Глава 114

Достаточно одного мгновения. Всего одного. Столько времени нужно, чтобы убить человека.

Враги на миг застыли, глядя на Рикарта, прыгнувшего с большого камня. Воздух рассекла полоса света.

Остроухий не стал ни защищаться, ни отвечать ударом — отскочил подальше, словно бежал. Но остальные не успели.

Они торопливо выхватывали метательное оружие или выставляли древковые крюки, однако были до смешного медленны.

Словно ветер пронёсся мимо, перед глазами вспыхнул свет, и шею, руку или плечо обожгло. Это стало их последним воспоминанием, ощущением, последней вспышкой сознания.

Раз уж они подпустили Рикарта на расстояние удара, ни нападение, ни защита больше не имели смысла.

Как и численное превосходство. Чтобы шесть-семь вооружённых людей умерли, даже не поняв, что умирают, хватило кратчайшего мгновения.

Хотя на лезвии не было крови, Рикарт привычно встряхнул меч, глядя на того, кто скрылся в лесной тени.

Взгляд беглеца, полный страха и алчности, метался между горящим мечом и Рикартом. Сразиться с ним он не смел, а заполучить его сердце, похоже, всё-таки жаждал.

— Ты ведь Рики? Красный Плащ.

Так сказал противник. Разве он не знал? Рикарт не подтвердил и не опроверг.

Но убогая сущность врага была видна насквозь и сама собой вызывала презрительную усмешку.

— Теперь вижу: ты даже не понимаешь, что такое демон... Просто свинья, одержимая обжорством. Ни больше ни меньше.

— Болтай что хочешь. Нас много, и с каждым днём мы становимся сильнее. В конце концов и ты жалко сгинешь.

— От того, что маны станет больше, ничего не изменится. Лишь глубина и широта духа расширяют понимание. Впрочем, даже если объяснить, ты не поймёшь.

Рикарт двинулся к нему, собираясь убить, и тот, как и ожидалось, побежал.

Но двигался он необычно. Как тот, кто недавно прыгнул с обрыва: взвился выше, чем способен человек, и оказался на древесной ветви.

Они разработали технику управления маной, облегчающую тело? Впрочем, в самом бою от неё, похоже, было немного проку. Иначе он бы что-нибудь предпринял.

С ветви он посмотрел на Рикарта сверху вниз, но, заметив, что тот собирается бросить камень, поспешно скрылся. Метание камней было мощным приёмом, которым люди охотно пользовались с первобытных времён до нынешнего дня.

Перепрыгивая с ветки на ветку, он мгновенно исчез.

Рикарт немного подумал, как поступить, и бросился следом. Не столько чтобы догнать его, сколько чтобы обнаружить других врагов.

И действительно, вскоре он увидел, что к месту сигнала стягивается всё больше людей.

Они сходились издалека к центру круга, поэтому обнаружить их можно было быстро, не обыскивая весь лес.

Рикарт прятался в кустах или за деревьями, затем, словно настоящий тигр, одним рывком нападал и расправлялся с ними.

Разделение на малые отряды имело преимущества, но и явный недостаток: их могли уничтожить поодиночке.

К тому же враги и не предполагали, что сами окажутся под ударом, поэтому даже бежать толком не успевали. Связь стремительно рвалась, и вся сеть оповещения начала рушиться.

Тем временем некоторые добрались до вершины, где укрылись спутники Рикарта. Увидев Бори, охранявшего узкую, трудную тропу, они, разумеется, не полезли прямо на него, а затеяли что-то издали.

Они бросали какие-то изделия из смеси дёгтя с чем-то ещё и пускали горящие стрелы.

Гора была голой и каменистой, и поначалу непонятно было, чего они добиваются. Но вскоре поднялся густой едкий дым. Невероятно густой.

Бори полагался на решение Рикарта, но понимал: если обстановка меняется, нужно действовать по обстоятельствам. Поэтому он оставил проход и бросился на врагов.

Когда он обнажил меч, прежде звавшийся Призрачным, а затем переименованный им в Безымянный, клинок покрылся сиянием, похожим на звёздный свет в тёмной ночи.

Но, в отличие от Рикарта, Бори приходилось нелегко: во время боя он был вынужден уворачиваться от назойливого метательного оружия и сетей. Малейшая ошибка грозила пленом или тяжёлой раной.

