По опустевшему особняку вальяжной походкой расхаживал Ройдель. С застывшей на лице улыбкой он, следуя привычке открывать двери ударом ноги, неторопливо осматривал каждую комнату и каждый угол имения Дорнвальдов.

Особняк имел интересную особенность: снаружи это было достаточно приземленное здание, лишенное вычурной архитектуры или иных следов богатства, однако внутри отделка сияла роскошью. Такая деталь давала очень хорошее понимание того, как была устроена жившая здесь семья.

В глазах Ройделя, правда, не это имело вес. Темные делишки Лоренца горделивый мудрец воспринимал как баловство. Грабил ли мэр Громхольта людей, продавал ли их в рабство, нарекал ли себя меньшим злом, оправдывая этим свои преступления — Ройделю было всё равно.

Внимания заслуживали лишь те улики, которые бы указывали на связь Лоренца с темными знаниями. Таковых, разумеется, не нашлось. Даже в переписках и указах, связанных с экспедицией в земли забвения, Лоренц не проявлял себя излишне загадочным. Напротив, характер его высказываний недвусмысленно намекал, что вся эта затея ему тягостна и неинтересна, но из-за указа короля Штайнкрона правитель самого близкого к землям забвения города должен был способствовать в подготовке экспедиции.

Впрочем, больше всего Ройделя интересовал не убитый мэр, а его выживший средний сын. Ульрих Ноутус. 

Поместье Лоренца, по меркам мудреца королевства Штайнкрон, было средних размеров. К тому же, Лоренц, ввиду отсутствия продвинутых боевых навыков, держал при себе солидный штат стражей, и именно под их нужды отводилась большая часть площади дома.

Служебные комнаты, большая столовая, раздевалки, спальни… Таким образом, для самой семьи была выделена лишь часть второго этажа. Ройдель это быстро смекнул.

Идентифицировать покои мэра, его кабинет и комнаты четырех детей оказалось чересчур просто. Теперь оставалось лишь разобраться, кому из отпрысков Лоренца принадлежит какая комната. На это у самовлюбленного мудреца ушло целых полторы минуты.

Как и ожидалось, комната Ульриха заметно выделялась. Это было единственное помещение всего особняка, в котором отсутствовал порядок: каждый угол изобиловал книгами, у окна криво стоял перепачканный красками мольберт, на столе были разбросаны многочисленные тетради. Урна, стоящая у стены, оказалась практически пуста, но скомканных бумаг около неё было много — здесь жил не самый меткий человек.

— Замечательно! — воскликнул вслух высокий блондин, пройдя в комнату. — Это многое о тебе расскажет, Ульрих!

Детали рисовались поразительно быстро. Практически вся художественная литература, коей владел средний сын мэра, являлась романтикой. Особенным фаворитом были чисто любовные произведения, но даже в рассказах о рыцарстве преобладали возвышенные мотивы: глубокая мораль, нравственность, этика и прочие сказки.

Ни одной книги про наемников, которые жестоко потрошат монстров, едят подпорченное мясо в дороге, а затем в красках страдают диареей, стоя по колено в болоте.

— И этот мальчик захотел стать авантюристом? Хо-хо-хо-хо!

Дальнейшее изучение его комнаты дало ещё более глубокое понимание характера Ульриха: он неизменно рисовал портреты какой-то миловидной девушки, а все его тетради были исписаны стихотворениями о тяготах влюбленности аристократа в простую деву.

Ройдель держался изо всех сил, чтобы не разорваться от смеха. Это было бы крайне грубо, но на самом деле мудрец очень ценил такое творчество и даже хотел высказать Ульриху похвалу за отдельные работы, написанные на уж очень высоком уровне.

Причина смеха очевидна. Автор этих работ не может быть тем самым мальчиком, которого Ройдель видел в мэрии. Тот человек был оторван от подобных чувств и, кажется, имел одну лишь цель стать авантюристом, чего бы это ему ни стоило.

Ульриха можно оправдывать разными словами. Вполне уместно было бы привести несколько нравоучительных поговорок, например, про обложку книги и мнение о ней, но Ройдель видел общий контекст.

— Интересно, — задумчиво сказал мужчина, вернув тетрадь со стихами на стол, — а жив ли ты сейчас? Или…

Из окна кабинета Лоренца открывался потрясающий вид на Громхольт. В этом, пожалуй, был некоторый символизм, учитывая, что мэр обычно сидел к этому окну спиной. Банальная планировка помещения в очередной раз продемонстрировала суть Лоренца как человека.

