Выражение лица наследника клана Ма Пустынной Крепости изменилось в тот же миг, как он заметил Чон Ёншина. 

В его взгляде читалась сложнейшая гамма чувств. Это была явно не просто обида или стыд — и слова, которые он произнес, подойдя ближе, стали тому лучшим подтверждением: 

— Не желаешь скрестить со мной мечи? 

— Твоё имя? 

— …Меня зовут Ма Сеин. В прошлый раз нам так и не удалось обменяться именами. 

— Похоже, ты переменился в лице и помыслах. 

Чон Ёншин пристально вгляделся в приемного внука своего деда по материнской линии. 

Он слышал, что Ма Сеин одерживал на Арене одну победу за другой над воинами в Белых Балахонах. У него были все основания гордиться собой и ходить с гордо поднятой головой, однако юноша выглядел осунувшимся, а в его поведении не было и тени прежней спеси — лишь безупречная вежливость. 

Возможно, истинная сила великих кланов заключалась именно в этой способности к глубокому самоосмыслению. Трудно было даже представить, какие думы терзали Ма Сеина после того, как он своими глазами увидел грандиозный талант и мастерство Чон Ёншина. 

Ма Сеин сложил руки в традиционном приветствии «кулак и ладонь»: 

— В тот день я многому научился у тебя. Я обрел нечто важное. Пожалуйста, дай мне еще один шанс. 

— Даже не знаю… 

Чон Ёншин сначала ответил на поклон, а затем задумался. 

Ему было необходимо без промедления выполнить следующую миссию, чтобы как можно скорее получить Голубой Балахон, не теряя драгоценного времени. А вот вопрос о том, сможет ли стоявший перед ним юноша подарить ему еще одну искру озарения, отходил на второй план. 

«Я не смогу выстроить истинный каркас Техники Сияющего Меча, используя поверхностные озарения». 

Это кардинально отличалось от тех времен, когда он создавал Кулак Бесконечного Цветения. Техника Сияющего Меча была искусством, вдохновленным Путем Меча легендарного мастера прошлого — Предка Меча. 

В Пустынной Крепости имелась богатейшая библиотека секретных руководств, доступных воинам, и Чон Ёншин, разумеется, неоднократно посещал её. Но он не просто слепо копировал чужие техники — он пересоздавал самого себя. Помимо новообретенных искусств, каждое его движение в реальном бою было пропитано фундаментальными принципами Пустынной Крепости. Ёншин разобрал до основания все каноны боевых искусств и заложил совершенно новый фундамент, на котором теперь мог возводить нечто невиданное. 

Даже техника шага Клана Мин, вдохновителем которой стал Чон Мён, постепенно обретала форму неподражаемого, высшего искусства перемещения. 

Однако боевые искусства, идеально подогнанные под его тело — такие как Техника Сияющего Меча, Шаг Сияющего Крыла или Кулак Бесконечного Цветения, — невозможно было создавать по щелчку пальцев. И дело было даже не в том, что описанные в древних фолиантах техники являлись «мертвыми». Чон Ёншину банально не хватало той самой вспышки вдохновения, чтобы сплавить всё в единую, совершенную систему. 

Ему требовался молниеносный удар, способный озарить разум. Но подобный божественный разряд не сходит с небес по первому желанию. 

«Впрочем, это хотя бы расширит мой кругозор». 

Предложение Ма Сеина о поединке было не самым худшим. Искусство меча клана Ма из Пустынной Крепости находилось на уровне, который редко встречался даже в этих стенах. 

В этот момент налетел легкий ветерок, и Чон Ёншин ощутил, как слегка колыхнулся подол его одеяния. 

— Ты ведь у нас новенький, верно? Почему бы тебе не обменяться парой ударов со мной? 

Чон Мён, подошедший совершенно бесшумно и незаметно, похлопал Ёншина по плечу и перевел взгляд на Ма Сеина. Черная повязка, прикрывавшая его левый глаз, придавала ему особую, суровую харизму. 

Лицо Ма Сеина мгновенно просияло: 

— Демонический Меч Лазурного Ока!.. 

— Теперь я просто одноглазый, — Чон Мён усмехнулся и повернул голову к Чон Ёншину. — Ты ведь не против, если я заберу его себе? 

