Глава 90

«Белый цвет — цвет начала, но он же — цвет забвения»

Часть 4

— Смертный? — это слово вызвало у Вэймина смешок, а после — полноценный, заливистый хохот. Он и сам не понимал, по какой причине его реакция оказалась настолько бурной. Может, ему действительно стало весело, а может, накопившаяся усталость и напряжение вырвались наружу этим нервным, почти истерическим смехом. Он смеялся, запрокинув голову, а его голос разносился над тёмным мостом, отражаясь от воды и теряясь в ночи.

— Как смеешь ты потешаться?! — выкрикнуло то, что когда-то было главой семьи Чэнь. Его голос сорвался на шипение, а тело дёрнулось, словно от удара. — Отрезать твой наглый язык! Ты не смеешь смеяться над нами! Мы — древнее, чем эта империя! Мы — старше, чем твои боги!

— Спасибо, насмешили, — Ли Вэймин смахнул слезинку, которая скопилась в уголке глаза, и выпрямился. Его лицо вдруг стало холодным, словно маска. Улыбка исчезла, а на её месте появилась пугающая, ледяная сосредоточенность, которую знали только те, кто видел императора в гневе. — Нынче всякая погань совсем грани не видит и явно не понимает, где её место.

— Ты… — начало было существо, но его прервал ледяной голос.

— Слушай ты, ничтожество, — сказал он тихо, почти шёпотом, но от этого звука воздух вокруг словно загустел. — Я пришёл сюда не шутки шутить и явно не хочу быть свидетелем твоих попыток набить себе цену. Если желаешь безболезненную и быструю смерть — отвечай на вопросы.

Тварь, которая притворялась Сяохэном, дёрнулась, и её чёрные глаза сузились. Мальчишеское лицо исказилось гримасой ненависти и страха. — Какие ещё вопросы?! — выкрикнуло существо. — Ты не понимаешь, в каком положении находишься? Ты думаешь, нам сложно будет и твоё тело...

— Бла-бла-бла, — протянул Ли Вэймин, демонстративно закатив глаза и помахав рукой, словно отгоняя надоедливую муху. — Ты, я смотрю, любишь поговорить. Это хорошо. Я тоже люблю, но только тогда, когда говорят по делу. Итак, первый вопрос: те люди, чьи шкуры вы натянули, — ещё живы? И следом, второй: что происходит в вашем мире? Почему именно сейчас вы решили вылезти на поверхность?

Существо замерло. Его чёрные глаза на мгновение расширились, словно оно не ожидало такого прямого вопроса. А затем оно рассмеялось, сухо, трескуче, как старая ветка, ломающаяся под ногой.

— Думаешь, мы будем отвечать на твои вопросы, жалкий человечишка? — прошипел Чэнь Сяохэн, и его голос прозвучал так, словно говорили сразу несколько. — Ты настолько уверен, что мы станем делиться с тобой тайнами? Ты — пыль под нашими ногами. Хуже. Ты — даже не пыль. Ты — ничто.

— Пыль, — задумчиво повторил Вэймин, кивая. — Ничто. Понятно. Что ж, ты не первый, кто мне это говорит. И знаешь, что с ними случилось? Они все пожалели о своих словах. В твоих интересах не повторить их судьбы.

Существо замерло. Его чёрные глаза на мгновение расширились, словно оно не ожидало такой прямолинейности. А после, послышался смех, но не злобный, а мягкий, отдалённо похожий на человеческий. И от этого звука у мужчины по спине пробежал холодок.

— Вопросы, — протянул Чэнь Сяохэн вкрадчиво, а его голос, на удивление, стал ласковым, певучим. — Ты действительно хочешь задать мне вопросы, смертный? Что ж, спрашивай. Я ведь всего лишь скромный гость в этом мире. Мне нечего скрывать.

Ли Вэймин прищурился. Это было опаснее любой агрессии. Существо играло в вежливость и делало это слишком гладко и уверенно. И это могло говорить только об одном: они давно здесь и очень хорошо изучили человеческие повадки. Обнаружить их будет все сложнее. Чудо, что Чэнь Лихуа заметила что-то неладное и начала бить тревогу.

— Хорошо, — сказал он медленно, подыгрывая. — Тогда ответь на первый: те люди, чьи тела вы заняли, — ещё живы?