Его стол оказался забит письмами, документами и прочими важными бумагами, однако большая часть из них относилась не к городскому управлению, а к темному бизнесу уважаемого мэра. Должность градоправителя присутствовала в жизни Лоренца, как и окно с видом на Громхольт: она заняла себе солидный кусок его души, но он уже давно сидел к ней спиной.

Кто знает? Может, именно такой образ жизни и навлек на их семью беду, пускай и косвенно?

Ройделю было всё равно. Он удобно устроился в кресле убитого мэра, прочитал несколько десятков документов и, осознав, что ничего примечательного в них не найдет, развернулся к окну.

Ночь подходила к концу, и солнце бойко вырывалось из-за горизонта, медленно заливая город своим теплым светом. Еле различимые отсюда улочки Громхольта постепенно просыпались, и маленькие силуэты людей вдруг начали течь по городскому пейзажу как кровь по артериям. Пускай этот город нельзя было назвать прекрасным, особенно с точки зрения живущего в столице королевства Ройделя, но видеть красоту в простых вещах — навык, который золотогривый мудрец не утратил даже за две сотни лет.

Спустя некоторое время созерцания Ройделю пришлось отвлечься: неожиданно с первого этажа поместья донесся легкий скрип входной двери, а затем и шустрая трель тяжелых шагов. Мудрец, за долю секунды проанализировав чужеродные звуки, расплылся в хитрой улыбке и плавно поднялся с кресла. Уже очень скоро в кабинет постучали.

— Входите, мои дорогие! — дал чёткое разрешение Ройдель.

Дверь медленно открылась, уступая сцену двум высоким фигурам, неуверенно застывшим на пороге. Это были парень и девушка в рыцарских доспехах и плащах. Их звали Тристан и Изольда.

— Здравствуйте, отец… — тихо промямлил Тристан, аккуратно пройдя вперёд и проведя за собой родную сестру.

— Приветствую! Вы ведь с новостями, так? С очень хорошими, надо полагать!

От этих слов удрученное лицо Тристана, который и без того с трудом прошёл в кабинет, ещё сильнее побледнело. Он моментально утратил возможность поддерживать зрительный контакт и опустил глаза вниз. Изольда еле заметно погладила его по плечу, но сама она тоже пребывала в состоянии наивысшего стыда.

— Ох, прошу вас! Спрячьте этот неуместно жалобный вид! Я всего лишь пошутил, понимаете? Мне прекрасно известно, что хороших новостей нет… но это не ваша вина.

— Отец?.. — практически одновременно произнесли брат и сестра, вопросительно подняв голову.

— Изначально внедрение в окружение Ульриха было задачей вторичной. Я просто хотел, чтобы вы присмотрели за мальчиком, решившим встать на тяжелый путь авантюризма! Впрочем, — Ройдель вдруг спрятал улыбку и зловеще прищурил глаза, — оказалось, что мальчик этот не так прост.

Тристан удивлённо поднял золотистые брови и тихо спросил:

— В каком это смысле?

— На данном этапе я не считаю нужным углублять вас или кого бы то ни было в детали. В любом случае внедряться в отряд Ульриха вам больше не нужно. Расскажите мне, почему вам не удалось расположить его к себе, а затем возвращайтесь в столицу.

— Ну… — чувствуя себя откровенным неудачником и ненавидя это чувство, Тристан прикрыл лицо рукой. — С самого начала он взъелся на нас без какой-либо причины…

— Так не бывает, — строго сказал Ройдель своему сыну, вызывая как у него, так и у Изольды мурашки. После этой реплики история сразу же начала обрастать деталями.

— Понимаете, отец… — заговорила девушка, частично прячась за спиной брата. — Так вышло, что я немного задела плечом подружку Ульриха… Разумеется, эта была случайность! Но он… Он просто неадекватен! Устроил там самую настоящую истерику!

Взгляд Ройделя совсем немного дрогнул. Заметить такое незначительное сокращение мимических мышц обычный человек бы не смог, однако родные дети мудреца без проблем приметили эту мимолетную эмоцию.

— Послушаем твоего брата, — спокойным, но неестественно тихим голосом скомандовал Ройдель.

— Это правда… — неуверенно кивнул Тристан, но тут же набрался мужества преподнести свою истину. — Ульрих придирался к мелочам! Не слышал извинений и даже не допускал мысли, что мы не желаем ему ничего плохого!

В их разговоре повисла пауза. Гнетущая тишина нарушалась лишь спёртым дыханием Тристана и Изольды, которые боязливо переминались перед отцом.

Ройдель вдруг медленно поднял уголки губ и приготовился издать свой излюбленный смех.

