот момент, когда госпожа Гольц нахмурила брови, кривя и без того морщинистый лоб, позади неё появилась приметная фигура в коричневой одежде. Он ловко миновал всех стражников, заполонивших это место, и без тени сомнения вышел за порог. 

— О, Ульрих! 

— Ты вовремя, Лиара. 

— Пожалуйста, — с особым драматизмом процедила сквозь зубы женщина-секретарь, — Ульрих, не надо никуда идти! Разве ты не понимаешь, что тебе могут навредить?!

— Мне никто не может навредить, — с легким раздражением отрезал он. — Поговорим снаружи, Лиара. 

Без лишних церемоний парень спустился с лестницы и пошел прочь. 

— Я… Я пригляжу за ним! — кинула девушка госпоже Гольц, оставшейся стоять в дверях, и устремилась за Ульрихом.