Существо склонило голову набок, и на его губах появилась лёгкая, почти печальная улыбка. — Живы? — переспросило оно, словно пробуя слово на вкус. — Что значит «живы», человек? Они дышат. Их сердца бьются, а тела наполнены теплом. Разве это не жизнь?

— Ты не ответил на вопрос, — спокойно заметил Вэймин.

— А разве на такой вопрос можно ответить «да» или «нет»? — существо развело руками, словно извиняясь. — Жизнь — сложная штука. Ты сам это знаешь. Мы не убиваем людей, а просто... берём на себя их заботы, боль, страхи. Мы освобождаем их от бремени бытия. Разве это не милосердие?

Господин Ли кивнул, словно соглашаясь. Но внутри он отмечал каждое слово. Существо напрямую не сказало ни «они мертвы», ни «они живы». Оно уходило от ответа. Значит, правда была где-то посередине. Души были где-то не здесь, но и не уничтожены полностью. Спят? Заперты? Это уже было зацепкой.

— Милосердие, — повторил он. — Интересное слово. А ты сам знаешь, что такое милосердие? Ты жил в теле мальчика. Ты знаешь, каково это — быть сыном, у которого есть мать? Ты чувствовал её любовь? Её заботу? Её страх за тебя?

Существо моргнуло и в его глазах мелькнуло что-то… новое. Не злоба, не страх, а что-то похожее на растерянность. Оно не ожидало такого вопроса. На мгновение возникло ощущение, что ему искренне стыдно перед Чэнь Лихуа. Неужели, эти твари действительно стали верить в то, что способны стать настоящими людьми? И как подсказывает опыт — это чревато настоящей катастрофой. Ведь нет ничего опаснее, чем потусторонняя погань, решившая, что может заменить собой живого человека.

— Я... — начал Сяохэн, но запнулся. — Это не имеет значения. Мы не чувствуем ничего. Мы просто существуем.

— Но ты только что сказал, что знаешь о боли всё, — напомнил Вэймин, не отводя взгляда. — А разве можно знать о боли, не чувствуя её? Разве можно понять страдание, не испытав его? Ты живёшь в теле мальчика, и чувствуешь то, что чувствует он. Его страх, боль, переживания. Его любовь к матери. Ты не можешь это отрицать, верно?

Существо молчало. Его лицо исказилось растерянностью и гневом. Господин Ли видел, что попал в точку. Он задел что-то, что Шэньмо сам не ожидал в себе найти. Но он не собирался останавливаться. Он не давил — он вёл. Как ведут слепого по краю обрыва: мягко, шаг за шагом, но так, чтобы тот не заметил, как земля уходит из-под ног.

— Ладно, — сказал мужчина, меняя тон на более лёгкий, даже дружеский. — Оставим чувства. Давай поговорим о деле. Вряд ли вы сами сюда пришли, без наводки. Есть тот, кто знает, куда вас направлять, верно?

Существа замешкались и переглянулись. Они явно не ожидали, что этот человечишка так быстро перейдёт к делу. — Допустим, — осторожно ответило то, что раньше было Чэнь Вэньцзюнем.

— И этот кто-то послал вас именно сюда, в Ханьцзян. В этот тихий город, где нет ни сокровищ, ни силы. Ничего, что могло бы вас заинтересовать. Разве что... — Ли Вэймин сделал паузу, словно размышляя вслух. — Разве что люди. Но людей много везде. В столице их больше. В соседних провинциях — тоже. Так почему Ханьцзян?

Чэнь Вэньцзюнь молчал, и император видел, как в его глазах мечется мысль. Он искал ответ, который не выдал бы его с головой. — Может быть, нам просто нравится местная кухня? — наконец-то послышался ответ, с лёгкой, даже игривой насмешкой. — Или пейзажи. Здесь красивые горы. Ты видел горы, человек? Они... вдохновляют.

Вэймин усмехнулся. Он не ожидал, что будет легко. — Горы, — повторил мужчина. — Да, действительно, горы тут прекрасны, — он внезапно ухмыльнулся, вводя существ в замешательство. — Вы ведь не гости, да? Вы — паразиты, и приходите только туда, где можете питаться. И вы выбрали Ханьцзян. Значит, здесь есть что-то, чего нет в других местах. Что-то, что делает это место... лакомым куском. Что именно?