— Хо-хо-хо! — рассмеялся он, оценивая потуги своих детей, но эта игривость быстро развеялась. — Впрочем, вы меня разочаровали. Вам что, не хватило обаяния сгладить конфликт? Ульрих — мальчик необычный, я признаю это, но вы всё ещё мои родные дети. Мои единственные потомки, которых я признал достойными называть меня отцом. И всё же…

— Мы пытались! — заверещала Изольда, крепче вцепившись в руку Тристана. — Подбирали слова, кокетничали! А ещё мы даже провернули метод белого рыцаря! Тот, о котором ты рассказывал!

— Так и есть! — тут же подхватил её брат. — Мы создали их отряду серьезные проблемы на задании в шахтах Кингсбера, а затем пришли на помощь… и…

— И что? — ещё строже спросил Ройдель, слегка наклонившись вперёд. 

— Ульрих взъелся на нас ещё сильнее… — признался Тристан.

Суровое лицо Ройделя ещё несколько секунд обжигало его детей, но потом мудрец, набравшись терпения, расслабил брови и прикрыл недовольные глаза.

— Мне не стоит на вас злиться, детишки. Повторюсь, Ульрих — это особый случай. Однако меня немного раздражает, что вы не нашли подход к его товарищам. Они ведь практически дети, разве нет? А вам, тем временем, уже скоро исполнится сорок лет…

— Извините, отец! — взмолился Тристан. — Нам правда жаль! Если нужно, мы попробуем ещё и точно добьемся успеха! Хотя товарищи Ульриха чересчур ему послушны…

— Очаровать тех мальчиков, — задумчиво начала Изольда, — пожалуй, это возможно… Робин и Тони, кажется, их зовут. Но эта омерзительная корова Лиара! Она всё портит, чёрт возьми!

Ройдель моментально ударил по столу своей огромной ладонью, породив оглушительный звук. Изольда вздрогнула, пригнулась и на секунду спрятала голову за спиной брата. Тот, однако, тоже равнодушным не остался и подпрыгнул на месте.

— Оскорблять других нужно в правильной форме, дабы не опорочить колким словом свой же рот, — как ни в чём не бывало пояснил Ройдель и лишь после этого удивлённо округлил глаза, возвращаясь к изначальной теме разговора. — Кстати… Лиара, да? Эта девушка самая первая вступила в отряд Ульриха, так?

— Так и есть. Робин и Тони присоединились к нему прямо на наших глазах. Изначально их было двое, — ответил Тристан, пытаясь понять, что так заинтересовало отца.

— Лиара Винтерфельд… Сестра той самой Тифы… А Тифа ведь тоже отправилась в экспедицию… Сама отправилась, по собственному желанию!.. Хм, связей становится уж слишком много…

— Отец, что-то не так?..

— Мои дорогие! — начал Ройдель, широко улыбнувшись и коснувшись рукой своего подбородка. — Вы ведь хотели доказать мне, что на вас можно рассчитывать! Помните? Вы, конечно, успели разок облажаться, но я милосерден и всегда даю людям второй шанс!

Глазки его детей тут же загорелись, а Изольда даже перестала прятаться за Тристаном и украдкой вышла вперёд, словно кошка, которой протянули рыбу.

— Итак, дам вам новое задание! Я хочу, чтобы вы нашли способ избавиться от милых господ в лице Робина и Тони. Отговорите их от работы с Ульрихом, пригласите в свой отряд — что угодно, лишь бы они не путались под ногами. Что касается Лиары…

Легкомысленная манера речи Ройделя в который раз ненадолго уступила место зловещей интонации.

— За Лиарой я пока понаблюдаю. Лично.

Виктор, с трудом переставляя ноги и волоча свое тело по аккуратно выложенной камнями дороге, двигался к мэрии. Время, когда он только вернулся в город, можно описать как нечто среднее между ранним утром и поздней ночью, а потому Громхольт был безлюден. Это всё создавало приятные условия для неторопливой пешей прогулки, и именно поэтому Виктор попросил кучера остановить карету и высадить его в километре от мэрии.

Виктор верил, что небольшая прогулка позволит ему хотя бы немного навести порядок в голове после невероятно тяжелой ночи. За последние несколько часов этот лысый мужчина с густой бородой пережил столько всего отвратительного, что у него даже появились симптомы интоксикации. Это было, разумеется, чисто соматическим проявлением стресса, однако простая прогулка облегчить состояние не могла.

