Чон Ёншин с видом умудренного опытом старого монаха медленно допил свое вино. 

Едва Заветное Вино Громового Бессмертного устремилось по его пищеводу, а внутри активировалось Перемещение Истинной Ци Клана Чон, произошло нечто удивительное. 

Его Средний Даньтянь начал мало-помалу наполняться совершенно новой, невиданной прежде Истинной Ци. 

Ёншин принялся пристально исследовать собственное тело. Но точка Бай-хуэй на самом макушке его головы не претерпела ровным счетом никаких изменений. 

«Так вот оно что…» 

От призрачных и ложных надежд действительно следовало держать дистанцию. Именно поэтому Чон Ёншин не позволял себе расслабляться и греться в лучах обманчивого тепла, исходящего от Владыки Пустынной Крепости. 

И пусть он не питал особых иллюзий, всё же ощутил, как его тело словно лишилось части привычной силы. В подобные моменты от работы Среднего Даньтяня было мало толку. Даже после того, как произошло нечто безусловно благотворное, его настроение стремительно поползло вниз. 

Владыка Пустынной Крепости, одарившая его странной, загадочной улыбкой, снова попала в поле его зрения — и впервые за все время Ёншин ощутил к ней нечто похожее на глухую досаду. 

Чон Ёншин окинул зал взглядом и сложил руки перед грудью: 

— Я благодарю всех героев и мастеров, давших себе труд засвидетельствовать мою церемонию совершеннолетия. 

В сдержанном и скромном поклоне юноши, только что продемонстрировавшего столь непоколебимый и грандиозный дух, было нечто поэтичное, сошедшее будто с древней картины. Одно за другим на лицах собравшихся воинов стали появляться искренние, одобрительные улыбки. 

Гости в зале принялись тихо переговариваться: 

— Значит, в нем действительно течет кровь Клана Ма Пустынной Крепости… 

— И впрямь, несокрушимый дух великого рода не оставляет своих потомков. 

— Он желает стоять на ногах сам, не полагаясь на авторитет семьи? Разве это не истинная выправка Великого Мастера? 

— В будущем он непременно заложит основу собственной великой наследуемой школы. 

Еще раз выказав уважение присутствующим, Чон Ёншин медленно сошел с возвышения. Он прошёл мимо своего деда по материнской линии, Ма Ёнджека, чьи глаза едва заметно дрогнули, и остановился прямо перед Ма Сеином. 

Ёншину пришлось смотреть на него сверху вниз — ведь тот всё еще стоял на одном колене. Лицо Ма Сеина было окрашено беспросветной пустотой и отчаянием. Его густые брови тоскливо опустились, придавая лицу заторможенное, прострационное выражение. 

Чон Ёншин почувствовал, что в какой-то мере понимает его чувства. Этот парень, впервые в жизни отбросивший спесь и гордыню, должно быть, окончательно признал его превосходство. 

«Иначе он бы просто не завел разговор о наследовании клана». 

Это было судьбоносное решение, определявшее весь дальнейший путь Ма Сеина, но Чон Ёншин просто смахнул его в сторону — одним-единственным глотком вина. Выпив Заветное Вино Громового Бессмертного, которое заслужил исключительно собственными силами, он заговорил о Цзянху. О том, чтобы гордо и одиноко шагать по Муриму. 

Для Ёншина статус воина Пустынной Крепости, странствующего по миру в одиночку, был более чем достаточен. На месте Ма Сеина любой ощутил бы всепоглощающую опустошенность. 

Чон Ёншин тихо разомкнул губы: 

— Из тебя… выйдет действительно хороший Глава Клана. 

— Что?.. 

Он неспешно шагнул мимо Ма Сеина, который вздрогнул и резко вскинул голову. 

Сегодняшний день окончательно расставил все по своим местам. Его дед по матери, Ма Ёнджек, уступал в масштабе личности Бессмертному Мечу ордена Чжуннань. Он отстранился от внука, которого сам же выбрал своим преемником, и жадно приковал свой взор к Чон Ёншину. 

Если бы Ма Ёнджек был способен насквозь увидеть плачевное состояние его Верхнего Даньтяня, его поведение наверняка было бы совершенно иным. 