Господин Ли видел, что Вэньцзюнь колеблется, и не хочет говорить. Но и молчать не может, потому что нутром чувствует: один шаг в попытках сбежать, и наступит неминуемая смерть. Пока их разговор шёл так легко и плавно, они не могли рисковать. Возможно, в их головах ещё теплилась надежда, что появится шанс скрыться и остаться в живых. Слишком наивно со стороны тех, кто долгое время притворялся людьми.

— Может быть, — медленно сказало существо, — здесь просто... спокойнее. Меньше шума. Меньше... — оно запнулось, подбирая слово, — суеты.

— Суеты, — кивнул Ли Вэймин. — А что ты подразумеваешь под суетой? Людей? Храмы? Молитвы? Или... богов?

Вэньцзюнь и Сяохэн вздрогнули, как по щелчку пальцев. Это было секундное замешательство, но господин Ли его заметил и понял, что попал в точку. — В Ханьцзяне поклоняются только одному богу, — сказал он с неподдельной уверенностью в голосе. — Белому Дракону. В других провинциях — десятки храмов, сотни божеств, тысячи молитв. А здесь — один. Один бог. Одна защита. И если убрать его... если ослабить... то здесь откроется брешь. Место, где можно прорваться. Поистине лакомый кусочек, не так ли?

Существо, что притворялось отцом семейства, зашипело, и его тело начало меняться: чешуя всё больше покрывала кожу, а клыки удлинялись. — Ты слишком много хочешь знать, — прорычало оно. — Непозволительно много вопросов! Думаешь, ты умнее нас? Считаешь, что можешь нас перехитрить?!

— Я не думаю, — спокойно ответил Вэймин. — Я знаю. И знаешь, почему? Потому что ты сам мне это рассказал. Не словами — оговорками. Ты сказал «здесь спокойнее, меньше суеты», — он взял победоносную паузу, и его улыбка стала шире. — Никто из вас не озвучил, что здесь «меньше богов», но именно это и имелось в виду, верно? Ты сам себя выдал, даже не заметив. Хвала Богам, а то я уже грешным делом подумал, что вы и правда, стали походить на людей.

Существа замерли, точно парализованные. Их чёрные глаза расширились, и в них промелькнул ужас. Настоящий, животный ужас, будто они только что осознали, что натворили. Словно услышали чей-то другой голос, далёкий, безмолвный, но от этого ещё более страшный.

— Нет, — прошептал Чэнь Сяохэн. — Нет, нет, нет... Мы не хотели... Мы не должны были...

Они попятились назад, смотря не на него, а куда-то в пустоту, словно видели там то, чего не заметил господин Ли. Их тела мелко и часто содрогались, точно в лихорадке. Кожа, ещё мгновение назад покрытая чешуёй, начала трескаться, словно фарфор, который бросили на пол. Из этих трещин сочилась чёрная, как смола тьма, и она капала на каменные плиты моста, шипя и испаряясь.

— Что происходит? — Ли Вэймин сделал шаг вперёд, но существа отшатнулись, вскинув руки, словно пытаясь защититься, но не от него, а от чего-то, что нависло над ними невидимой дланью.

— Он слышит, — прохрипел Чэнь Вэньцзюнь, и его голос сорвался на визг. — Он всегда слышит. Мы не должны были... говорить... он накажет... он убьёт...

— Кто? — резко спросил господин Ли. — Кто вас послал? Кто ваш хозяин?!

Но Вэньцзюнь и Сяохэн уже не отвечали. Их тела выгибались дугой, кости хрустели и ломались под кожей, а изо рта вырывался не крик, а какой-то булькающий, захлёбывающийся звук, словно они тонули в собственной плоти. Тьма, сочившаяся из трещин, начала сворачиваться вокруг них, как кокон, и в нём двигалось что-то быстрое и живое. Это вызывало волну отвращения и неприязни.

А потом Ли Вэймин услышал голос. Он возник прямо в его голове, глубокий, низкий, как гул земли перед обвалом. Этот звук был холодным, тусклым, и от него по спине пробежал такой холод, какого он не чувствовал даже в самые лютые зимы.

— Вы подвели меня, — сказал незнакомец, и это было обращено не к мужчине, а к тварям. — Вы оказались ничтожно слабы. Вы позволили смертному вытянуть из вас правду. Вы стали свидетелями, и перестали быть мне нужными.