— Старший, ты часто приходишь на Арену Боевых Искусств? 

— Если не приходить, быстро останешься позади. В нашей организации слишком много чудовищно сильных мастеров. 

— Это из-за глаза? 

— Да. Мне нужно постепенно восстановить прежнее чутье. Как-никак, зрение мечника урезали наполовину. 

Чон Мён говорил с улыбкой и выглядел весьма бодро. Искусный воин в Белом Балахоне был для него отличным партнером для тренировки. 

Чон Ёншин молча согласился. 

Он провожал взглядом спины двух мужчин, шагавших бок о бок к дальнему углу тренировочной площадки. 

Стоявший рядом До Ювон тихо пробормотал: 

— Как странно… Похоже, слухи не врут. Говорят, Демонический Меч Лазурного Ока выбирает себе оппонентов исключительно по их таланту. 

— Старший Чон Мён?.. — удивленно переспросил Ёншин, и До Ювон утвердительно кивнул: 

— Он воистину хладнокровный и суровый человек. Достаточно взглянуть на его послужной список. Говорят, он предъявляет беспощадно высокие требования к мастерам боевых искусств, хоть и милосерден к простым людям. Это касается и таланта, и характера. Для него обычное дело — открыто выказать пренебрежение, а уж сколько воинов Праведных Сект, лицемерно разглагольствовавших о добродетели, лишились из-за него голов — и не счесть. Именно поэтому его и прозвали Демоническим Мечом. Его стандарты слишком жестоки. 

— Я и понятия не имел… 

— Это лишь потому, что твой талант невероятно выбивается из общих рамок. Большинство воинов в Голубых Балахонах избегают поединков с ним, что уж говорить о Белых. Наследник клана Ма выбрал себе слишком опасного противника. 

До Ювон сочувственно цыкнул языком. 

«Но ведь с молодым героем Хёнвоном он тоже держался вполне неплохо…» — подумал Ёншин, но поразмыслить над этим не успел: поединок уже завершился. 

Ма Сеин попытался атаковать слепую зону Чон Мёна слева, однако мастерство воина в Голубом Балахоне находилось на совершенно ином уровне. Похоже, Чон Мён уже достиг того состояния, когда утраченное зрение полностью компенсировалось Чутьем Ци. 

Его левая ладонь, нанесенная без толики сомнения и даже без взгляда в сторону противника, жестко вонзилась прямо в солнечное сплетение Ма Сеина. Это был поразительный по своей точности и силе Удар Ладонью. 

Ма Сеин выхаркнул сгусток крови и рухнул на землю. 

И в этот самый миг случилось нечто неожиданное. 

Возможно, он смог почерпнуть некоторое Озарение из единственного движения Чон Мёна, но на губах упавшего Ма Сеина внезапно появилась легкая улыбка, и он тут же уселся в позу лотоса. На глазах у всех происходил классический процесс глубокого постижения сути. 

Едва он осел на землю, как со всех сторон с воздуха слетели воины в оранжевых боевых облачениях и плотным кольцом окружили его. Судя по всему, это была личная охрана клана Ма Пустынной Крепости. 

Чон Мён, отступив на шаг, ухмыльнулся и неспешно вернулся к Ёншину. Коротко глянув на него, он произнес: 

— А этот парень не так прост. Не пустая вода. 

— Значит, такова Пустынная Крепость… Похоже, здесь все привыкли к подобному. 

— В Отряде Демонических Крыльев Света ты затмеваешь абсолютно всех, но здесь полно тех, кого в свое время кликали гениями. 

До Ювон, успевший незаметно отступить назад — словно ему было неуютно находиться рядом с Чон Мёном, — слегка кивнул. 

Ответив на поклон, Чон Ёншин снова отчетливо осознал истинную мощь Пустынной Крепости. 

Чон Мён, даже потеряв глаз, ничуть не убавил в боевом мастерстве, а Ма Сеин, казавшийся до этого лишь высокомерным молодым аристократом, изменился в мгновение ока. Став скромнее и сдержаннее, он с поразительной легкостью достиг Озарения. 

Это действительно восхищало. До такой степени, что невольно возникал вопрос: неужели человек способен переродиться настолько быстро? 

«Сейчас не время привередничать и выбирать качество вдохновения». 

