Глава 89

«Белый цвет — цвет начала, но он же — цвет забвения»

Часть 3

Заручившись поддержкой правящей семьи и взяв с них обещание, не вмешиваться в его расследование, Ли Вэймин покинул резиденцию клана Су с лёгким сердцем и тяжёлой головой. Ему удалось получить то, за чем он пришёл, — официальное разрешение действовать самостоятельно, без пристального надзора и докладов. Су Гуйин и Су Линг, хоть и с некоторой долей сомнения, согласились не вмешиваться и не посылать своих людей следом. Они даже пообещали не распространяться о его визите и не сообщать Совету о происходящем в их империи. Теперь оставалось только действовать, пока время не ушло окончательно.

Он вернулся в свои покои, которые выделил ему клан на время пребывания в резиденции: небольшую, но уютную комнату, где его уже ждал развёрнутый на столе свиток с записями. Мужчина подошёл к столу, провёл пальцами по грубой поверхности старой бумаги, на которой были выведены его собственные заметки, торопливые, небрежные, но точные. Он любил записывать всё, что казалось ему важным, потому что память иногда подводила даже императоров.

На свитке была набросана небольшая карта, неофициальная, на глаз, без точной выверки. Он рисовал её сам, по памяти и по рассказам тех, кому доверял. Он пометил на ней все места, где происходили странные события: деревня Лишань, город Циншуй, Юньчжоу, три южных поселения с телами и знаками на груди. Все они складывались в своеобразную дугу, протянувшуюся от восточных окраин к южным землям. В центре этой дуги находились земли Ханьцзян — место, куда он и направлялся.

Ханьцзян была не самой крупной провинцией империи Байюй, но самой древней и почитаемой. В отличие от других территорий, там не было ни одного храма, посвящённого небесным богам. Местные жители поклонялись Белому Дракону, древнему божеству, которого когда-то сразил первый глава клана «Снежная Вишня», Су Лонгвей. Говорили, что именно Белый Дракон даровал этим землям плодородие и защиту, и потому каждый год, весной, жители провинции устраивают шествие с белыми фонарями. Так они провожают зиму и почитают те дни, когда их Владыка еще не потерял свой рассудок и не пал от руки одного из «Восьми бессмертных небожителей».

Господин Ли свернул свиток, аккуратно перевязал его чёрным шнурком и спрятал в рукав, а затем переоделся: вместо синих, расшитых золотом одеяний, которые он носил при дворе, мужчина выбрал тёмный дорожный халат из плотной ткани, простой, неприметный, без вышивки и украшений. Только тонкая серебряная нить на вороте напоминала о его статусе, и он спрятал её под слоями одежд. Поверх халата — длинная тёмная накидка с глубоким капюшоном, которая укрывала почти всё лицо, оставляя только узкую полоску для глаз. Завершил образ лёгкой вуалью из чёрного шёлка, на случай, если капюшона окажется недостаточно, чтобы скрыть его слишком узнаваемые черты. Теперь он был не императором, а простым странником, одним из тысяч, которые колесили по дорогам империи в поисках лучшей доли или просто новых впечатлений.

Взглянув в маленькое бронзовое зеркало, висевшее на стене, он на миг задержал взгляд на собственном отражении. Чёрные одежды делали его бледнее, старше, суровее. Но именно таким он и должен был выглядеть — человеком, которого лучше не тревожить лишними вопросами. Он поправил вуаль, повернулся к двери и вышел из комнаты, не оглядываясь.

Дорога до Ханьцзяна заняла три дня. Ли Вэймин ехал верхом на невысокой крепкой кобыле, которую ему выделил местный конюх со словами: «Она не для парадов, господин, но довезёт куда угодно». И не обманул: лошадь шла ровно, не пугалась ветра и не сбивалась с пути даже в тумане. Равнины сменялись холмами, сосновые рощи — заснеженными перевалами, и к утру третьего дня лес, наконец, расступился, открывая первые очертания провинции.

Ханьцзян лежал в долине, окружённой невысокими горами, вершины которых были покрыты вечным снегом. Но у подножия гор снега почти не было. Вместо него простирались поля, покрытые изумрудной зеленью. Было начало весны, но здесь, казалось, царило вечное лето: деревья стояли в цвету, их ветви были усыпаны белыми и розовыми лепестками, которые медленно кружились в воздухе, словно танцуя с ветром. Дорога к городу вела через мост из белого камня, перекинутый над широкой рекой, вода в которой была настолько прозрачной, что на дне можно было разглядеть каждую гальку.

Господин Ли медленно съехал с холма, направляясь к мосту. По обе стороны дороги цвели сады: вишнёвые, яблоневые, грушевые. Их аромат смешивался с запахом влажной земли, и от этого кружилась голова. Он видел, как местные крестьяне работают в полях и они не выглядят испуганными или больными. Жители города улыбались, переговаривались, смеялись. В этом месте тьма, казалось, ещё не успела найти свою жертву.

Он миновал ворота, и его взору открылся город. По улицам текли ручьи с чистейшей водой, вдоль которых росли ивы. Сама провинция утопала в бамбуковых рощах, необычных, серебристых, которые росли только здесь и нигде больше в Поднебесной. Их стволы отливали металлическим блеском, а листья издавали тихий звон при малейшем дуновении ветра, словно тысячи крошечных колокольчиков. Говорили, что в полнолуние бамбуки поют мелодию, которую передают из поколения в поколение, но никто не знает её слов.