Существа закричали пронзительно, отчаянно, но крик оборвался, словно кто-то перерезал им горло изнутри. Их тела начали разлагаться прямо на глазах. Кожа слезала лохмотьями, обнажая чёрную, гниющую плоть, которая пузырилась и испарялась. Кости трещали и ломались, превращаясь в пепел. Глаза вытекли, оставив после себя пустые глазницы, из которых сочилась тьма. И всё это происходило в полной тишине. Слышались только тихое шипение испаряющейся плоти и хруст ломающихся костей.

Ли Вэймин стоял, не в силах отвести взгляд. Он видел смерть и раньше: жестокую, кровавую, внезапную. Но это было нечто другое... это было уничтожение. Стирание. Словно кто-то невидимый взял люфу и стёр неугодную прислугу с лица мира, оставив после них только тёмное пятно на мостовой. За несколько ударов сердца от существ не осталось ничего, только горстка пепла и чёрная лужа, которая медленно впитывалась в каменную кладку под ногами.

И тогда голос заговорил снова. Теперь он был обращён к Ли Вэймину. — Ты, — сказал он, и в этом слове было столько презрения, будто удар плетью по лицу. — Ты думаешь, что настолько умён? Считаешь, что можешь копаться в моих делах и остаться безнаказанным? Ты — император? — незнакомец усмехнулся, и от этого звука задрожали белые фонари на мосту. — Я видел империи, которые были старше твоей на тысячи лет. Я знал императоров, которые были сильнее тебя в сотни раз. Все они обратились в прах. Все стали моей пищей. И ты станешь следующим.

Господин Ли сжал кулаки. Его сердце колотилось, но ноги не собирались отступать. Он смотрел в пустоту, откуда шёл голос, и его глаза горели холодным, персиковым светом. — Ты можешь убивать своих слуг, — сказал он твёрдо, несмотря на холод, разливающийся по телу. — Можешь стирать их в пыль. Но ты не можешь убить меня. Потому что я не боюсь тебя.

— Не боишься меня? — голос рассмеялся, звонко и истерично. — Тогда ты глупец. Глупцы умирают первыми. Это закономерность.

— Может быть, — ответил мужчина, и на его губах появилась едва заметная улыбка. — Но даже глупец может стать занозой в твоей шкуре. А занозы, как известно, имеют свойство гноиться.

Незнакомец замолчал. Наступила напряжённая тишина. Ли Вэймин чувствовал, что невидимый взгляд сверлит его насквозь, изучает, взвешивает. А затем голос прошептал свои последние слова, и от этого бормотания зазвенело в ушах.

— Мы ещё встретимся, император Шэйчи. И тогда ты пожалеешь о своих словах.

Тьма на мосту сгустилась, сжалась в точку и исчезла. Белые фонари снова загорелись ровным светом, ветер стих, и ночь вернулась в своё обычное русло. Только тела Чэнь Вэньцзюня и Чэнь Сяохэна остались лежать на камнях, а чёрное пятно на мосту медленно испарялось, оставляя после себя лишь слабый запах гари.

— Я найду тебя, — прошептал он в темноту. — Кем бы ты ни был. Я найду тебя. И тогда посмотрим, кто из нас станет пищей.

Он опустился на колени рядом с телами, собираясь закрыть им глаза, но не успел. Едва его пальцы коснулись холодной плоти Сяохэна, как тело начало меняться. Сначала это было почти незаметно: кожа побледнела, стала серой, затем по ней поползли тонкие линии, похожие на паутину, и от этого оболочка начала распадаться. Не гнить, не разлагаться, а именно рассыпаться. Тихо, беззвучно, словно кто-то невидимый сдувал её с костей.

Ли Вэймин отшатнулся, но не отвёл взгляда. Он видел, как тело Чэнь Вэньцзюня, отца семейства, человека, который когда-то смеялся, гулял с сыном, обнимал жену — превращается в прах. Кости истлевали мгновенно, плоть обращалась в пыль, которая, как пепел, поднималась в воздух. Она кружилась над мостом, подхваченная ночным ветром, и медленно рассеивалась в темноте, уносясь куда-то в сторону города, к небу, к звёздам. Через минуту на каменных плитах не осталось ничего: ни тел, ни одежды, ни следов. Только едва заметный серый налёт, который вскоре тоже исчез.

