— Ну что, начнем исправление?

Хан Си А лучезарно улыбнулась и легонько хлопнула в ладоши.

Хлоп.

Этот звонкий, беззаботный хлопок послужил сигнальной ракетой.

[Обращение: Принятие формы «Святая Смерти»!]

В то же мгновение ее священные белоснежные жреческие одежды осквернились, наливаясь иссиня-черным цветом.

От кроткого и милосердного облика святой не осталось и следа. На ее месте теперь высился мрачный Жнец Смерти, укутанный в смоляной балахон. В ее тонкой руке неведомо откуда возникла исполинская коса, превосходящая человеческий рост.

Леденящий душу холод.

Колоссальная, подавляющая разница в статусе мертвой хваткой стиснула дыхало.

Лян Сяоцзюнь осознал это на уровне первобытных инстинктов.

Он был лишь жалким «последователем Повелителя Смерти», в то время как она — избранной им «Святой».

Непреодолимая классовая пропасть, заложенная в самой сути бытия, придавила его душу неподъемной тяжестью.

— Кх… гх-х…

Лян Сяоцзюнь отшатнулся назад, его губы задрожали.

Однако бежать было некуда.

[Святая Смерти провозглашает Домен: «Земля Безмолвия (SSS)»!]

Стоило тьме сомкнуться вокруг них, как мир потерял все краски.

Свет, звуки и даже само колыхание воздуха застыли.

Тьма без остатка поглотила Лян Сяоцзюня и Хан Си А.

Ничего не видно.

Ничего не слышно.

Абсолютное пространство немой тишины, где невозможно было различить даже биение собственного сердца.

Оказавшись во власти панического ужаса от сенсорной депривации, Лян Сяоцзюнь взмок от холодного пота.

И в этот миг раздался голос.

Холодный голос, проникающий не в барабанные перепонки, а вгрызающийся прямиком в серое вещество мозга.

[Я слышала, ты не просто занял пост Главы Епархии, но и метишь в следующие правители всего Китая?]

Прямо из кромешного мрака, в паре сантиметров от его носа, внезапно проступило лицо Хан Си А.

Улыбка на ее бледном лице выглядела пугающе, неестественно отчетливой.

— Д-да!.. Хоть я и недостоин, мне выпала великая честь вкусить Его милость!..

Лян Сяоцзюнь отчаянно затараторил.

Это был раболепный крик, призванный заглушить клокочущий внутри ужас. Однако взгляд Хан Си А лишь холодно сузился.

[И все же твой рот слишком болтлив.]

Вжи-их!

Черная коса рассекла пустоту.

Молниеносное лезвие мазнуло по лицу Лян Сяоцзюня в районе губ.

— ?!..

Боли не было. Кровь тоже не брызнула.

Но зрачки Лян Сяоцзюня задрожали, словно от подземного толчка.

Он перестал чувствовать свои губы.

Их не отсекли физически.

Авторитет «Смерти» начисто вырвал жизненную силу и любые ощущения из точки соприкосновения.

Словно губ у него никогда и не существовало — нижняя часть лица обратилась в зияющее небытие.

— М-м-мпф-ф?!

Он попытался закричать, но вырвался лишь жалкий свист выходящего воздуха.

Хан Си А крутанула косу и закружилась вокруг Лян Сяоцзюня в жутком подобии танца.

[Чтобы возносить хвалу Его великим деяниям, твой язык слишком строптив.]

Вжих.

На этот раз пропала чувствительность языка.

[Чтобы вместить Его авторитет, твои руки слишком запятнаны алчностью.]

Вжих.

Правая рука безжизненной плетью рухнула вниз.

Кошмарное чувство отчуждения — собственная рука казалась чужой вещью.

[А чтобы ступать по Его пути, твои ноги слишком спесивы.]

Вжих, вжих!

Чувствительность обеих ног также была стерта.

Лян Сяоцзюнь рухнул на пол, распластавшись бесформенным куском мяса.

Пусть конечности и оставались на своих местах, он мог лишь беспомощно извиваться, словно калека с ампутированным телом.

Кошмар осознания, что собственная оболочка больше тебе не подчиняется.

Состояние, когда ты формально жив, но ничем не отличаешься от мертвеца.

Эта ментальная пытка была в сотни раз невыносимее любой физической боли.

— Гх-х-х-ы-ы!..

Умываясь соплями и слезами, Лян Сяоцзюнь умоляюще вращал безумными глазами.

«Пощадите! Умоляю, спасите меня!»

Беззвучные вопли застревали в онемевшей глотке. В его переполненном первородным ужасом взгляде фигура Хан Си А с косой в руках возвышалась исполинским божественным палачом.

Она плавно наклонилась.

Ее алые губы коснулись уха Лян Сяоцзюня, давно потерявшего всякую чувствительность.

— Тш-ш.

Приложив указательный палец к собственным губам, Хан Си А тихо прошептала:

— Если ты истинный Его верующий…

В глубине ее зрачков клубилось смоляное, непроглядное безумие.

— Храни молчание. И повинуйся с верой. Умерь свое раздутое эго, и когда в тебя войдет Его воля… лишь тогда ты переродишься.