Дома в Ханьцзяне строили из тёмного дерева, которое добывали в здешних горах. Оно было тяжёлым, крепким, и с годами не темнело, а наоборот, приобретало серебристый отлив. Крыши покрывали не черепицей, а чешуей, которую местные мастера вырезали из того же дерева и укладывали так плотно, что ни одна капля воды не просачивалась внутрь. Многие убеждены, что такая крыша защищает дом от злых духов, ибо чешуя напоминает драконью, а эти существа не терпят тьмы.

По улицам текли ручьи с водой, которая пахла травами и мёдом. Местные жители верили, что эта вода берёт начало в пещерах, где покоятся останки Белого Дракона, и потому она считается священной: ею поили больных, умывали новорождённых и кропили поля перед посевом.

На каждом перекрёстке стояли белые фонари, которые зажигались сами с наступлением сумерек. Жители провинции считают, что внутри них горит не масло, а частичка души почившего Владыки, оставленная им для защиты города. Эти фонари никогда не гасли, даже в самую сильную бурю, и их свет был мягким, тёплым, похожим на лунный.

— Давно я тут не бывал, — еле слышно сказал Ли Вэймин, оглядываясь по сторонам с легким восторгом, словно он был путешественником, впервые попавшим в эти земли.

Главной достопримечательностью Ханьцзяна был «Колодец Снов». Это глубокая каменная шахта в центре города, над которой висели тысячи белых лент с написанными на них мечтами. Говорили, что если загадать желание и бросить в колодец монету, оно обязательно сбудется, потому что Белый Дракон слышит каждый шёпот, который достигает дна. Вэймин подошёл к краю колодца, заглянул внутрь: там было темно, но где-то в глубине, казалось, мерцал слабый голубоватый свет.

Мужчина остановился на главной площади, где журчал фонтан в виде трёх журавлей, которые тянулись к небу, словно собираясь взлететь. Он спрыгнул с лошади, привязал её к столбу и, поправив вуаль, огляделся. Вокруг не было ни тени той тревоги, что царила в других городах, которые он посещал или о которых слышал. Люди здесь были спокойны, они торговали, смеялись, обменивались новостями. Никто не шептался о пропажах, никто не боялся воды, никто не закрывал двери на три засова и не рассыпал соль на пороге.

— «Если тьма ещё не коснулась этого места, — подумал Ли Вэймин, глядя на фонтаны и сады, — значит, у меня ещё есть время понять, что здесь происходит, и остановить это до того, как оно дойдёт до Ханьцзяна».

Он подошёл к маленькой чайной, стоявшей у самого фонтана, и заказал чашку зелёного чая. Пока хозяин заваривал напиток, господин Ли рассматривал прохожих, прислушивался к разговорам, пытаясь уловить хотя бы намёк на то, что здесь что-то не так. Но всё было спокойно. Слишком спокойно.

— «Может, я и правда пришёл сюда слишком рано, — подумал он, делая глоток чая. — А может, я пришёл как раз вовремя…».

Мужчина сидел на втором этаже чайной, под открытым небом, откуда открывался вид на главную улицу. Он выбрал это место специально, чтобы наблюдать за происходящим, не привлекая к себе внимания. Город жил своей размеренной жизнью: торговцы зазывали покупателей, дети бегали по мостовой, женщины у колодцев обсуждали последние новости. Всё казалось спокойным и мирным, и мужчина уже начал думать, что, возможно, он ошибся с местом, и стоило отправляться в страну «Золотых клёнов», чтобы узнать, как там обстоят дела с водой.

Но его чуткий слух, привыкший улавливать даже самые тихие звуки во дворце, уловил кое-что иное. Где-то вдалеке, за шумом улицы, послышались крики. Они были отрывистыми, истеричными, полными отчаяния. Господин Ли обернулся и прищурился, всматриваясь в даль. Внизу, на площади, он увидел женщину. Она выглядела достаточно прилично: халат из дорогого благородного шёлка с золотыми нитями, аккуратная причёска с богатыми украшениями в волосах, ухоженный вид. Всё в ней выдавало зажиточную горожанку, возможно, жену торговца или мелкого чиновника. Но её лицо говорило об обратном. Глаза женщины покраснели от слёз, волосы выбились из причёски, а голос сорвался на хрип. Она хваталась руками за рукава местных стражников, что-то пыталась им объяснить, пыталась увести их за собой, но те лишь отмахивались от неё, как от надоедливой мухи.

Ли Вэймин оставил пиалу с чаем на столике, поблагодарил хозяина поклоном и, достав из рукава несколько драгоценных пластинок, оставил их в качестве платы. Затем он быстро спустился по лестнице и вышел на улицу.

Он подошёл ровно в тот момент, когда один из стражников, видимо окончательно уставший от бесконечных криков и причитаний, замахнулся на женщину рукой, собираясь либо оттолкнуть её, либо заставить замолчать более грубым способом. Вэймин мгновенно оказался рядом, его рука перехватила запястье стражника с такой силой, что тот замер от неожиданности.