Господин Ли стоял и смотрел на пустое место, где только что лежали два существа, желающих стать настоящими людьми. Внутри него что-то сжалось от понимания происходящего. Кажется, таинственный голос хотел, чтобы от Чэнь Вэньцзюня и его сына не осталось даже памяти. Ни могилы, ни тела, ни костей. Ничего. И что для тварей из низшего мира, что для Богов, что для людей, — это был самый страшный исход.

— «Они живы, — подумал Ли Вэймин, и эта мысль пронзила его, как молния. — Их души ещё здесь. Если тела не умерли своей смертью, значит, их хозяева всё ещё живы. Надо найти то место, где их держали, чтобы постепенно выкачивать силы…».

Он медленно выпрямился, отряхнул плащ и посмотрел в сторону города. Белые фонари горели ровным светом, где-то вдалеке лаяли собаки, и ночь шла своим чередом, словно ничего не случилось. Но Вэймин знал: случилось, и с этим срочно нужно что-то делать. Мужчина стал вспоминать разговор с нечистью, слово за словом, оговорку за оговоркой. Существа были умны. Они не сказали ничего напрямую, но при этом, их намерения оказались максимально прозрачными.

— «Здесь спокойнее. Меньше суеты», — сказал Чэнь Вэньцзюнь, когда господин Ли спросил, почему они выбрали Ханьцзян.

— «Они пришли не просто питаться, — думал мужчина, шагая по пустому мосту. — Они пришли подготовить почву. Ослабить землю, и вместе с ней… артерии земли. Отвлечь божеств. Заставить их смотреть в другую сторону, пока «хозяин» готовится к вторжению. Они — передовой отряд. Разведчики. Лазутчики. Они не убивают людей — они сеют страх. Разрушают храмы, подрывают веру. И когда защита рухнет — они придут всем скопом. Многотысячная армия тварей, желающих захватить земли живых…».

Ли Вэймин остановился на середине моста и посмотрел на воду. Тёмная, холодная, она текла медленно, отражая белые фонари и звёзды. И в этом отражении он увидел своё лицо: уставшее, осунувшееся, но с твёрдым, решительным взглядом.

— «Я попал в точку, — понял он. — Ханьцзян — не случайный выбор. Это место, где защита слабее всего. Один бог, одна вера, и если их ослабить, — здесь откроется брешь. Настолько умно, что даже страшно. Кто же стоит во главе стола?..».

Мужчина сжал кулаки. Теперь он знал, что делать, но вначале ему было необходимо найти место, куда утащили Чэнь Вэньцзюня и его сына. Оно должно быть вблизи города, чтобы удобно и беспрепятственно добираться, не привлекая лишнего внимания. И если получится его отыскать, значит, появится шанс найти ответы и на другие вопросы.

Господин Ли развернулся и зашагал прочь от моста, в сторону города, подальше от дома Чэнь Лихуа. Пока было рано делиться с ней новостями, а лишний раз травмировать её не хотелось. Он вспомнил слова женщины: её муж и сын покидали дом рано утром, ещё до рассвета, и возвращались только ночью. Они уходили в сторону леса, ближе к горам.

Вэймин остановился на окраине города, глядя на темнеющую чащу. Деревья стояли плотно, стволы их отливали серебром в свете луны, а между ними вился слабый голубоватый туман.

— «Они ходили туда, — подумал он. — Каждый день. И возвращались другими. Значит, нужно проверить…».

Мужчина сделал шаг в сторону леса. Ветки хрустнули под ногами, и где-то в глубине ухнула сова. Он углубился в чащу, и вскоре городские огни исчезли за непроницаемой дремучей стеной. Здесь было темно, сыро и зябко. Только синий мох, росший на стволах и камнях, давал слабый, призрачный свет, и из-за него деревья казались исполинскими стражами, застывшими в вечном молчании.

Господин Ли шёл осторожно, ступая на мягкий травяной покров, который гасил звук шагов. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за сапоги, а где-то в глубине леса шелестела листва. Он не знал, куда идёт. Чэнь Лихуа сказала только то, что её муж и сын уходили в сторону гор. Но лес был огромным, и без ориентира найти нужное место казалось почти невозможным.

Он блуждал долго. Может, час, может, два. Время здесь текло медленно, будто само пространство сопротивлялось его вторжению. Он несколько раз натыкался на одни и те же деревья, узнавая их по характерным изгибам стволов, и понимал, что ходит кругами.