«Кажется, тот Бессмертный Меч сразу распознал особенности моего тела и конституции…» 

Столкновение с хаосом внутри материнского клана невольно заставило его вспомнить о Бессмертном Мече Чжуннаня и Виджи Мё-хва. Вспомнить те безмятежные дни неустанных тренировок. Ёншин подумал, что было бы совсем неплохо провести остаток жизни на знаменитой горе, начитанной духовной Энергией — подобной горе Чжуннань. 

«Надеюсь, мне отведено хотя бы тридцать лет этой оставшейся жизни». 

Помолившись про себя Будде и Изначальному Небесному Владыке, он покинул банкетный зал. 

На улице его уже ждал Ма Чжин, вышедший немного раньше. 

Убедившись, что поблизости никого нет, Чон Ёншин внезапно спросил: 

— Командующий, а вы разве не женаты? 

— Чего? 

— Вы ведь старший сын прямым ветви Клана Ма. Вы находитесь в самом расцвете сил, однако в семье подняли такой шум из-за поиска наследника… Я абсолютно не могу понять причин. 

—… 

Шрам, пересекавший лицо Ма Чжина, дернулся. На его лице появилось какое-то тяжелое, давнее бремя. 

В этот самый момент возле Чон Ёншина словно из воздуха возник Чон Мён и ярко улыбнулся. Он тоже наблюдал за ритуалом совершеннолетия Ёншина от начала и до конца. 

— Разве Молниеносный Гений не должен знать правду? Я расскажу тебе. 

— …Делай что хочешь, — глухо отозвался Ма Чжин и отвернулся. 

Чон Мён подождал, пока спина уходящего Ма Чжина не окажется на достаточном удалении. Чон Ёншин с озадаченным видом перевел взгляд с одного на другого, но тут же прикрыл глаза, задвинув все вопросы на задний план. 

Даже мгновение времени сейчас было на вес золота — он погрузился в наблюдение за изменениями в Среднем Даньтяне. 

— Когда наш Командующий был еще воином в Белом Балахоне, он вернулся с одной тяжелой миссии, держа за руку мелкую Ми-рё. 

— Вы про старшую Пэк Ми-рё? — Ёншин открыл глаза. 

Чон Мён беспечно улыбнулся ему: 

— Ага. Тогда она была совсем крохой. Примерно вот такого роста? — Чон Мён похлопал себя по поясу и продолжил:

— Он сказал, что забрал её из клана со скрытыми учениями и что она станет ключевой силой для Пустынной Крепости. Но проблема была не в этом. Та миссия проходила в Синьцзяне — а это яростное поле битвы, где вовсю орудуют оставшиеся последователи разгромленного Демонического Культа. 

— Демонический Культ? — автоматически переспросил Чон Ёншин. 

Он знал, что это за место — именно там в свое время взаимно уничтожили друг друга Великая Секта Куньлунь и силы Культа. Ёншин слышал, будто они когда-то помогли в основании Империи Мин, но впоследствии превратились в зловещую религию, обманывающую мир и сбивающую людей с пути. До него часто доходили слухи, что это старейший темный культ, а верховный владыка Демонического Пути, именуемый Небесным Демоном, регулярно являлся миру и сеял вокруг кровавый хаос. 

— Именно. Это место крайне опасно для воина в Белом Балахоне — во всех смыслах. Говорят, Командующий, жаждавший скорее получить повышение до Голубого Балахона, вызвался добровольцем. Миссию-то он выполнил, но в самом разгаре схватки с мастером Внутренних Искусств из Синьцзяна… 

Чон Мён осекся. Улыбка, обычно не сходившая с его губ, постепенно угасла. 

Увидев, как Ёншин молча торопит его взглядом, он вздохнул и заговорил вновь: 

— Он попал под Технику Внутреннего Сокрушения. Удар пришелся аккурат по жизненно важной точке. Командующий попытался разбить ему лицо ударом ноги в прыжке, но тот ублюдок увернулся и сократил дистанцию. 

— Прошу прощения?.. 

— Говорят, тот тип был настоящим выродком. Несколько старших, ходивших с ним на то задание, тоже стали командующими отрядов, но даже Командующий Отряда Лазурных Небес, с которым они в ужасных отношениях, никогда не заводит об этом речь. 

—… 

— После того случая Командующий Ма больше не может функционировать как мужчина. Вот почему лютая Ми-рё относится к нему как к своему благодетелю и спасителю. Да и как она могла бы иначе? 

— Я понял. 