— Прекратите, — шикнул он, и хоть его голос и прозвучал тихо, но в нём было столько холодной стали, что стражник невольно опустил руку. — Негоже взрослому мужу замахиваться на беззащитную женщину. Где ваше достоинство?

— А Вы знаете, что она досаждает нам уже который день? — огрызнулся мужчина, одёргивая рукав и пытаясь сохранить лицо. — Все бегает и кричит, что у нее кто-то там пропал, и...

— Да не кто-то, а мой муж и сын! Они исчезли! — выкрикнула женщина, и голос её сорвался на всхлип. Она почти упала на колени, но Вэймин вовремя подхватил её под локоть и придержал. Незнакомка, всё ещё дрожа от отчаяния, посмотрела на своего спасителя мокрыми глазами и прошептала. — Я не знаю, что делать... Я уже везде была... Мне никто не верит...

Господин Ли перевёл взгляд на стражника. Тот стоял, скрестив руки на груди, с выражением глубокого раздражения на лице. — Если они, правда, пропали, то почему вы ей не поможете? — спросил Ли Вэймин, сохраняя в голосе властную ноту, которой привык отдавать приказы, хотя сейчас он старался сдерживаться.

Мужчина фыркнул и покачал головой, будто объяснял прописную истину несмышлёному ребёнку. — Да не пропали они! Мы вечером, после обхода, пришли к ней в дом, а её домочадцы там! Живые и невредимые! Сидят, чай пьют, улыбаются, разговаривают. Что она от нас хочет? Эта женщина больна! Ей нужно отправиться в «Утонувшие миры», к главе клана, и пусть он вылечит этот недуг! Мы же её знаем, она всегда была слишком впечатлительной. Муж с сыном пришли, ужинают с ней, а она всё равно недовольна!

— Но... — попыталась возразить незнакомка, но стражник уже развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо. — Идите домой, госпожа. Не позорьтесь. Ваша семья цела.

Женщина стояла, глядя ему вслед, и слёзы снова потекли по её щекам. Она уже собиралась повернуться и уйти, как Ли Вэймин мягко коснулся её плеча.

— Это правда, госпожа? — тихо спросил он. — Ваш муж и сын вернулись?

Она подняла на него заплаканные глаза и помедлила. Её губы дрогнули, а голос стал едва слышным, когда она прошептала. — Да... но... Это не они.

Вэймин нахмурился. — Что вы имеете в виду?

— Они улыбаются, — прошептала она, и в её взгляде мелькнул ужас. — Но в их глазах нет тепла. Только пустота. Я чувствую это, когда смотрю на них. Моё сердце разрывается…

Господин Ли почувствовал, как холод пробежал по спине. Эти слова прозвучали так, будто за ними стояло нечто большее, чем просто женская тревога и беспокойство. Он потерял всякий интерес к стражникам, которые уже скрылись в толпе, и повернулся к женщине, глядя ей в глаза. Затем он сделал шаг назад и поклонился, учтиво, с достоинством, чтобы расположить её к себе.

— Госпожа, позвольте представиться, — сказал он, — меня зовут Лю Джиан. Я путешествующий чиновник из столицы, проверяю состояние дел в провинциях. Вы можете рассказать мне подробнее о случившемся? Я готов Вас выслушать и, если смогу, помочь.

Женщина посмотрела на него с надеждой, которая смешалась с недоверием, но что-то в этом незнакомце, в его уверенном голосе и спокойных глазах, заставило её поверить. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, поправила выбившуюся прядь волос и кивнула.

— Если Вы, правда, готовы выслушать... — сказала она, всё ещё срываясь на всхлип. — Пойдёмте со мной. Я живу неподалёку. Там я расскажу вам всё.

Дом женщины действительно оказался зажиточным. Он стоял в одном из богатых кварталов Ханьцзяна, окружённый аккуратной каменной оградой, за которой зеленели деревья. Дом был двухэтажным, из тёмного дерева с серебристым отливом, с резными наличниками на окнах и коваными фонарями у входа. Внутренний двор был выложен гладким камнем, в центре бил небольшой фонтан, а вдоль стен стояли кадки с цветами. Сразу было видно — семья живёт в достатке и почёте.

Хозяйка провела его в просторную комнату, обставленную дорогой мебелью, с шёлковыми подушками на лавках и изящными гобеленами на стенах. Она жестом пригласила его сесть, а после сама опустилась напротив и, немного помедлив, заговорила.

— Меня зовут Чэнь Лихуа, — начала она дрожащим голосом. — Мой муж, Чэнь Вэньцзюнь, и сын, Чэнь Сяохэн, три дня назад отправились на прогулку. Просто прогулка, понимаете? В горы, за городом. Они часто так делали: уходили рано утром, и возвращались к вечеру с ягодами или грибами. Но в тот день они не вернулись. Я ждала их весь вечер, всю ночь, весь следующий день. Я обошла всех соседей, послала слуг искать, но никто ничего не знал. Все уже решили, что они пропали навсегда, но…

Она замялась, и в ее глазах мелькнула смесь страха и недоумения. Было видно, как женщина нервничает и её поведение не оставляло сомнений – она говорит правду. Ну, или настолько верит в свои слова, что это уже не отличить от истины.