Синий мох становился то ярче, то тусклее, и Ли Вэймин уже начал думать, что придётся вернуться ни с чем, когда вдруг заметил кое-что. На одном из деревьев, с раздвоенным стволом, были царапины. Глубокие, длинные, расположенные параллельно друг другу, будто кто-то провёл по коре огромными когтями. Мужчина подошёл ближе, провёл пальцами по бороздам. Края царапин были гладкими, словно их оставили недавно. А в глубине, там, где кора была содрана до древесины, что-то блеснуло в свете луны.

Вэймин прищурился и наклонился ближе. В царапинах, застряв между волокнами дерева, он увидел чешуйки. Мелкие, тёмные, с серебристым отливом. Они слабо мерцали, отражая лунный свет. Он подцепил одну ногтем и поднёс к глазам. Она была холодной и твёрдой, как камень, но лёгкой, почти невесомой. От неё пахло чем-то странным, затхлым, и он пока не мог понять, чем именно.

— «Они здесь проходили, — понял Ли Вэймин. — Или тот, кто ими управляет. Интересно, это естественные отметины, вызванные неуклюжестью, или наоборот, целенаправленные «зарубы», чтобы не потерять нужную дорогу? Стоит проверить…».

Он огляделся внимательнее и заметил, что царапины были не только на этом дереве. На соседнем — тоже. Они тянулись цепочкой, уходя вглубь леса, словно кто-то действительно оставлял следы, указывая дорогу. И господин Ли двинулся по этой тропе. Теперь он шёл увереннее, так как лес будто расступался перед ним, открывая путь. Он видел примятую листву, которая ещё не успела распрямиться, и понимал, что по этой тропе ходили совсем недавно. Видел обломанные ветки. Не те, что ломаются от ветра, а те, что хрустнули под чьим-то весом. И на земле, между корнями и камнями, он заметил следы. Длинные, неровные борозды, будто по земле тащили что-то тяжёлое. Или кого-то…

— «Людей, — подумал Вэймин, и внутри всё сжалось. — Они тащили людей. Или то, что от них осталось. Надо бы поторопиться…».

Дорога петляла между деревьями, становилась всё уже и темнее, и, в конце концов, вывела его к скале. Это была огромная каменная глыба, поросшая мхом и увитая корнями, которая возвышалась над лесом, как спящий великан. В её основании, чуть ниже уровня глаз, темнел узкий проход. Им оказалась еле заметная трещина в камне, настолько маленькая, что обычный человек мог протиснуться туда только боком, и то, с трудом, обдирая плечи и голову.

Ли Вэймин остановился, глядя на проход. Что-то здесь было не так. Слишком узко и тесно. Если Шэньмо действительно скрывались здесь, то, как они проходили? Они были существами, превосходящими живых людей. А деформированное тело в такую щель не пролезет. Значит, либо они пробирались как-то иначе, либо эта трещина была не тем, чем казалась.

Он сделал шаг вперёд, собираясь рассмотреть этот проём поближе, и внезапно что-то обожгло ему лицо. Резкая, жгучая боль, словно кто-то плеснул в него кипятком. Мужчина отшатнулся, вскинув руку, и его ладонь встретила невидимую преграду. Воздух перед ним был твёрдым, как камень, и под его прикосновением прозрачная стена вспыхнула слабым алым светом, точно по поверхности воды прошла рябь.

Ли Вэймин замер. Он знал, что это, — защитное заклинание. Барьер, который отталкивает всё живое и неживое. Всё то, что пытается пройти без разрешения. Но чтобы его установить, нужна ци — жизненная сила, которая есть у людей, у магистров, у существ, рождённых в этом мире. У Шэньмо ци не было. Они были пустышками, марионетками, которые жили чужой волей. Они не могли создавать такие барьеры. Значит, здесь был кто-то другой. Кто-то, кто владел искусством созидания настолько, что мог устанавливать защитные заклинания.

Господин Ли огляделся, ища хоть что-то, что могло бы объяснить происхождение преграды. Он всматривался в темноту, в траву, в деревья, пока его слух не уловил тихий, едва слышный шелест. Это был звук бумаги, трущейся о камень. Он пошёл на звук и вскоре увидел то, что искал. Там, у основания скалы, чуть в стороне от трещины, к камню были прибиты несколько листов плотной жёлтой мемориальной бумаги. Той самой, что используют для погребальных обрядов и защитных талисманов. На каждом листе, алой киноварью, были выведены защитные символы. Иероглифы были выписаны чётко, с идеальной точностью, каждый штрих на своём месте, каждый символ выверен до мельчайших деталей. А сами листы были прибиты к каменной глыбе не гвоздями, а фэй бяо — тонкими металлическими лезвиями, которые обычно используют как метательное оружие.