Мысли всплывали в его голове одна за другой. Пытаясь погасить одну, Виктор выпускал из-под контроля другую. Сперва он мучил себя рассуждениями о том, что Ульрих — самозванец, затем в его памяти всплыла картина того, как Ройделя превращали в фарш. И ни пение птиц, ни замысловатая архитектура каменных домов, ни нежные дуновения ветра, ни богатая палитра сумрачного неба — ничего не приглушало ужас, исходящий из недр его разума.

Он миновал узкие торговые улочки, испещренные пока ещё закрытыми лавками и магазинчиками, далее небольшой сквер с прудом около готического собора, затем вышел на главную улицу. И уже очень скоро, пройдя через территорию величественного здания магической академии Громхольта, Виктор добрался до мэрии.

Солнце наконец выглянуло из-за горизонта и своими лучами ударило прямо по главному входу мэрии, а через секунду на пороге появился он…

— А?.. Ой! Ульрих! — вдруг в одночасье взбодрился рыцарь и быстрым шагом сократил дистанцию между ними. — Опять так рано уходишь?

— Нет никаких причин лежать без дела, когда солнце уже взошло, — равнодушно объяснился юноша.

— Понимаю, но… Сейчас же дикая рань! Неужели ты успел и умыться, и позавтракать?

— Я предпочитаю действовать быстро. К слову, — Ульрих разорвал зрительный контакт, шагнув вперёд, — именно поэтому мне уже пора идти. До скорого, Виктор.

Юный аристократ, которому предоставили жилье прямо в мэрии, спустился по белоснежным ступенькам и как ни в чем не бывало пошёл прочь.

— Подожди… Ульрих, подожди, пожалуйста! — практически взмолился рыцарь вслед среднему сыну мэра.

Тот с равнодушием остановился и медленно повернулся, не проронив ни слова.

— Тебя снабдили письменными принадлежностями?.. — со смущением спросил Виктор. Его собеседник же немного приподнял бровь. 

— Нет. К чему они мне?

— Как это?.. Ты что, бросил писать стихи?

Ульрих наконец лишился того хладнокровия, которое прежде беспрестанно выставлял напоказ. Юноша слегка нахмурил взгляд и наклонил голову, ощущая, что тема разговора зашла в неудобную ему область.

— Господин Виктор… — тихо шепнул Обливион. — Я видел смерть родителей собственными глазами. После такого приоритеты меняются, понимаете?

— Ну да… — вынужденно согласился лысый мужчина.

— Теперь, если позволите…

Ульрих без лишних эмоций попрощался с человеком в тяжелых доспехах и продолжил свой путь. Его уточненная фигура быстро скрылась за домами, оставляя Виктора в полном одиночестве на ступеньках перед мэрией.

Лоренц умел очаровывать людей. Именно поэтому его телохранитель возносил его в статус семьи и утопал в собственном уважении к этому человеку. Однако не только Виктор был предан Лоренцу настолько сильно. Многие рыцари Громхольта, большие купцы и мелкие торговцы, даже некоторые бандиты, которые, казалось, видели в Лоренце лишь спонсора — все они были верны мэру.

Госпожа Гольц, секретарь мэрии, тоже относилась к числу тех, кто с удовольствием посвятил себя служению Лоренцу. Её рабочий день всегда начинался до восхода солнца, и поэтому она оказалась первой, кто налетел с расспросами на перевалившегося через порог Виктора.

Впрочем, весь энтузиазм госпожи Гольц быстро иссяк, когда она увидела, в каком состоянии находится начальник стражи мэрии. Кожа Виктора побледнела и иссохла, под глазами значились массивные фиолетовые мешки, губы были покусаны и изжеваны, а рыцарская осанка неестественно изогнулась вперёд.

— Виктор, ты… Иди отдохни, ладно? — промямлила женщина, впервые за двадцать лет работы увидев его в таком состоянии.

— Я… Ну да, наверное… Просто посплю… — путаясь в словах и вечно запинаясь, лениво кивал лысой головой Виктор. — Буду у себя в кабинете. Спать. Наверное…

Госпожа Гольц, кажется, говорила что-то ещё, но у Виктора не осталось никаких сил воспринимать информацию. Он, словно силой таща свое громадное тело по лестнице, поднялся на второй этаж и быстро нырнул в ближайшую дверь.

Виктор даже не стал снимать доспехи и моментально распластался на большом черном диване, который стоял здесь как раз на случай, если вдруг рыцарю придется задержаться на работе. Виктор прикрыл глаза.

Этой ночью он не спал. Перед особняком мэра Виктор потерял сознание, а не погрузился в нежный сон, потому его состояние было даже более ужасным, чем при простой депривации сна.

Перед тем, как наконец предаться отдыху, Виктор услышал нечто странное. Со стороны окна зазвучал звон цепей.