Чон Ёншин решительно сделал шаг и ступил на арену Боевых Искусств. 

— Владыка Крепости желает отпраздновать твое совершеннолетие. 

Эти слова Ма Чжина, появившегося словно из ниоткуда, прозвучали весьма непривычно, когда Ёншин вернулся в павильон Отряда Демонических Крыльев Света, озаренный лучами заходящего солнца. 

— Хотите сказать, Пустынная Крепость лично проведет мою церемонию совершеннолетия? 

— Именно. 

Когда Ма Чжин кивнул, брови Чон Ёншина слегка сдвинулись к переносице. 

«Чиновник из Главного Управления действительно спрашивал у меня про совершеннолетие…» 

Обряд совершеннолетия — первый из четырех главных жизненных ритуалов согласно «Семейным обрядам» Чжу Си [1]. Для ученых и чиновников Империи Великая Мин его принято проводить по достижении двадцати лет. 

Однако в Муриме всё было иначе. Чем опаснее и суровее были земли, тем раньше проводился этот обряд. Единого стандарта не существовало — возраст разнился от региона к региону. 

Говорили, что Поднебесная боевых искусств — место загадочное и непредсказуемое. Если фракция обладала великим могуществом, то и враги у неё были под стать. Раннее проведение церемонии совершеннолетия означало стремление как можно быстрее оставить свой след в мире взрослым мужчиной — ведь никто не знал, в какой момент жизнь воина может трагически оборваться. 

Впрочем, сам Чон Ёншин думал совершенно о другом. Для него вся его жизнь уже была наследием. 

— Когда следующая миссия? 

Ма Чжин вздохнул: 

— Это распоряжение самой Владыки Крепости. Она признала твой уникальный талант и потенциал. 

— Даже не знаю… 

Он не мог постичь истинных помыслов Владыки Пустынной Крепости. Признала его талант? Если так, она могла бы просто сорвать плод с Мирового Древа и даровать его ему. Тот факт, что она столь четко разделяла личные симпатии и государственные дела, не оставлял пространства для иных толкований. 

Либо она надеялась, что поджимаемый временем Чон Ёншин сможет сам пробить себе дорогу и подняться до ранга Командующего Дивизией Божественного Меча, либо боевая мощь Пустынной Крепости и без того была абсолютной, и Владыка просто не испытывала никакой спешки. 

Сейчас узнать это было невозможно. 

Чон Ёншин не хотел полагаться на призрачные надежды. Владыка Пустынной Крепости была абсолютным правителем старой закалки. Даже когда она, казалось, выказывала благосклонность, рамки и границы оставались непреклонны. Достаточно было взглянуть на то, как сурово — словно клинком — она держалась с Ма Ёнджеком, с которым её связывали десятилетия дружбы. 

— У меня нет ни малейшего желания тратить на это время. За один час я могу продумать десятки новых вариаций своей техники меча. Пожалуйста, откажитесь от моего имени. 

— Похоже, она знает тебя куда лучше, чем я, — усмехнулся Ма Чжин. — Она велела мне передать тебе кое-что про награду. Это особое вино, чьи свойства не перекрываются ни с одним другим эликсиром в мире. Его кличут Заветным Вином Громового Бессмертного. Всего одна чаша способна даровать долгую жизнь, свободную от любых недугов. 

Даже мастера боевых искусств Мурима не были застрахованы от болезней и недугов. Поврежденные или разорванные меридианы — ярчайший тому пример. Именно поэтому познания и навыки лекарей, прозванных в Цзянху Божественными Врачами, пользовались таким колоссальным спросом. Они исцеляли далеко не только колотые и раненые увечья, полученные в кровавых схватках. 

Долгая жизнь, свободная от недугов. 

Даже не питая завышенных надежд, Чон Ёншин просто не мог проигнорировать подобные слова. 

— Я согласен, — его настрой изменился в мгновение ока. 

— …Вот только выпить его сможет лишь один-единственный победитель среди тех, кто будет проходить обряд. Церемония совершеннолетия в Пустынной Крепости — это место, где доказывают свое превосходство через боевое искусство. Обычно в ней состязаются юноши, которые так и не смогли дослужиться до Белого Балахона, но на этот раз всё иначе. Я слышал, что двое или трое Белых Балахонов из Великих Кланов, зная о твоем участии, тоже вызвались добровольцами. Они старше тебя на два-три года. 