— А на четвёртый день, уже под вечер, они вернулись. Просто вошли в дом, как ни в чём не бывало. Муж снял верхнюю одежду, сын попросил поесть. Я бросилась к ним, обнимала, плакала от счастья, но... — она сглотнула, и понизила голос до шепота, — они не обняли меня в ответ. Они просто стояли, смотрели и… улыбались. Спокойно, ровно, как будто ничего не произошло.

— Улыбались?..

Лихуа кивнула и замолчала, собираясь с мыслями, а затем продолжила. — Я подумала, что они просто устали, и не хотели разговаривать. Я накормила их, они поужинали, поговорили со мной о погоде, о цветах в саду, но... всё было не так, как обычно. Они не спрашивали, как я провела эти дни. Не спрашивали, что случилось в городе. Муж и сын просто улыбались и кивали, как будто их кто-то научил, как вести себя с женой и матерью. А потом я заметила кое-что ещё…

— Что же?..

Госпожа Чэнь подняла глаза на Ли Вэймина, и в них застыл тот самый ужас, о котором он уже слышал ранее. — Днём их нет. Они исчезают, и я не знаю куда. Муж и сын уходят рано утром, ещё до рассвета. И приходят только ночью, когда уже стемнеет. Я спрашивала их об этом, но они просто улыбаются и говорят: «Гуляем, дорогая, гуляем». И больше ни слова. А вчера я решила проследить за ними. Я вышла из дома и направилась следом, стараясь не попадаться на глаза. Но они шли так быстро, что я потеряла их из виду почти сразу.

— Вы совсем не запомнили, в какую сторону они пошли?

Она вновь кивнула, сжала руки в кулаки и посмотрела на Вэймина с такой мольбой, что у него защемило сердце. — Я знаю, что это не они. Я чувствую. Моё сердце говорит мне, что внутри этих тел кто-то другой. Что мой муж и сын... что-то случилось с ними там, за городом. И я не могу сидеть, сложа руки, пока они живут в моём доме и улыбаются их улыбками, не имея на это права. Помогите мне, господин Лю, пожалуйста. Я не знаю, к кому ещё обратиться.

Ли Вэймин слушал её молча, чувствуя, как холод разливается по телу. Он вспомнил рассказы о пропавших людях, о знаках на телах. Всё это слишком походило на то, что происходило в других частях Поднебесной. Но здесь, в Ханьцзяне, тьма принимала другую форму: она не убивала, не клеймила, — она подменяла. И это было гораздо страшнее.

— Госпожа Чэнь, — тихо сказал он, наклоняясь вперёд, — я обещаю Вам разобраться в этом. Но мне нужно знать всё. Вы сказали, что днём они уходят и возвращаются только ночью. Вы не заметили на их теле каких-либо знаков? Или странных отметин?

Лихуа побледнела, когда он упомянул знаки, и в её глазах мелькнуло узнавание. — У моего мужа... на спине, когда я случайно увидела его переодевающимся, то заметила что-то. Круг. С тремя расходящимися линиями внутри. Мне показалось, что это просто царапина, но он заслонил её рукой, когда я подошла. Как будто не хотел, чтобы это кто-то видел.

Ли Вэймин переглянулся с ней, и между ними повисло молчание, полное ужаса. — Госпожа Чэнь, — вновь обратился он, и голос его стал мягче, — я хочу остаться сегодня в этом доме. Я буду Вашим дальним родственником, который приехал из столицы погостить. Если они спросят — скажете, что я Ваш двоюродный брат. Мне просто нужно понаблюдать за ними, услышать их голоса, понять, что они из себя представляют. Если уйду сейчас, — я ничего не узнаю. А завтра может быть поздно.

Женщина сжала руки в кулаки, и в её глазах отразилась борьба между страхом и надеждой. Наконец она медленно кивнула. — Хорошо, — сказала Лихуа шёпотом, будто боялась, что стены её собственного дома подслушивают. — Но прошу Вас, господин Лю, будьте осторожны. Если они почувствуют, что Вам что-то известно... я не знаю, что может произойти. Они улыбаются, говорят, едят и пьют, но в их глазах нет тепла. Только пустота. Я чувствую это, когда смотрю на них. Моё сердце разрывается…

Мужчина кивнул, и его лицо стало серьёзным. — Мне понятны Ваши опасения, госпожа. Я обещаю Вам быть осторожным. Никакой глупости, никаких резких движений. Я просто буду сидеть рядом, наблюдать, слушать. Если что-то пойдёт не так — я уйду, не причинив им вреда. Но мы должны попытаться.

— Как скажете… — Чэнь Лихуа кивнула в ответ, вытирая подступающие слезы.

Он оглядел гостиную, затем перевёл взгляд на окно, за которым уже начали сгущаться сумерки. Ханьцзян медленно погружался в вечернюю тишину. — Скажите, когда они обычно возвращаются?

— С наступлением полной темноты, — ответила Лихуа, вздрагивая от каждого шороха. — Они никогда не приходят в сумерках. Только когда зажгутся фонари и на улицах никого не останется. Иногда я думаю, что они не выносят дневного света... или что их приносит ночь.