Поэтому он то в одиночку теснил врагов, то отступал, то снова атаковал.

Нужно было, как Рикарт, мгновенно заканчивать одну схватку и переходить к следующей, но, находясь в обороне, сделать это было трудно.

Враги пытались найти обход, подняться выше и зажать Бори с двух сторон. Но там наткнулись на семью Хартмана, Бремена и Мари.

Они пришли за Бори и теперь недоумевали, кто эти люди. Как бы хорошо ни работала связь, передать полностью и точно всё, что увидели первые обнаружившие цель, было непросто.

У Хартмана и остальных будто оборвалось сердце. Снизу валил дым, и они испугались, что начался пожар. На самом деле пожара не было.

Враги тоже растерялись, но Мари, имевшая большой боевой опыт, уже обнажила свой прославленный меч Рики. Его длина и ширина были так соразмерны, словно почти подчинялись золотому сечению.

Стремительным ударом, подобным мощной волне или хлысту, она рассекла горло одному из врагов, который, цепляясь за выступы, выбрался наверх. Тот полетел вниз.

Стоявшие внизу вздрогнули. Густой дым мешал видеть и им, поэтому они не понимали, что случилось наверху.

— Что там?

— Кажется, там ещё враги.

— Разве не говорили про одного мастера меча?

Похоже, среди них было много временно нанятых людей.

Взять в плен мастера меча — дело чрезвычайно опасное и трудное, но они думали, что большим числом всё же можно справиться.

Однако если противников больше, дело меняется. Разве это не расходится с условиями договора?

Поэтому они тут же обратились к члену нанявшего их клана:

— Врагов больше. Придётся повысить плату.

— На сколько?

— За каждого лишнего противника — вдвое.

Не слова, а какое-то дерьмо. Наёмники, что с них взять: только подвернулась возможность — сразу выкатили нелепые условия.

Неизвестно, сколько денег у клана «Рубенс», но даже при огромном богатстве согласиться на такое было невозможно.

Торговаться, конечно, можно было, но сейчас на это не оставалось времени.

— Отойдите. Здесь мы сами.

Так что мечникам клана «Рубенс» пришлось вступить в дело лично.

Наёмники без сожалений отступили: хотите — делайте. Они отрабатывали полученные деньги. С чего бы рисковать жизнью больше, чем необходимо?

Используя свой особый способ облегчать тело, мечники «Рубенса» в несколько прыжков взлетели туда, где находилась Мари. Сам рельеф не позволял множеству людей подняться разом, но к ним это не относилось.

Едва они появились, Мари взмахнула мечом, словно только и ждала их.

Пурпурная вспышка ринулась вперёд, рассекая белёсый дым. Мечники «Рубенса» сбились, и двое нелепо погибли.

Но вместо испуга или скорби по товарищам их глаза при виде меча Мари расширились от алчности. Сам образ их мыслей давно был исковеркан жадностью.

— Ещё один мастер меча!

— Рассыпайтесь!

— Кто-нибудь, наверх!

То ли алчность пересилила даже страх смерти, но при взгляде на Мари они едва не пускали слюни. Словно рой мошек, они метались вокруг и начали окружать её на крутом склоне.

Мари оказалось трудно, когда враги стали заходить и спереди, и сзади, и с боков. Если активно нападать, спутники останутся без защиты; если только отбиваться — её окружат.

И эта лёгкость движений — даже искусный акробат на такое не способен. Похоже, у них имелся особый способ управлять маной.

Словно у каждой стороны были сильные и слабые карты. Всё балансировало на тончайшем льду.

У Мари оставался последний выход: бросить спутников. Одна она могла прорваться к Бори или просто перебить всех, кто встанет на пути, и уйти.

Но Мари была не таким человеком. Как и её муж. Пусть даже ценой жизни — о подобной трусости она и не думала.

Какой ещё выбор? Никакого выбора нет. Есть лишь дело, ради которого нужно поставить на кон жизнь.

Тут один из людей «Рубенса» крикнул семье Хартмана:

— Ударьте эту суку сзади! Заплатим сколько захотите!

Мари вздрогнула и оглянулась на тех, кого защищала. Предательство человека, которому доверяешь, — самый смертельный удар, бессилие перед которым испытывает даже прославленный мечник.

Моя решимость тверда. А ваша? Сердце кольнули недоверие и сомнение.

Но страх оказался напрасным. Как у Мари не было выбора, так и для них предательство никогда не было возможным выходом.