— Это не станет проблемой. 

Ёншин даже не смотрел на растерянное лицо Ма Чжина. 

Кто знает, как все повернется. Возможно, благодаря этому эликсиру ему удастся хоть немного замедлить неизбежное раскрытие его точки Бай-хуэй. 

— Владыка Крепости вмешивается. 

В просторном, утопающем в роскоши банкетном зале, где ровными рядами слева и справа тянулись места для именитых гостей, тихий ропот разорвал стоявший в самом конце верхнего ряда Ма Ёнджек. 

Его пышное пурпурное деяние полностью укрывало подлокотник резного кресла. 

Лицо стоявшего чуть ниже Ма Чжина исказилось — глубокий шрам на его щеке натянулся: 

— Вы планировали провести обряд на территории главного поместья клана? 

— Я не из тех, кто слепо цепляется за условности и правила, — безразлично отозвался Ма Ёнджек. 

Тем временем юноши и молодые люди в зале проходили процедуру, кардинально отличавшуюся от утонченных церемоний совершеннолетия ученых и чиновников. 

И хотя здесь присутствовали все полагающиеся формальности — вроде гадания, укладывания волос в традиционный узел и возложения ритуального головного убора, — сама суть ритуала была совершенно иной. 

Возможно, сказывалась душевная прямота и суровость мастеров боевых искусств, но атмосфера в зале не казалась натянуто-священной. Все участники были облачены в стандартные боевые одеяния Пустынной Крепости, и среди них ярко выделялся Чон Ёншин — в наброшенном поверх белого кафтана Голубом Балахоне. 

После долгих предписанных ритуалом процедур они по одному начали подниматься на возвышение. Владыка Пустынной Крепости, ослепительная в своем светло-зеленом одеянии, лично возлагала ритуальный убор на голову каждого из них. 

Из двадцати пяти юношей лишь трое дослужились до ранга Воинов Белого Балахона. Большинство из присутствующих с самого детства росли и обучались в стенах Крепости. Такие случаи, как у Чон Ёншина или Ма Сеина, пробивших себе дорогу через кровавое Испытание Пустынной Крепости, являлись редчайшим исключением. 

— Поздравляю. 

Алые губы Владыки Пустынной Крепости слегка тронула улыбка. Едва касаясь, она поправила убор на голове Чон Ёншина, и уголки её губ плавно поползли вверх: 

— Молниеносный Гений не станет брать себе новое взрослое имя. 

При звуках её чистого, подобного серебряному колокольчику голоса, среди наблюдавших за процедурой воинов пронеся гул одобрения. Это означало, что ему не дадут новое наречение для «взрослой жизни». Некоторые мастера Мурима, стремительно снискавшие славу и Титул Боевых Искусств, использовали его в качестве своего основного имени до конца дней. 

Для Чон Ёншина таким именем стало «Молниеносный Гений». Имя, которое отныне ему предстояло нести сквозь всю свою жизнь. 

Едва официальная часть церемонии подошла к концу, гости в зале принялись неспешно переговариваться. Судя по всему, немалая часть мастеров прибыла сюда лишь для того, чтобы развеять скуку. 

— А вот и финал. 

— Остался последний, самый главный штрих. 

— Интересно, кому же достанется чаша в этом году? 

— Если брать в расчет одни лишь Заслуги, среди воинов Белого Балахона вряд ли найдется равный Молниеносному Гению. Разве он не рвался в бой без единой минуты отдыха? Я слышал, даже Белый Цзилинь, Намгун Хвашин, к этому моменту успел завершить всего одну миссию. 

— Это так, но не стоит сбрасывать со счетов наследие великих Великих Кланов. Потенциал и таланты наследников кланов Ма и Шин из Пустынной Крепости явно превосходят воображение обычных людей. 

Атмосфера в зале постепенно накалялась. 

Чон Ёншин, вернувшийся на свое место, не отрывал взгляда от помоста. Владыка Пустынной Крепости уже аккуратно наклоняла нефритовый сосуд, наполняя белоснежную чашу. 