Ли Вэймин сжал губы. Эта деталь идеально вписывалась в то, что он уже знал о тёмных ритуалах и проклятиях. Некоторые вещи пробуждаются только с темнотой. — Тогда я останусь здесь, — сказал он. — Спрячусь на втором этаже или в одной из дальних комнат, чтобы Вы могли позвать меня, если что-то пойдёт не так. Но пока я хочу быть здесь, когда они придут. Сяду за стол вместе с Вами, посмотрю им в глаза, услышу их голоса. Иногда именно малые вещи говорят больше, чем слова.

Он тепло улыбнулся женщине, и в этой улыбке было столько спокойствия и уверенности, что Чэнь Лихуа на миг поверила, что всё будет хорошо. Да, хоть она и отчаялась, но маленькая искра надежды продолжала теплиться глубоко в её душе. Ей очень хотелось верить, что у них ещё есть шанс вернуть её домочадцев живыми и здоровыми.

— Я приготовлю Вам место рядом с собой, — сказала она, понизив голос до шёпота. — И мой слуга тоже будет знать, что Вы здесь. Надеюсь, они поверят…

Мужчина мягко коснулся её руки. — Мы справимся, — сказал он. — Я даю вам слово.

Чэнь Лихуа вытерла слёзы, кивнула и направилась к кухне, чтобы распорядиться насчёт ужина, а Ли Вэймин остался сидеть в гостиной, глядя на окно, за которым медленно темнело небо. Вскоре на улицах Ханьцзяна зажглись белые фонари, и город погрузился в ночную тишину, которая, как он знал, приносила с собой не только покой, но и незваных гостей. И сегодня он собирался встретить их лицом к лицу.

Когда стемнело окончательно, господин Ли уже сидел за столом, накрытым белой скатертью с золотой вышивкой. Перед ним стояла пиала с горячим чаем, на тарелке лежали лёгкие закуски, а в очаге тихо потрескивал огонь. Он смотрел на дверь и слушал, как тишина наполняет дом, готовясь к тому моменту, когда в гостиную войдут те двое, которых уже нельзя было назвать людьми.

Когда с улицы наконец-то раздались приближающиеся шаги, Вэймин внутренне собрался. Он опустил глаза в пиалу, сделал вид, что изучает узор на донышке, и приготовился к встрече. Дверь медленно открылась, и на пороге появились двое: мужчина средних лет в тёмном халате, уставший и бледный, но с ровной улыбкой на лице, а за ним — юноша, который так же улыбался, глядя перед собой пустыми, ничего не выражающими глазами. Они вошли в дом, как призраки, и господин Ли почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он сделал глубокий вдох и, подняв голову, улыбнулся им в ответ.

— Добрый вечер, — сказал он спокойно. — Рад познакомиться. Я Лю Джиан, двоюродный брат Вашей супруги. Прибыл сегодня из столицы. Решил вот навестить родных. Надеюсь, я не помешал вашему вечеру?

Чэнь Вэньцзюнь, на мгновение замер в дверях, и Ли Вэймин успел заметить, как его глаза на долю секунды расширились, словно он увидел нечто неожиданное. Но уже в следующее мгновение морщинистое лицо вновь расплылось в той же ровной, слишком спокойной улыбке.

— Добрый вечер, — ответил он ровно, без всяких эмоций, будто заучил эти слова наизусть. — Мы рады гостям. Лихуа не говорила нам, что Вы приедете.

— Это был сюрприз, — мягко ответил Вэймин, жестом приглашая мужчину и юношу к столу. — Я решил навестить двоюродную сестру, пока мои дела в столице позволили мне отлучиться. Прошу вас, присаживайтесь. Ужин уже готов.

Он говорил легко, приветливо, но в то же время не спускал глаз с вошедших. Мужчина опустился на лавку напротив него, чуть отодвинувшись, и господин Ли заметил, как тот избегает смотреть ему в глаза. Взгляд Чэнь Вэньцзюня скользил куда угодно: на скатерть, на узор на чашке, на пламя в очаге, но только не на лицо гостя. Его сын, Чэнь Сяохэн, сел рядом с отцом и тоже посмотрел в сторону, натянуто улыбаясь.

— Вы, наверное, устали с дороги, — сказал Ли Вэймин, наливая чай в пиалы. — Скажите, как вам живётся в Ханьцзяне? Здесь, говорят, очень спокойно и тихо. Природа прекрасная.

Мужчина кивнул, но ответил не сразу. Вэньцзюнь взял чашку, поднёс к губам, но пить не стал. Он просто держал её в руках, словно забыл, что она горячая. — Да, хорошо, — сказал он, наконец. — Тишина. Покой. Всё хорошо.

— А вы часто гуляете за городом? — как бы невзначай спросил гость, делая глоток чая. — Лихуа говорила, что вы любите прогулки. Что там, за городом, красиво?

Господин Чэнь вздрогнул. Совсем чуть-чуть, но Вэймин заметил это. Его пальцы, сжимавшие чашку, слегка побелели. — Да, — коротко ответил он. — Красиво. Мы гуляем.

Чэнь Лихуа сидела рядом с «братом» и смотрела на мужа, надеясь, что все её догадки не оправдаются. Женщина не произносила ни слова, но каждый взгляд, каждое движение говорили о том, что она ждёт, когда супруг чем-нибудь себя выдаст.