Хартман без мгновения колебаний выступил вперёд с топором и громко, твёрдо крикнул:

— Не нужно!

А затем бросился на того, кто справа донимал Мари, то нападая, то отскакивая.

Но, к несчастью, эти враги лишь на фоне мастеров меча выглядели слабыми. Под топор обычного дровосека они бы не подставились.

Противник не просто легко уклонился — столь же легко контратаковал. Топор рассёк пустоту, а клинок глубоко распорол Хартману бок.

— Отец!

— Милый!

Жена и дети вскрикнули одновременно. Но по-настоящему поразительное началось только теперь.

Несмотря на глубокую рану в боку, Хартман стиснул зубы и устоял. Могучими руками схватил противника, рванул к себе и ударил лбом в лицо. Не раз — несколько.

Туп! Туп! Туп! Хрясь!

Лицо врага превратилось в сплошное месиво, и он умер. Со лба Хартмана потоком лилась кровь, заливая лицо. Таким он обернулся к семье и крикнул:

— Не подходите!

Откуда берётся человеческая сила? Очевидно, не только из мышц или маны.

Сияющая храбрость и несгибаемая воля, казалось, лучше всего показывали, насколько силён может быть человек. Пусть результат невелик. Пусть даже выжить не удастся.

Не сильный выживает, а выживший силён? Да бросьте. Так жить не хочется. Таким человеком, таким отцом и таким мужем был Хартман.

Как бы мир ни хлестал его, этот мужчина выдерживал удары своей широкой грудью и плечами.

Тем временем товарищи убитого, взбешённые потерей ценного мечника клана, набросились на Хартмана. Мари отчаянно пыталась помочь, но её сил не хватало. Велеть Хартману отступить теперь было уже невозможно.

В мгновение ока всё его тело покрылось ранами от мечей. Вдруг Хартман обхватил одного из врагов и с железной решимостью потеснил его, а затем бросился вместе с ним вниз, на острые скалы.

В последнее мгновение сердце Хартмана наполнили сожаление об убийстве священника, вина перед семьёй и надежда на будущее, которое будет и без него.

— А-а-а-а-а!

На миг все в потрясении замерли, глядя на это.

Хартман упал вместе с врагом на каменистый склон и погиб от падения. Без малейшего колебания.

Теперь даже противники думали: что это такое? Кроме мастера меча, остальные выглядели простыми людьми, но от такой боевой решимости они оробели.

А те, кто потерял любимого человека, могли лишь стоять в оцепенении. Пока не было ни горя, ни гнева — только пустота. Происходящее казалось неправдой.

Едкий дым сгустился ещё сильнее. Словно пытался что-то скрыть.

После краткого безмолвия один из врагов опомнился и крикнул:

— Берите их в заложники!

Мари встрепенулась и закричала:

— Прижмитесь к скале!

Её пурпурный клинок сверкнул, разрезая дым. Но всех противников, свободно скакавших с лёгкостью перьев, остановить не удавалось.

Теперь вперёд вышли и Бремен, и Рой с Беккой. Неужели настал тот крайний случай, о котором говорил Рикарт?

Схватка походила на то, как тигр защищает цыплят, а орлы и ястребы со всех сторон пытаются их утащить.

Подавляя запоздалый прилив горя, Рой стиснул зубы и сосредоточился на противнике. Но тот словно играл с ним.

Рой уже кое-чему научился, однако до уровня мечников клана ему было далеко.

Он сумел лишь несколько раз скрестить клинки, после чего противник круговым движением словно оплёл его меч и выбил далеко в сторону. И тут же протянул руку, пытаясь схватить мальчика.

Рой пригнулся почти до земли и едва увернулся. В этот миг рука коснулась лежавшего внизу предмета. Отцовского топора.

Для мальчика он был тяжёл. Но при умелом замахе не требовал такой уж большой силы и бил куда мощнее меча. Трудность была лишь в том, чтобы точно попасть куда нужно.

С ранних лет Рой иногда играл с ним, пока родители не видели. На этом всё его знакомство с топором и заканчивалось. Но сейчас он мощно взмахнул им, до предела используя силу вращения.

Воспоминания самого раннего детства и недавние упражнения в один миг слились воедино.

Хрясь!

Целился ли он туда или попал случайно? Противнику снесло колено.