То самое «исправление», о котором говорила Хан Си А…

Лян Сяоцзюнь всем своим естеством осознал его подлинную суть.

Она была полоумной.

Она окончательно лишилась рассудка.

С ней было бессмысленно договариваться.

Единственным языком здесь служили абсолютное повиновение и слепая вера.

Дрожа всем телом, Лян Сяоцзюнь закивал головой.

Точнее, отчаянно попытался кивнуть.

Все амбиции и спесь, что гнездились в его голове, испарились без следа.

Казалось, само время остановило свой бег.

Нет, это было пространство, откуда вычеркнули саму концепцию времени.

Безмолвие, в котором невозможно было ощутить даже биение собственного пульса.

В этом чудовищном одиночестве, где теплились лишь обрывки мыслей, эго Лян Сяоцзюня осыпалось прахом, словно песчаный замок перед приливом.

Лишь теперь он отчетливо увидел…

Свою истинную, отвратительную натуру.

Даже клянясь в верности Ким Мин У, он втайне вел мелочные расчеты в глубине души.

«Потому что он силен, потому что за ним будущее».

Он вел себя как подлая летучая мышь, готовая в любой миг метнуться туда, где маячит выгода.

Но эта святая одним ударом вскрыла всю эту гниль.

«Пощадите… Умоляю…»

«Дайте всего один шанс…»

Безмолвный вопль растерзанной души, неспособной даже закричать.

И в тот самый миг, когда разум уже был готов расколоться от мысли, что он навеки останется заперт в этой тьме…

[Ты достаточно раскаялся?]

Холодный голос вновь вонзился в его мозг.

Это прозвучало спасением.

И одновременно — погребальным колоколом, возвещающим об открытии врат в новый персональный ад.

Зрачки Лян Сяоцзюня лихорадочно метались.

В его взгляде читалась немая, истовая мольба о пощаде: признание всех грехов и готовность беспрекословно исполнить любой приказ.

Во тьме Хан Си А лучезарно улыбнулась:

— Твое отношение заметно улучшилось. Видишь, маленький верующий?

Она щелкнула пальцами, и в эпицентре непроглядного мрака вспыхнул ослепительный белый свет.

Свет, исполненный святости, но пугающе, потусторонне холодный.

— Его милость коснулась тебя.

Вспых!

Сияние окутало рот Лян Сяоцзюня.

Словно отходило действие анестезии или перерезанные нервы насильно сшивались обратно, губы обожгло покалыванием возвращающихся чувств.

— Хх-а!.. Кха-кха, кха!..

Лян Сяоцзюнь зашелся кашлем, жадно глотая воздух, словно загнанный зверь.

Он и подумать не мог, что ощущение воздуха, наполняющего легкие, может казаться настолько непривычным и драгоценным.

Дрожа от пережитого шока, он попытался коснуться лица, но руки по-прежнему не слушались.

Хан Си А свысока взглянула на него и тихо прошептала:

— Ты чувствуешь? Тот вдох, что ты только что сделал.

Ее указательный палец плавно очертил линию челюсти Лян Сяоцзюня.

— Он не принадлежит тебе. Ты дышишь исключительно по Его милости.

— А-а… а-а-ах…

— И язык, способный говорить, тоже.

Вновь блеснула вспышка.

Онемевший язык налился теплом.

Лян Сяоцзюнь невольно застонал.

Слезы хлынули градом от одного лишь осознания, что он снова слышит собственный голос.

— Лишь по Его милости ты способен изъясняться…

Прикосновения Хан Си А переместились на безжизненные плечи и ноги Лян Сяоцзюня.

Словно благословение святой или приговор жнеца — везде, где касалась ее ладонь, оборванные чувства взрывообразно возвращались к жизни.

Хруст.

Парализованные мышцы свело судорогой, и тело Лян Сяоцзюня конвульсивно дернулось.

Конечности с треском вывернулись и встали на место сами собой.

Вместе с диким головокружением вернулась способность управлять телом по собственной воле.

— Ы-ы-ы… хнык… ы-ы-а-а-а!..

Лян Сяоцзюнь скреб пальцами пол и безудержно рыдал.

Ужас, облегчение и благоговение перед сокрушительным могуществом смешались в единый клубок, не давая связать и пары мыслей.

Это было его тело, но оно больше ему не принадлежало.

Оболочка, которой позволено дышать, говорить и двигаться лишь с соизволения Господина.

Это чувство абсолютного, совершенного подчинения впечаталось в самые кости Лян Сяоцзюня.

Глядя на него сверху вниз, Хан Си А произнесла слова, забивая последний гвоздь:

— Лишь по Его милости ты можешь двигаться.

Она медленно опустилась перед ним на корточки, заглянув Лян Сяоцзюню прямо в глаза.

Очаровательная, свежая улыбка.

Но на самом дне ее глаз клубилось безумие, бездоннее и чернее любой бездны.

— Запомни это раз и навсегда. Всем, что у тебя есть, ты обязан Ему. А потому…

Она заботливо поправила сбившийся воротник Лян Сяоцзюня и ласково добавила:

— Отныне используй этот рот, эти руки и эти ноги только ради Его славы. Ты меня понял?