Ли Вэймин решил продолжить. — А Вы, юный господин Чэнь, — обратился он к сыну, — тоже любите гулять? Что Вам больше нравится: горы или леса?

Юноша поднял на него глаза, пустые, бездонные, в которых не было ни блеска, ни любопытства. Он улыбнулся, и его улыбка была такой же ровной и неподвижной, как и у отца. — Леса. Там тихо. Только ветер и деревья.

— Только ветер и деревья, — повторил за ним господин Ли с лёгкой, притворной насмешкой. — А кто-то ещё бывает в тех лесах? Другие люди? Или, может быть, кто-то ещё?..

Юноша моргнул. Это было первое живое движение, которое Ли Вэймин заметил у него с момента, как они вошли. Моргнул и вдруг опустил голову, уставившись в пустую тарелку перед собой. — Никого, — тихо сказал он. — Только ветер и деревья.

Мужчина рядом с ним напрягся. Вэймин почувствовал это по тому, как изменилась его поза: плечи чуть приподнялись, пальцы сжали чашку с такой силой, что та жалобно звякнула.

— Господин Лю, — сказал Чэнь Вэньцзюнь тихо, но с явным недовольством, — может быть, Вы расскажете нам о столице? Мы так давно там не были. Хочется послушать о новостях.

Ли Вэймин улыбнулся, ведь у него наконец-то получилось выйти с ними на контакт, хоть и слабый. — Столица, — сказал он, медленно ставя чашку на стол, — это место, где всегда кипит жизнь. Но в последнее время там стали происходить странные вещи. Пропадают люди, и многие жалуются, что они возвращаются... другими. Вы не слышали о таком?

Тишина, повисшая в комнате, стала почти осязаемой. Чэнь Вэньцзюнь замер, и его улыбка начала стираться с лица. Вместо неё появилось что-то другое, что не предвещало ничего хорошего. Кажется, уловки и провокации начали приносить свои плоды.

— Нет, — сказал он глухо, словно издалека. — Мы ничего не слышали.

Господин Ли не сводил с него глаз. Он чувствовал, как по телу разливается напряжение, готовое в любой момент обернуться опасностью. Но он не отступал. — Странно, — сказал мужчина, наклоняясь чуть вперёд. — Я слышал, что в некоторых провинциях люди начинают меняться. Улыбаются не так, как обычно, смотрят пустыми глазами, и говорят странные вещи, словно кто-то дергает их за ниточки. Вы, случаем, не замечали ничего подобного в Ханьцзяне?

Юноша вдруг резко поднял голову. Его глаза, которые до этого казались абсолютно пустыми, вдруг сверкнули чем-то тёмным, глубоким, почти безумным. Он уставился на Ли Вэймина, и в этом взгляде не было ничего человеческого.

— Хватит, — прошептал он, и его голос понизился, неприятно резанув слух. — Замолчи…

— Хватит вопросов, — повторил Вэньцзюнь, и его лицо вдруг исказилось. Улыбка исчезла окончательно, уступив место чему-то тёмному и…звериному. Мужчина медленно поднялся из-за стола, и его руки задрожали, словно он пытался себя сдержать.

— Что-то не так? — спросил господин Ли с лёгкой усмешкой.

— Ты слишком много хочешь знать, — прорычал он нечеловеческим голосом. В нём звучала какая-то древняя, ледяная злоба. — Ты пришёл, начал копаться здесь, задавать вопросы! Что ты вообще знаешь? Что ты вообще ищешь?!

Чэнь Лихуа вскрикнула, прижав руки к лицу, и отшатнулась к стене. Чэнь Вэньцзюнь повернулся к ней, и его лицо, ещё мгновение назад спокойное, теперь было перекошено яростью. Из его глаз, которые казались чёрными провалами, струился тёмный дым, а кожа начала покрываться чем-то похожим на чешую.

— Всё было спокойно, — зарычал он, — пока не пришёл ты! Мы жили, ели, улыбались, как люди. Мы делали всё, что положено! А ты пришёл и всё испортил! Мы ведь не хотели этого делать... — он обернулся к сыну, — но теперь выбора не остаётся…

Юноша тоже поднялся. Он уже не выглядел как человек: его кожа была покрыта тёмными жилами, глаза горели чернотой, а изо рта вырывался едва слышный шипящий звук. — Ты сам выбрал смерть, — его голос звучал как множество криков, смешанных в один. — Не надо было сюда лезть…

— Пожалуйста! — закричала Чэнь Лихуа, бросаясь к мужу, но он отшатнулся от неё, как от огня. — Вэньцзюнь, очнись! Что с тобой? Ты не такой!

— Я не он, — прошипел мужчина, и его лицо полностью исчезло. Теперь на неё смотрело звероподобное существо: чёрные глаза, чешуя на лбу, длинные клыки, которые росли у него изо рта, разрывая кожу. Но самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что в этом лице всё ещё угадывались черты Чэнь Вэньцзюня: та же линия носа, тот же изгиб брови. Существо не просто заняло тело. Оно его переделало. И от этого зрелища кровь стыла в жилах. Чэнь Лихуа, всё ещё стоявшая у стены, увидела это лицо и издала звук, который нельзя было назвать криком: слишком тихий, слишком сломленный. Она смотрела на мужа и не узнавала его. И в то же время узнавала слишком хорошо.