Говорили, что в схватках между настоящими мастерами зависание в воздухе с помощью техник перемещения — обычное дело. Но если ты обучаешься Искусству Демонического Света, то просто не можешь избежать использования ударов ногами. А поднять ногу для удара — все равно что полностью обнажить перед врагом свои центральные жизненно важные точки. 

Мурим — жестокое и беспощадное место. Увечья, приводящие к инвалидности, здесь далеко не редкость. В сознании Ёншина невольно возник образ неопытного, молоденького Ма Чжина в Белом Балахоне. 

Чон Ёншин неспешно заговорил: 

— Восемь Великих Форм Облачного Дракона Секты Куньлунь. Поток Ци Света Будды Шаолиня… 

— Хм? 

— Я знаю их как техники перемещения, позволяющие свободно маневрировать прямо в воздухе. Я бы хотел узреть их своими глазами. 

Чон Мён усмехнулся: 

— Надо же, как удачно совпало. Кажется, наша следующая миссия как раз пройдет в Хэнани. Мы будем действовать совместно с Шаолинем — так что если судьба улыбнется тебе, ты вполне сможешь увидеть это своими глазами. Я про Поток Ци Света Будды. 

После церемонии совершеннолетия ему пожаловали целый месяц отдыха. 

Но это было абсолютно бессмысленно. Чон Ёншин жаждал продолжать выходить на миссии без малейшего перерыва. 

— Было бы неплохо заранее закрепиться в Хэнани, — заговорил Ма Чжин, сидя на почетном месте в своем кабинете. 

Он встретил привычный, немигающий взгляд Чон Ёншина с какой-то неохотной тяжестью. Ёншин же, не обратив на это ни малейшего внимания, сразу перешел к делу: 

— В чем именно заключается миссия? 

— Полное уничтожение. В этот раз мы отсечем одну из рук Культа Кровавого Пламени. Если повезет, сможем выведать местоположение их главного штаба. 

Сделав неспешный глоток чая, Ма Чжин продолжил: 

— Пока ты ловил Призрака-Вора, со мной схлестнулся один из их Апостолов. Тот самый, абсолютно черноволосый. Ни единой алой пряди. Монстр, превосходящий по силе любого Повелителя Крови. Нам удалось выследить его перемещения. 

— Он отправился из Шаньси в Хэнань? 

— Каковы бы ни были его замыслы, след оборвался возле горы Пиндин в провинции Хэнань. А это — прямая территория монастыря Шаолинь. 

— Но разве Шаолинь расположен не на горе Суншань в Чжэнчжоу? Это ведь довольно далеко оттуда. 

— Шаолинь — орден номер один среди Праведных Сект. Недаром говорят: «Все боевые искусства Поднебесной берут свое начало из Шаолиня». В Центральных Равнинах найдется лишь пара фракций, куда бы не проникли боевые искусства Шаолиня, а количество их внешних учеников и подчиненных школ просто не поддается счету. Можешь считать, что вся провинция Хэнань находится под их прямым влиянием. Кому, как не уроженцу Хэнани, знать, каково это? 

Ма Чжин отвел взгляд, едва заговорил о малой родине Ёншина. Как дядя по материнской линии, он, похоже, испытывал невольную вину. 

Чон Ёншин, кивнув, был одновременно поражен совершенно иным обстоятельством. Впервые на его памяти высший мастер Пустынной Крепости выказывал столь глубокое уважение к фракции из Цзянху. 

Это была эпоха, когда принадлежность к той или иной организации определяла всю суть человека. Мастера Пустынной Крепости крайне редко смотрели на Мурим иначе, чем с точки зрения поддержания общественного порядка. Для них люди из Цзянху оставались потенциальными мятежниками, наделенными опасной силой, и смутьянами, нарушавшими покой простых подданных. 

«Шаолинь на горе Суншань… Секта, чье влияние действительно раскинулось по всему миру». 

Их могущество и слава превосходили любой другой клан Поднебесной. Впервые за долгое время сердце Чон Ёншина забилось чуть быстрее. 

Гора Суншань была колыбелью боевых искусств Центральных Равнинах. Какое озарение способно подарить ему боевое искусство Шаолиня? 

— Но если речь идет о Культе Кровавого Пламени, разве Шаолинь не способен справиться с ними своими силами? 

— Боевые монахи могут сколько угодно воззывать к «искоренению зла и явлению праведности» или «изгнанию демонов», но мы — Пустынная Крепость. Мы не можем просто сидеть склады руки. Мы сами сорвем их головы. Тех Апостолов далеко не один и не два, ровно как и Повелителей Крови. 