Император подошёл ближе и присмотрелся к лезвиям. Они вошли в камень глубоко, под прямым углом, и торчали из него ровно, как иглы. Он проследил траекторию и понял: их метнули издалека. Судя по углу входа, тот, кто это сделал, стоял в нескольких десятках шагов отсюда. И не просто метнул — он рассчитал так, чтобы лезвия попали точно в цель, прибили бумагу и не порвали её.

— «Этот незнакомец настолько искусен, что может устанавливать защитные заклинания на расстоянии? — промелькнуло в его голове. — Ещё и написано грамотно, каждый иероглиф ровный и находится в идеальной точности друг под другом. С кем же я имею дело?..»

Он протянул руку и осторожно коснулся одного из листов. Бумага была холодной и сухой, но под пальцами чувствовалась слабая вибрация: заклинание работало, оно было живым и готовым защищать. Ли Вэймин отступил на шаг и посмотрел на трещину в скале. Возможно, это место и было «хранилищем», куда существа притаскивали своих жертв. И тот, кто установил здесь защиту, не хотел, чтобы кто-то вошёл. Или, чтобы что-то вышло оттуда.

Мужчина сжал кулаки. Теперь он хотя бы понимал, с чего стоит начать. Ему нужно снять барьер, но для этого было необходимо понять, кто его установил, и для чего. Он снова посмотрел на свою находку: иероглифы, киноварь, фэй бяо. Всё это было сделано рукой мастера. И этот искусный незнакомец был где-то рядом. Вэймин чувствовал это. Он нутром ощущал чужое присутствие. Оно было не злым, но настороженным. Кто-то наблюдал за ним и ждал его дальнейших действий.

Господин Ли выпрямился, убрал руку от барьера и громко, в тишину ночного леса, произнёс. — Я знаю, что ты здесь. Покажись. Мы не враги друг другу. Я пришёл за правдой, и не уйду, пока не узнаю её.

Его голос разнёсся по местности, отразился от скалы и утонул в темноте. Ли Вэймин стоял и ждал, всматриваясь в тени между деревьями, прислушиваясь к каждому шороху, но лес молчал. Только ветер шевелил листву, да где-то далеко вспорхнули птицы. Никто не вышел к нему. Никто не отозвался. Тишина была такой полной, что мужчина начал сомневаться, не померещилось ли ему это чувство чужого присутствия. Может, он просто устал. Может, напряжение последних дней сыграло с ним злую шутку. Может, здесь и правда, никого не было.

Он постоял ещё немного, вглядываясь в темноту, но так и не дождался ответа. Лес был пуст. Только синий мох, тени деревьев, и гулкая тишина. И всё же что-то подсказывало ему, что он не один. Словно тот, кто установил барьер, проверял, достоин ли он войти.

Вэймин снова посмотрел на барьер, размышляя, как его снять, не применяя свою силу. Иначе это всколыхнёт артерии земли. Члены «Снежной вишни» пробудятся ото сна, почувствуют возмущение, заволнуются. Ещё не хватало, чтобы за ним отправили солдат, чтобы разобраться в происходящем. Нет. Он не мог рисковать. Не сейчас, когда ответы были так близко.

Он вновь перевёл взгляд на талисманы. Иероглифы были выведены чётко, размашисто, с какой-то странной, почти небрежной грацией. Мужчина нахмурился и провёл пальцами по бумаге, прослеживая изгиб одного из иероглифов. Что-то в этом почерке было знакомое. Словно он видел его совсем недавно: может, несколько дней назад, может, неделю. Но где именно — вспомнить не мог. Слишком много всего произошло за последние дни. Слишком много лиц, голосов, событий. Память, обычно цепкая и надёжная, сейчас подводила его.

Император отогнал эту мысль. Сначала — барьер. Потом — всё остальное. И тут, за его спиной, раздался хруст веток. Ли Вэймин резко обернулся, прищурившись. Его рука инстинктивно потянулась к поясу, где под плащом висел меч. Но он не выхватил оружия. Он просто смотрел в темноту, пытаясь разглядеть того, кто стоял между деревьями.