Лян Сяоцзюнь закивал, словно одержимый.

Нет, у него попросту не было иного выбора.

Страх, въевшийся в подкорку его мозга, теперь покрывался свежим слоем краски под названием «вера».

— Верность… Я буду беззаветно верен!.. Исполню все… лишь по Его воле!..

— Вот именно. Такой настрой и подобает истинному слуге.

Хлоп!

Хан Си А хлопнула в ладоши и продолжила, предлагая долгожданный пряник:

— Разумеется, Он милосерден. Если ты будешь усердно трудиться во славу Его… Он с легкостью закроет глаза на любые твои мелочные амбиции… Так что тебе стоит выложиться на полную, верно?

— К-конечно! Разумеется!

Хан Си А широко улыбнулась при виде вышколенного Лян Сяоцзюня.

Это была улыбка святой, наставившей демона на путь истинный, и одновременно оскал демона, породившего на свет нового фанатика.

Пиу-пиу!

Па-ба-бам, бам!

Мерхен, увлеченно сжимавшая в руках портативную игровую консоль, повернула голову.

Из непроглядного мрака вышли Лян Сяоцзюнь и Хан Си А.

— Закончили?

— Да. К счастью, он не был испорчен окончательно. Благодаря этому все разрешилось наилучшим образом.

— Хм. Правда? Я думала, с этим болваном придется возиться куда дольше, а он вон как быстро управился. Эй, болван!

— Вы звали меня, госпожа Мерхен?

Лян Сяоцзюнь отвесил глубокий поклон.

Но в нем больше не было прежней угодливой подобострастности.

Исполненный достоинства и изящества жест напоминал этикет высокопоставленного священнослужителя.

Его взгляд, прежде маслянистый от жадности, стал безмятежным и безмолвным, точно омут непостижимой глубины.

Мерхен нахмурилась при виде столь непривычной перемены и отложила приставку в сторону.

— Ты чего это? С чего вдруг такой тихий? Скукотища. Ты что, в монахи подался?

— Ха-ха, в монахи? Помилуйте, это вздор, — мягко улыбнулся Лян Сяоцзюнь.

От вульгарного карьериста не осталось и следа; на его месте теперь царило пугающее, потустороннее спокойствие.

— Я ведь тоже человек. Мои желания никуда не исчезли. Я все так же жажду власти и почестей.

Он прижал руку к груди и смиренно добавил, словно прихожанин, приносящий клятву на священном писании:

— Разумеется, лишь до тех пор, пока все это не идет вразрез с «Его» волей. Ибо даже мои низменные страсти послужат плодородной почвой для Его великих свершений.

— Хм-м… Для круглого болвана ты выглядишь на удивление толковым. Может, мне звать тебя как-то иначе? Так… какое бы прозвище подошло…

— Ха-ха, право, не стоит. Ведь еще мгновение назад я и впрямь был непроходимым глупцом. Напротив, я буду искренне благодарен, если госпожа Мерхен продолжит называть меня так же. Это не позволит мне забыть о былых заблуждениях.

В глубине его зрачков блеснул ледяной фанатизм.

Лишь в этот момент уголки губ Хан Си А довольно приподнялись:

— Я слышала, в Культе есть звание Одиннадцати Апостолов?

— Да. Это Его личная гвардия. Однако, к великому сожалению, этим моим товарищам все еще многого недостает. Совсем как мне до недавних пор.

— Похоже, им тоже требуется исправление?

— Дабы не утруждать почтенную Святую, я назначу дату и соберу их всех в Корее.

— Премного благодарна, Глава Епархии Лян.

Дрожь.

Лян Сяоцзюнь затрепетал всем телом.

Это был неописуемый, опьяняющий восторг.

Прямо сейчас.

Великая Святая своими устами утвердила его в должности Главы Епархии!

Его налившиеся кровью глаза увлажнились, но он мгновенно совладал с накатившими чувствами и заговорил с предельной серьезностью:

— Однако… у меня есть срочный доклад. Дело исключительной важности.

— Что такое?

— Председатель Ли Цзэминь. Этот человек ведет себя крайне подозрительно. Похоже, он что-то замышляет…

— Подозрительно? В каком смысле?

— …Он втайне перебрасывает все ресурсы Китая. Словно нашу страну в самое ближайшее время ждет неминуемая гибель. Судя по сведениям, до которых мне удалось добраться в статусе приближенного… он связан с культом «Тень».

— Ты уверен?

— …Абсолютно. Люди культа «Тень» на территории Китая неоднократно выходили с ним на связь. Будь мое положение хоть чуточку ниже, я бы никогда об этом не проведал.

— Хм. Об этом необходимо доложить.

— Именно так. Лишь Ему дано вершить суд.

Хан Си А кивнула и обратила взор на Мерхен:

— Госпожа Мерхен? Могу я попросить вас связаться с Ним?

— А? А-а, ты про звонок Мин У?

— Да. Ведь здесь вы занимаете самое высокое положение.

— Без проблем! Си А, положись на меня!

С довольной улыбкой Мерхен достала смартфон и тут же набрала номер.