Нин Чжо с рождения отличался осторожностью и рассудительностью. Услышав слова Мэн Яоинь, он тут же захотел отказаться от Печи Южного Пламени.

Однако Буддийский Медик Мэн Яоинь покачала головой: «Бедствия и удача переплетены, в них полно неожиданностей. Если ты воспользуешься этой возможностью, открыв Печь Южного Пламени, то сможешь еще лучше контролировать ситуацию».

Нин Чжо опустил голову и задумался. Спустя пару мгновений он кивнул: «Матушка, ты права».

Раз уж бедствие началось сейчас, у него по крайней мере есть время подготовиться. Если бы буря разразилась внезапно в критический момент в будущем, это лишь усугубило бы и без того тяжелое положение Нин Чжо. У него едва ли хватило бы сил справиться с последствиями, и исход оказался бы плачевным.

Это была переменная.

Или, скорее, скрытая угроза.

Спровоцировать ее заранее куда выгоднее для культиватора, который стремится держать все под контролем.

Буддийский Медик Мэн Яоинь произнесла: «Судя по природе этого бедствия, Сяо Чжо, тебе лучше всего присоединиться к Пику Вздымающихся Облаков».

— Пик Вздымающихся Облаков? — удивился Нин Чжо.

В Секте Десяти Тысяч Явлений насчитывалось восемь главных вершин: Пик Тяжёлых Формаций, Пик Десяти Тысяч Зверей, Пик Данся, Пик Пурпурного Грома, Пик Мелодии Мечей, Пик Сотни Трав, Пик Взмывающих Птиц и Пик Вздымающихся Облаков. Проблема заключалась в том, что у первых семи вершин были хозяева, в то время как восьмая – Пик Вздымающихся Облаков – долгие годы пустовала.

Обстановка на этой вершине царила крайне хаотичная: различные организации и группировки переплетались и сталкивались друг с другом. Формальный хозяин пика назначался лишь временно – это был самый выдающийся культиватор среди местных сил, однако секта по-настоящему его не признавала.

Когда Нин Чжо рассматривал потенциальные организации для вступления, Пик Вздымающихся Облаков вылетел из списка в первую очередь.

Но совет Буддийского Медика Мэн Яоинь указывал прямиком на него.

Нин Чжо переспросил: «Восьмая вершина – это не единая сила. Каждый раз во время Собрания Летящих Облаков туда устремляется множество мелких организаций. Они яростно сражаются со старожилами пика, пока в конце концов не определится относительный победитель, чей лидер временно занимает место хозяина вершины. Но на деле все это лишено законных оснований, и так называемый пост главы никогда не признавался сектой всерьез».

«Нет, матушка, ты же знаешь об этой ситуации. Твой смысл в том, что…»

Буддийский Медик Мэн Яоинь покачала головой: «Это не мои личные домыслы, а расчет, основанный на законах бедствий и удачи. Ты можешь смело примкнуть к одной из тамошних группировок и ввязаться в борьбу. Чем активнее ты себя проявишь, тем быстрее рассеется эта волна бедствия. Если удастся отыскать толкового лидера и помочь ему занять место временного хозяина Пика Вздымающихся Облаков – тем лучше. Чем весомее твой вклад, тем быстрее исчерпается твое бедствие».

Бедствия и удача идут рука об руку. Чем быстрее Нин Чжо расходует свою напасть – до тех пор, пока он выдерживает череду испытаний, – тем большую выгоду получает и тем сильнее продвигается вперед.

Нин Чжо кивнул и замолк, накрепко запечатлев этот совет в памяти.

Нависшее над ним бедствие оставалось постоянной угрозой, от которой следовало избавиться любой ценой.

Буддийский Медик Мэн Яоинь продолжила: «Мой совет таков: сначала побейся на Пике Вздымающихся Облаков и постарайся по максимуму извести эту напасть. А уже под конец Собрания Летящих Облаков выбери ту фракцию и сторону, которая тебе по душе, и вступи в их ряды, чтобы это гармонично сочеталось с твоими планами и расстановкой сил в Бессмертном Городе Белой Бумаги».

«И последнее».