Тот изумился невероятному, но ниже одного колена ноги больше не было, и тело накренилось.

А Рой, словно продолжая то же движение, после удара по колену занёс топор за голову и со всей силы обрушил вниз.

Свист! Хряк!

Ещё не успев упасть на землю, противник получил лезвием в лицо и умер.

Так число погибших мечников «Рубенса» достигло пяти. Двоих убила Мари, двоих — Хартман, одного — Рой.

Пять искусных мечников — немалая потеря. Натиск на Мари резко ослаб, словно был пройден какой-то рубеж.

И в этот миг сквозь дым взвился красный плащ.

Внезапно появившийся Рикарт взмахнул мечом. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, один из врагов погиб и скатился со склона.

Наконец атака захлебнулась, и Мари сама рванулась вперёд, чтобы расправиться с врагами.

От столь резкой перемены противники растерялись, стали оступаться и один за другим покатились вниз. Лишь один или двое спешно ускользнули.

— Мари, Рой.

Рикарт, перебивший врагов больше всех, торопливо осмотрел спутников. Мари лишь взмокла, и волосы у неё растрепались; в остальном она была цела. Рой же выглядел оцепеневшим.

— О-отец...

Мальчик едва выговорил это, когда Рикарт заметил внизу под укрытием тело Хартмана, погибшего вместе с врагом. Вот беда.

— Сначала пойдём поможем Бори.

Так сказал Рикарт, заставив себя собраться. Но, к счастью, там, видимо, тоже всё закончилось: Бори поднялся сам, тяжело дыша.

Оглядевшись, они не увидели и наёмников: те отступили. Подкрепления приходило меньше, чем ожидалось, а когда стало известно, что большинство перебил Рикарт, они просто ушли.

Но радости победы не было. Солнце к исходу дня ещё светило ярко, однако дым делал всё белёсым. Безветрие только усиливало духоту.

Рикарт начал осторожно спускаться там, где не было тропы, чтобы забрать тело.

Он помог остальным спуститься, поддерживая и подхватывая их, и все собрались вокруг Хартмана. Тело врага, на которое не хотелось смотреть, он поднял и отшвырнул подальше.

После падения труп выглядел страшно. Разбитый, переломанный.

Они думали, что, постоянно живя в страхе смерти, вместе с тем по-своему приняли её. Но когда она пришла на самом деле, поверить оказалось трудно.

— Хнык... хнык...

Первой зарыдала Элия. Она повалилась на тело мужа и заплакала. Дочь тоже плакала.

Но Рой лишь стоял и молча смотрел.

— Рой.

Рикарт обнял ученика за плечи. Тот уткнулся лицом ему в грудь и неожиданно сказал:

— Вы говорили, что с дурными чувствами нужно уметь обращаться. Что мне делать? Вы сказали, всё зависит от моей воли, но разве у меня есть выбор? Есть? Правда есть?

Сердце Рикарта болезненно сжалось. Он ненадолго задумался, затем спросил мальчика, которого держал в объятиях:

— Ты злишься?

— На всё. И на себя тоже.

Рой был сыном и любил отца, потому его захлестнули самообвинения. Если бы усерднее тренировался, если бы у него был талант, если бы он выдал друга в клане «Виола»... Всё это мучило его. Справедливо или нет.

— Вспоминай отца. Вспоминай хорошее. Смириться можно и не сразу. Спешить некуда. Ты ни в чём не виноват. Храни горе и гнев. Бережно. Только...

Рикарт не договорил. Он почувствовал, как намокает одежда на груди.

— Стать демоном предоставь мне. Обещаю: они сполна заплатят кровью. А ты просто продолжай уважать и любить отца.

Рикарт хотел защитить благородство, которое лишь начинало прорастать. Оно ещё не стало большим деревом, и жизненные бури могли легко сломить или искривить его.

Достаточно одного мгновения. Всего одного. И чтобы убить человека, и чтобы отречься от себя.

Поэтому Рикарт сам вызвался стать демоном, чтобы удержать Роя, готового сломаться.

Демоном среди демонов. Пробуждать его при необходимости было малоприятно, но Рикарт считал, что эту ношу должен взять тот, кто уже прошёл через такое.

Пришла пора показать свиньям, способным лишь пожирать сердца, что такое настоящий демон.

Но сейчас было время скорби. Покрытая белёсым дымом вершина словно облачилась в белые траурные одежды.