«Заветное Вино Громового Бессмертного…» 

В его глазах снова вспыхнул живой, пронзительный блеск. Даже когда его взгляд столкнулся с глубокими, подобными малахиту глазами Владыки Крепости, его дух и аура ни на мгновение не пошатнулись. 

Она едва заметно улыбнулась и произнесла: 

— Это праздничное вино, дарованное мною. Я отдам его тому, кто сумеет шагнуть вперед и забрать его первым. 

Подол светло-зеленого одеяния Владыки Крепости мягко затрепетал. Казалось, от её тела во все стороны расходится невидимая изумрудная волна. 

— Подойдите и заберите… если вам хватит мастерства. 

ФУ-У-УШ! 

Невероятная, давящая аура мгновенно накрыла банкетный зал. Это чувствовалось так, словно тебя безжалостно увлекает на самое дно бездонной, темной пропасти. Участникам стало страшно сделать даже одиночный шаг вперед. 

Ёншин мысленно едва не усмехнулся: Владыка Пустынной Крепости явно не обнажила и десятой доли своего истинного боевого могущества. 

«Неужели в прошлом году всё было настолько же сурово?..» 

Те из юношей, кто еще не успел официально стать воинами Пустынной Крепости, с глухими стонами повалились на пол, не выдержав давления. Но поражало другое: Владыка сумела филигранно сдержать импульс, не причинив никому из них внутренних травм. Что касается сидевших за столами гостей, их эта аура и вовсе не задела. 

Это был уровень контроля Внутренней Энергии, граничащий с божественным. 

— Кх-х!.. — вырвался у кого-то тяжелый стон. 

В этот момент на ногах оставались лишь трое: Чон Ёншин, Ма Сеин и молодой аристократ, принадлежавший к клану Шин. Но только один из них сумел поднять ногу, чтобы сделать шаг. 

Чон Ёншин отчетливо ощутил бестелесный поток ветра, исходящий от всего тела Владыки Крепости. Струи этой ауры, омывавшие его тело, заставили новую вспышку озарения, подобную удару молнии, прородиться в его разуме. 

Пока казалось, будто сама его душа без остатка погружается в малахитовые глаза Владыки, в его сознании естественным образом всплыли поэтические строки, способные сокрушить преграду Внутренней Ци. 

Это было истинное единение. 

В глазах Чон Ёншина вспыхнул небесно-голубой свет. 

Его первый шаг не был Шагом Сияющего Крыла. Он просто сделал шаг в абсолютной, безупречной гармонии с окружающей Ци. 

Его цель изменилась. 

Первый Шаг Сияющего Крыла был шагом, создающим брешь в защите противника. 

Теперь же явился Второй. 

ТУК. 

От стопы, которую он опустил на пол, мгновенно разошлась рябь Внутренней Энергии. Безцветная волна, раскатившаяся во все стороны, мягко и непреклонно оттолкнула зеленый поток ветра Владыки Пустынной Крепости. 

Второй Шаг Сияющего Крыла. 

Шаг, пронзающий чужое присутствие. 

Ритуальный головной убор слетел с его головы, и длинные черные волосы с тихим шорохом рассыпались по плечам. 

В какой-то момент в огромном зале не осталось ни единого звука — все присутствующие замерли, боясь шелохнуться. 

Ёншин наконец ступил на возвышение. Черные пряди его волос медленно опускались вокруг него. 

— Насладись им, — произнесла Владыка Пустынной Крепости и, слегка изогнув губы в улыбке, плавно сошла со своего места. 

И в этот самый миг: 

— Лишь я один удостоен такой чести! Каждый воин в Цзянху мечтает о том же, о чем и ты! — выкрикнул стоявший на одном колене Ма Сеин. 

Из уголка его губ цедилась тонкая струйка крови, а глаза были налиты белками. Трудно было разобрать, стало ли причиной тому перенапряжение от сдерживания давящей ауры Владыки или его просто захлестнул дикий вал эмоций. 

Возможно, из-за того, что всю жизнь он шел исключительно по пути успеха и побед, сейчас он казался совершенно обезумевшим. 

— Но Цзянху — вовсе не то место, каким ты его себе воображаешь! Как ты думаешь, почему люди создают кланы, основывают Великие Семейства и образуют альянсы?! 