— З-замолчи! — выкрикнула женщина, найдя в себе последние силы.

— Он был хорошей оболочкой, но вы, люди, вечно всё портите! — словно издеваясь, прорычало чудовище, видя агонию госпожи Чэнь, в его голосе прозвучала такая знакомая насмешка, что Лихуа вздрогнула. — Чего тебе не хватало, дура?!

Ли Вэймин мгновенно вскочил на ноги, отодвигая Лихуа за спину. — Уходите! — крикнул он ей. — Убегайте!

Но было поздно. То, что осталось от Чэнь Вэньцзюня, метнулось к нему, но мужчина успел отклониться, уходя от удара. Он схватил ближайший стул, чтобы использовать как щит, но чудовище с лёгкостью отшвырнуло его в сторону.

— Ты заплатишь за своё любопытство! — зарычало оно. — Никто не должен был вмешиваться. Мы бы жили здесь, питались этой семьёй, и были бы как настоящие люди! Но ты всё испортил! Нам придётся всё бросить и уйти!

Юноша, который, по примеру «отца», тоже превратился в пугающее существо, подбежал к окну и одним ударом разбил раму. Стекло разлетелось по всей гостиной, и в комнату ворвался холодный ночной ветер.

Чэнь Лихуа закричала так, что у господина Ли заложило уши. — Нет! Мой сын! Мой муж! Верните их мне!

— Их больше нет, женщина! — захохотала нечисть, которая совсем недавно была Чэнь Вэньцзюнем, и её смех был похож на сухой, шуршащий треск. — Их больше нет! Но запомни, — он повернулся к Вэймину и прошипел с ненавистью. — Ты — причина того, что здесь происходит. И только тебе нести ответственность за это!

Существо развернулось и, не раздумывая, прыгнуло в разбитое окно. Чэнь Сяохэн последовал за «отцом», издав пронзительный, леденящий душу вопль. За окном раздался глухой удар, и в следующее мгновение из темноты донеслись стремительные шаги, удаляющиеся прочь. Чэнь Лихуа рухнула на колени, заламывая руки и рыдая в голос. Она смотрела в разбитое окно, где уже ничего не было, и не могла остановить слёзы.

Ли Вэймин стоял в центре гостиной, тяжело дыша. Его сердце билось так сильно, что он слышал его в ушах. Осколки стекла хрустели под ногами, но он не обращал на это внимания. Он обернулся к плачущей женщине, и опустился перед ней на колени, положив руки ей на плечи.

— Госпожа Чэнь, — сказал он твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я должен идти за ними. Пока они не ушли далеко, пока я могу их догнать. Я найду их и узнаю, что они сделали с Вашей семьёй. Я обещаю.

Она подняла на него мокрые глаза и прошептала. — Они... они мертвы? Мой муж и сын?

Ли Вэймин не мог дать ей ложную надежду. Он понимал, что она слышала слова нечисти, и поэтому, сжал её плечи чуть крепче. — Не могу знать, госпожа. Но я найду ответы и вернусь к Вам, чтобы рассказать всё, что узнаю. А сейчас мне нужно идти.

Господин Ли встал, отряхнул одежду и подошёл к окну. Он на мгновение обернулся: Чэнь Лихуа всё ещё стояла на коленях, обхватив себя руками, и смотрела на разбитое окно. Её губы шевелились, но слов не было слышно. Только одна фраза, беззвучная, но понятная по движению губ: «Верните их».

Мужчина хотел сказать ей что-то, но не нашёл слов. Тогда он просто перемахнул через подоконник и скрылся в ночи. Холодный ночной воздух ударил в лицо, а впереди, в темноте, он видел две тени, мелькающие между фонарей. Они бежали в сторону окраины, туда, где город уступал место полям. Мужчина бросился за ними. Он перепрыгнул через низкую ограду, едва не зацепившись за ветку цветущей вишни, и приземлился на мокрую от росы траву. Где-то позади остался дом Чэнь Лихуа с разбитым окном, с пустотой внутри, и с женщиной, которая всё ещё стояла на коленях и смотрела в темноту. Он не мог ей помочь. Пока не мог.

Его дыхание было ровным, а мысли — лихорадочными. Он прокручивал в голове всё, что видел и слышал, пытаясь сложить разрозненные куски в единую картину.

— «Что они такое? — думал он, перепрыгивая через низкий каменный забор. — Не обычная нечисть. Они жили среди людей, ели их пищу. Они почти стали людьми…»

Он вспомнил их лица и то, как они сначала притворялись людьми, говорили правильные слова, улыбались правильными улыбками, но не нападали сразу. Они пытались играть роль до последнего, пока он не начал давить на них вопросами. Это было не свойственно тем тварям, что встречались чаще всего. Обычные демоны, встретив жертву, нападают сразу, не тратя времени на маскировку.

— «Может быть, они даже сами считали себя людьми», — мелькнула у него мысль, от которой по спине пробежал холод.