Силуэт был невысоким. Мужчина. Лицо скрывал глубокий капюшон, низко надвинутый на лоб. Одежды его были тёмного фиолетового цвета, грязного, выцветшего оттенка, словно он носил их долгие годы и ни разу не стирал. Ткань была потрёпана, местами порвана, и от этого казалась более мрачной, почти чёрной. В свете луны виднелись его белёсые руки. Тонкие, почти прозрачные, с длинными пальцами, которые казались слишком изящными для мужчины. И странная улыбка — широкая, растянутая, обнажающая посиневшие губы, словно он был мертвецом, который забыл, что должен выглядеть мёртвым. Из-под капюшона свисали волосы: бледные, непонятного оттенка, напоминающего цвет старого пергамента, выцветшего на солнце.

Незнакомец сделал несколько шагов к Ли Вэймину и остановился. Не поклонился, не улыбнулся шире. Он просто стоял и смотрел так, будто знал императора всю жизнь и ждал этой встречи. Словно это было предопределено судьбой.

— Кто ты такой? — резко и требовательно спросил Вэймин. — Это ты наложил барьер?

Незнакомец промолчал, а затем тихо усмехнулся. И в этом жесте было что-то знакомое… что-то, от чего у мужчины защемило в груди, а в голове появилось неприятное предчувствие.

— Кто я? — раздался тихий голос, который, почему-то, тоже казался знакомым. Словно он слышал его раньше. Может, в прошлой жизни, а может… совсем недавно. — Ты не узнаёшь меня?

Он сделал ещё шаг вперёд, и Вэймин увидел, как из рукава его одежды показалась кисть. Чёрная, с вкраплениями фиолетового камня. Необычная, но… до жути знакомая. Он поднёс её ко рту и медленно провёл кончиком по посиневшей нижней губе, словно пробуя на вкус.

— Впрочем, оно к лучшему, — продолжил незнакомец. — Тебе понравились мои письмена?

Ли Вэймин смотрел на его руки, на кисть, на эту улыбку, слышал этот голос, и…вдруг что-то щёлкнуло. Как засов, который долго не поддавался, а потом всё-таки открылся. Как замок, который сработал после долгих попыток. Как пазл, который сложился в единую картину. Кисть… он видел её совсем недавно, и даже держал в руках. Она лежала на столе в его покоях. Потому что её принёс… его друг.

Почерк. Размашистый, уверенный. Он видел эти иероглифы. Читал их совсем недавно в письме от близкого человека, которому доверял.

Голос. Тихий, с хрипотцой. Он слышал его, говорил с ним, смеялся, спорил. Это было совсем недавно. Может, пару дней назад. Может, неделю, или же…вчера.

Губы. Посиневшие, как у мертвеца, но улыбка та же самая. Широкая, растянутая, с лёгкой насмешкой. Улыбка, которую он знал.

Руки. Бледные, тонкие, почти прозрачные. Но он помнил их другими — сильными, тёплыми, живыми.

Всё это принадлежало одному человеку, которого господин Ли видел совсем недавно. Человеку, с которым он говорил и который всегда был рядом.

— «Хуа Ли…» — промелькнула страшная мысль.

Мужчина почувствовал, как земля уходит из-под ног. Как воздух становится тяжёлым, словно вода. Как сердце пропускает удар. Как в горле образуется комок, который невозможно проглотить. Как глаза наполняются чем-то горячим, солёным, что он не позволял себе много лет. Это был он: его друг, его брат, его тень. Тот, кто всегда был рядом. Тот, кого он знал и кому доверял.

Он стоял перед ним. Здесь, в этом лесу, и Ли Вэймин, который ныне не боялся ни богов, ни демонов, ни самой тьмы, — врос в землю и не смог вымолвить ни слова. Он молчал, потому что не знал, что сказать. Потому что боялся, что голос его дрогнет. Потому что не понимал, как человек, которого он видел совсем недавно, мог оказаться здесь и остаться незамеченным. Он смотрел на друга, и в его голове проносились тысячи мыслей, вопросов, и воспоминаний, и ничего из этого не могло пробиться наружу.

Господин Ли просто стоял и ждал, что он заговорит, что всё объяснит. Надеялся, что всё это окажется сном. Кошмаром. Ошибкой. Но Хуа Ли молчал и лишь улыбался…