— … 

— Я решил следовать воле моего деда! Поборись за место Главы Клана Ма! С поддержкой главной семьи твое положение и статус в Муриме изменятся раз и навсегда! 

— О чем ты вообще говоришь? — Чон Ёншин был искренне ошеломлен. 

Это было публичное место. Даже правильные и нужные слова в подобной обстановке следовало держать при себе. А уж выносить на публичный суд семейные дела?.. Казалось, этот парень окончательно потерял стыд и благоразумие. Однако Ма Ёнджек даже не попытался остановить своего внука — он лишь молча смотрел на губы Ёншина. 

Ма Сеин продолжал, тяжело дыша: 

— Назначь дату и сойдись со мной в поединке! Победи меня честно и открыто, поставив на кон титул будущего Главы Клана Ма Пустынной Крепости! Ты можешь стать официальным наследником, что бесконечно ценнее любого Заветного Вина Громового Бессмертного! Ты займешь мое место! Что значит одиночка, просто выпивший какой-то эликсир, по сравнению с этим? Статус и положение, позволяющие тебе повелевать сотней мечей — ценнее любого чудодейственного снадобья! 

Похоже, очередное поражение окончательно выбило его из колеи. 

Были ли эти слова собственным порывом Ма Сеина или же за ними стояло прямое принуждение Ма Ёнджека — сказать было трудно. Чон Ёншину казалось, что здесь сплелось и то, и другое. 

— …Мой дед желает передать статус наследника тебе! Не смей отказываться! Я знаю, тебе это не по душе. Но для этого нет причин! Положение лидера и владыки Клана Боевых Искусств превосходит абсолютно всё! В этом заключается суть человеческих отношений и главный принцип Цзянху! 

Ма Сеин закончил свою речь на длинном, судорожном выдохе. 

Чон Ёншин смотрел на своего дальнего родственника так, словно перед ним стоял законченный безумец. 

Здесь? Неужели они серьезно рассчитывали, что ему будет трудно ответить отказом на глазах у десятков свидетелей, не знавших подлинной подоплеки? Чья бы это ни была идея, эти люди явно не ведали слова «стыд». 

Чон Ёншин даже не кивнул. 

Потому что его стремления и цели находились в совершенно иной плоскости. 

«Возможно, очень давно я бы так и поступил… Если бы с помощью силы одного-единственного клана мог заполучить плод Мирового Древа». 

Проблема заключалась в том, что это было невозможно. Кроме того, свяжи он себя узами и обязательствами клана — и его озарения больше не смогли бы свободно рваться ввысь. Чон Ёншин интуитивно понимал это лучше кого бы то ни было. 

Владыка Пустынной Крепости хранила молчание о краткости его жизненного срока даже от Ма Ёнджека. А сам Ёншин не намеревался молить о жизни других людей, не отдавая ничего взамен. Да и вряд ли бы это хоть чем-то ему помогло. 

Он тихо заговорил: 

— Ты упомянул о принципах Цзянху. Я познал их более чем достаточно, чтобы судить о них. Что ж, я скажу тебе… 

Чон Ёншин стоял одиноко и прямо на самом краю возвышения. 

Фигура юноши в Голубом Балахоне, смотрящего сверху вниз на чашу с вином, выглядела невероятно величественно. В ней отчётливо ощущалась аура истинного мечника, прошедшего сквозь все суровые испытания этого мира и гордо стоящего на вершине в одиночку. 

Он медленно протянул руку. 

— Вот это… 

Его пальцы обвили изящные стенки сосуда, и он поднял чашу. 

Чашу, которую завоевал исключительно собственными силами. 

— …и есть Цзянху. 

Когда он поднес чашу к губам, его слова разнеслись по залу с поразительной, хрустальной четкостью — ведь в помещении воцарилась абсолютная, мертвая тишина. 

И в этой тишине эхом отзывался лишь тихий звук Заветного Вина Громового Бессмертного, стекавшего по его горлу. 

П/п: [1] «Семейные обряды» Чжу Си (Family Rituals of Zhu Xi / 朱子家禮) — свод конфуцианских норм и руководств по проведению четырёх ключевых ритуалов в жизни человека (совершеннолетие, свадьба, похороны, поминовение предков), составленный великим неоконфуцианским философом Чжу Си.