Он вспомнил, что говорила Чэнь Лихуа: «Они похожи на них, но в их глазах нет тепла. Только пустота». Это была не просто одержимость. Одержимый ведёт себя не так: он теряет рассудок, становится агрессивным, его поступки хаотичны. А эти существа — они вели себя почти идеально. Слишком идеально. Словно их кто-то научил быть людьми.

— «Личинки, — мелькнуло в голове. — Они как паразиты въедаются в тело и постепенно съедают душу. А потом выходят в мир, чтобы найти новое тело…».

Он вспомнил старую легенду о существах, которых называли Шэньмо — «Тени-подменыши». Говорили, что они приходят из места, которое люди называют «Пустотой. Они не рождаются, — они возникают из тьмы, из отчаяния и боли, которые остаются после великих трагедий. Они не имеют собственной формы, но жаждут её, жаждут тепла и жизни. И потому они ищут тех, чьё место можно занять, поглотив душу. Сначала они просто наблюдают, изучают жертву: её привычки, голос, улыбку. А потом, в момент слабости, когда человек теряет бдительность, они проникают в него, вытесняя его душу из тела. И медленно, день за днём, эти паразиты съедают всё, что было этим человеком, пока от него не остаётся только оболочка, управляемая существом из «Нижнего мира».

— «Шэньмо... — мысленно повторил Ли Вэймин, и это слово прозвучало в его голове с иронией. — Я думал, это просто легенда. Детская страшилка, которую рассказывают у костра. Кто бы мог подумать, что это правда. Что вообще происходит в этом мире?!».

Он вспомнил рассказы стража о пропавших людях: о тех, кто исчезал из запертых комнат, о молчаливых телах с чёрными нитями внутри. А потом — о тех, кто возвращался. Их тела продолжали жить, но уже не как люди. Они становились проводниками тьмы.

— «Но зачем им маскироваться? — думал Вэймин, ускоряя шаг. — Зачем жить среди людей и притворяться?..»

Он вспомнил, что сказало то существо, когда выпрыгивало в окно: «Мы бы жили здесь, питались этой семьёй, и были бы как настоящие люди». Питались. Значит, они в первую очередь преследуют цель набить свое изголодавшееся брюхо. Они едят души людей, как пищу, чтобы поддерживать своё существование в этом мире. А когда душа заканчивается, — они просто уходили в поисках новой жертвы. Но почему сейчас? Или это началось уже давно, но правители оказались настолько слепы?.. В какой момент они упустили из виду то, что артерии земли стали давать трещины? Или… это было сделано умышлено? А это значит, что в этом деле может быть замешан кто-то из совета Гуожи.

— «Сколько же их уже проникло в Ханьцзян? — мелькнула у него тревожная мысль. — Сколько семей живут с такими подменышами, не зная, что их близкие уже мертвы? И что будет, когда Шэньмо захватят всю провинцию?»

Так была всегда. В любую эпоху. Появлялись паразиты, которые разрушали не только тела — они разрушали саму веру. Они сеяли сомнение, страх, недоверие. Люди переставали верить друг другу, переставали верить, что добро может победить зло. И когда вера исчезала, когда храмы пустели, а божества уходили — в этот мир вторгалась тьма. И тогда они могли прийти уже без маскировки, открыто, сметая всё на своём пути.

— «Они не просто убивают людей, — понял Вэймин, ускоряя бег. — Они готовят этот мир. Они ослабляют его, делают уязвимым, чтобы кто-то свыше пришел и забрал всё. Они — посланники, передовые отряды тьмы. И если я не остановлю их здесь, они пойдут дальше — в Байюй, а после и в самое сердце Поднебесной».

Перед ним снова мелькнули две тени, и он увидел, как они замерли у старого моста, ведущего из города. Они ждали его. Остановились и стояли, глядя на него пустыми чёрными глазами. Ли Вэймин тоже остановился, переводя дыхание. Он стоял в нескольких шагах от них, чувствуя, как ночной ветер холодит разгорячённое лицо.

— Шэньмо, — сказал он громко. — Я знаю, кто вы такие, и откуда пришли. И я хочу знать, что вы хотите и почему явились именно сейчас, и…— и тут его осенило.

Круг с тремя расходящимися линиями. Солнце, разрывающееся изнутри. Ли Вэймин вдруг понял: это не просто метка. Это символ разлома. Того самого разлома, который он видел в видении Ланьфэнь. Трещина в небе. Три линии — это три мира: живых, мёртвых и тот, что между ними. И круг — это то, что их разделяет. Или то, что должно разделять. Но трещина уже пошла… Та самая, о которой говорил Лун-ван.

Существа, стоявшие перед ним, издали низкий, звенящий смех, похожий на треск старых костей. Их чёрные глаза сверкнули, и они медленно произнесли. — Ты думаешь, что знаешь нас? Ты думаешь, что можешь нас остановить? Мы — это лишь малая часть. Нас тысячи. Мы уже здесь. В каждом городе, в каждом доме, в каждой семье. Ты идёшь один против армии, смертный. Ты не победишь…

Ли Вэймин смотрел на них, и в его груди что-то холодело. Не страх. Что-то более древнее. Что-то, что он сам ещё не мог назвать. Он не знал, что ответить. Знал только одно: он не остановится. Даже если это будет стоить ему всего. Даже если это будет стоить ему себя.