— Каков состав отряда? 

— Первый и Второй отряды Демонического Света отправятся вместе со мной. 

Первый отряд Демонического Света. 

Ма Чжин сформировал его сразу после завершения миссии с Пурпурной Нефритовой Пилюлей в Шаньси. В одну группу вошли Чон Ёншин, Хён Вончан, Чон Мён и Пэк Ми-рё. Это была реорганизация Отряда Демонических Крыльев Света на отдельные боевые группы — как пояснял Ма Чжин, для облегчения координации в бою. 

— Разве нашей группе не требуется отдых? 

— Здесь все такие же, как и ты. Одни жаждут копить Заслуги, а другие просто наслаждаются странствиями по Цзянху. 

К первым явно относились сам Чон Ёншин и Пэк Ми-рё, ко вторым — Хён Вончан и Чон Мён. 

— Понял. В таком случае, я пойду. 

— Отдыхай. 

Оставив Ма Чжина за завершением последних приготовлений, он покинул кабинет. 

Когда Ёншин вышел на улицу, небо уже окрасилось в багрово-алые тона заката. Не заходя на тренировочную площадку, он направился прямиком в свою комнату и без сил опустился на кровать. 

С улицы доносился шум и гам. Судя по всему, старшие из соседних комнат устроили очередную попойку. Чуть дальше ощущались звонкие удары и отголоски тренировок. 

Песнь мечей, исполненные силы возгласы, громкий смех, смывающий дневную усталость, цоканье чаш… 

Солнечный свет, мягко размытый бумажным окном, скользил по его лицу. Это было теплое прикосновение заката уходящего дня. 

Макушка его головы налилась жарким телом. 

В это время суток всё всегда повторялось. 

С каких пор? 

Верхний Даньтянь словно зазывал духовную Ци природы кружиться в танце внутри его тела. И чем больше он предавался этой игре, тем шире становилась его обитель — совершенно не считаясь с волей своего хозяина. 

Граница между днем и ночью окончательно размылась. Смех и песни старших товарищей, наслаждавшихся вином, звучали всё громче. Им явно было весело. 

Ёншин на мгновение представил, как во весь голос кричит им, чтобы они немедленно замолчали. 

Чон Ёншин закрыл глаза. 

В кромешной тьме его взора отразился лишь небесно-голубой балахон. В тот же миг возникло ощущение, будто его ушат заставили окатить ледяной водой. Все чувства и восприятия тела в мгновение ока вернулись в суровую реальность. 

Сейчас за ним никто не наблюдал. 

Он калачиком свернулся на своей кровати. 

«Еще хотя бы один раз…» 

Последняя миссия отделяла его от получения ранга Голубого Балахона. 

Ветер, хлеставший по щекам, был лютым и порывистым. 

И причиной тому был бешеная скачка, в которой они мчались вперед. Верхом на породистом скакуне Чон Ёншин бегло огляделся по сторонам. 

«Похоже, это дело действительно невероятных масштабов». 

Рядом с ним во весь опор скакали еще восемь человек. Ему еще ни разу не приходилось отправляться на миссию в составе столь многочисленной группы. Настоящий отряд разрушительной силы — девять мастеров из Отряда Демонических Крыльев Света Пустынной Крепости. 

— Сложно разобрать, постоялый это двор или таверна. Отдохнем там, — раздался глубокий, низкий голос Ма Чжина, в который, казалось, была вплетена тонкая струйка Истинной Ци. 

Они въехали на торговую улицу городка. Прохожие, до этого ходившие с тревожными и озабоченными лицами, мгновенно преобразились, едва заметив боевые одеяния Пустынной Крепости. 

Пустынная Крепость давно перестала быть фракцией, чье влияние ограничивалось лишь землями Хугуана. Говорили, что они завоевали сердца простого народа куда сильнее, чем большинство правительственных инспекторов Империи. Ведь мастера Крепости не задумываясь ломали мечи любых воинов Мурима, смевших угрожать покою мирных людей. 

Группа остановилась перед таверной. Здание было довольно внушительных размеров, хотя его деревянный каркас выглядел плоховато; и все же это было самое приличное заведение во всей округе. 

Хён Вончан, первым спешившийся с коня, огляделся вокруг: 

— И это уезд Синьа? Всё выглядит совсем не так, как я слышал. 

Чтобы пересечь Хэнань со стороны Пустынной Крепости, у них не было иного пути, кроме как пройти через уезд Синьа. Они уже миновали то место, где прежде возвышалось поместье Клана Чон. От него остались лишь обугленные руины. 

Слова Призрака-Вора оказались чистой правдой — на стоящей за поместьем горе не просматривалось ни единого уцелевшего дерева. 

«Он говорил, что они сожгли всё дотла…» 

Пэк Ми-рё мельком глянула на совершенно бесстрастное лицо Чон Ёншина. Заем она принялась нервно перебирать своими длинными белоснежными пальцами и тихо произнесла: 

— Когда с лица земли сносят местную правящую силу, фракции Неортодоксального Пути неизбежно начинают бесноваться. Сейчас всем здесь, скорее всего, заправляют уличные бандиты и разбойники. 

И в этот самый миг из таверны донеслись громкие, разгульные голоса: 

— …Ха-ха! Да после того, как Клан Чон сгинул, тут просто рай земной наставал! Наш главарь аж опешил от неожиданности. Доход с лесных угодий, которые они единолично гребли под себя, оказался весьма… 

— Культ Кровавого Пламени оказал нам чертовски огромную услугу! Если меня вышвырнут из банды, я, пожалуй, прямо к ним подамся. 

— Такой трус, как ты, соберется изучать Кровавые Искусства? Не смеши мои седины! 

Шумные, пьяные возгласы эхом разносились по округе. Это была крупнейшая таверна уезда Синьа, и кем являлись собравшиеся там люди, не вызывало ни малейших сомнений. По тому, насколько развязно и беспечно они рассуждали о вступлении в Культ Кровавого Пламени, становилось ясно: эти смутьяны жили, совершенно не задумываясь о последствиях. 

Брови Чон Ёншина сдвинулись к переносице. 

«Доход с лесных угодий…» 

Он отчетливо вспомнил день, когда покинул родной дом, чтобы вступить в Пустынную Крепость. Управляющий уверял его, что возьмет все дела под свой контроль. Эти деньги ни в коем случае не должны были доставаться ублюдкам из Неортодоксального Пути. 

— Входим, — произнес Ёншин. 

Пока Чон Мён поручал лошадей подбежавшему слуге, Чон Ёншин первым решительно шагнул к дверям. Даже опытные мастера Второго отряда Демонического Света молча последовали за ним, внимательно чутко улавливая настроение своего самого младшего товарища. Они были действительно отличными людьми. 

Едва Ёншин отодвинул мерцающую занавесь из бамбуковых бусин и ступил внутрь, гвалт в зале на мгновение стих. 

Внутреннее помещение, вопреки захудалому внешнему виду, оказалось весьма просторным. Первым, что бросилось ему в глаза, были лысый верзила с огромным топором, мужик, ловко перекидывающий между пальцами боевой кинжал, и пьяные голорезы с распахнутыми настежь рубахами. Самые разношерстные типы сидели за столами, скалясь в пьяных ухмылках, и у каждого под боком ютилось по куртизанке. 

Все они выглядели как мастера Неортодоксального Пути, но ни одно из этих лиц не показалось Ёншину знакомым. Судя по всему, вся эта сволочь сбежалась сюда из других регионов. 

Чон Ёншин сделал спокойный шаг вперед и ровным, ледяным голосом произнес: 

— Вы все. Объясните мне ситуацию с землями Клана Чон. 

— Че-е-го? — прыснул от смеха один из бандитов. 

И едва он разинул рот, чтобы обругать «сопляка» последними словами, как внезапно шагнувший вперед Хён Вончан привычным и быстрым движением отвернул отвороты одеяния чуть ниже плеча Ёншина. В этом простом жесте ощущалась виртуозная сноровка, превосходящая большинство захватных техник. 

Теперь Чон Ёншин прекрасно понимал суть этого действия — старшие воины, набравшиеся опыта в Цзянху, именно так мгновенно избегали кучи лишних и нудных разговоров. 

Губы бандита, разглядевшего вышитый иероглиф «Пустыня», мгновенно занемели, словно скованные лютым морозом. По таверне пронесся тревожный, сдавленный ропот. 

Ёншин, даже не обратив внимания на жест Хён Вончана, непреклонно продолжить: 

— Говорите всё, что хотели сказать.