Сердце Нин Чжо дрогнуло:

— Последнее?

Буддийский Медик Мэн Яоинь протянула руку, потрепала Нин Чжо по голове и, немного успокоив его, произнесла: «Это незавершенное дело осталось у твоей матушки еще с земных дней. Если сможешь довести его до конца, это колоссально поможет тебе при вступлении в Секту Десяти Тысяч Явлений».

С этими словами Буддийский Медик Мэн Яоинь замолкла на полуслове: «Впрочем… давай пока забудем об этом».

— Матушка, о чем ты? — воскликнул Нин Чжо. — Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе исправить этот сожаление!

Буддийский Медик Мэн Яоинь посмотрела на него долгим взглядом: «Где-то в Царстве Летящих Облаков у меня осталась тайная обитель, в которой хранится множество моих вещей. Когда отправишься туда, сам все узнаешь, а уж после примешь решение».

Нин Чжо тотчас же поинтересовался точным местонахождением обители.

Но Буддийский Медик Мэн Яоинь покачала головой: «Придет время – и ты сам всё узнаешь. Узнавать об этом сейчас для тебя не только бесполезно, но и вредно».

Нин Чжо ненавидел любителей говорить загадками, но поскольку сейчас перед ним загадками изъяснялась его собственная мать, ему оставалось лишь надуть губы:

— Ладно…

Буддийский Медик Мэн Яоинь слегка запрокинула голову, и ее взгляд, казалось, пронзил защитную формацию, устремившись куда-то вдаль: «Мне пора погрузиться в сон».

У Нин Чжо защипало в глазах, и он тихо выдохнул:

— Мама!

Буддийский Медик Мэн Яоинь согнутым пальцем щелкнула его по лбу: «Думаешь, гадание не отнимает сил и душевной энергии? К тому же постижение принципов У Хэня требует глубокого затворничества».

«И все ради того, чтобы в будущем мы смогли быть вместе еще дольше!»

— Матушка… — Нин Чжо поддался на уговоры, в горле у него запершило от обиды, но расставаться по-прежнему не хотелось. Для него такая встреча оказалась до обидного мимолетной.

Однако Буддийский Медик Мэн Яоинь медленно закрыла глаза, оставив напоследок лишь одну фразу: «Сяо Чжо, ты вырос и должен идти своей дорогой. Помни: свой путь ты обязан выбрать сам».

В следующее мгновение она окончательно затихла, погрузившись в мертвую тишину – точно так же, как и прежде.

— Мама! — позвал Нин Чжо, но в ответ не донесся ни единый звук.

Он опустил голову, протянул руку и тыльной стороной ладони смахнул влагу с глаз, после чего со всей серьезностью и торжественностью на лице убрал механическое тело Буддийского Медика Мэн Яоинь обратно в пояс для хранения.

Парень с большой головой машинально коснулся своего кольца-автоматона, но то хранило полное молчание.

Долгое время Нин Чжо приходил в себя, заново осмысливая эту встречу с матерью.

Помощь, которую оказала ему Мэн Яоинь, была поистине огромна!

Она не просто подсобила ему с Печью Южного Пламени, но и растолковала саму суть удачи. Пусть это были лишь урывчатые знания, они уже позволили Нин Чжо взглянуть на мир совершенно по-новому.

«Раз матушка так искусно владеет искусством прорицания, я обязательно расспрошу ее об этом, как только она очнется».

Эта мысль сама собой зародилась в голове у Нин Чжо.

Но тут же он покачал головой и вздохнул.

Он уже усвоил, что богатство давит тяжким грузом, а способность человеческой судьбы выдерживать такие нагрузки имеет свой предел.

«На мне и так слишком много великих сокровищ, запас прочности моей судьбы на исходе. Слишком много – тоже нездорово».

«К тому же искусство предсказания в мире культивации – вещь особая. Большинство мастеров постигают его лишь благодаря воле небес».

«Небеса явно не желают, чтобы я и Старший овладели этим ремеслом».

«Если я буду упорствовать и докучать матушке, боюсь, лишь навлеку на себя немилость небес».

Поразмыслив над этим с другой стороны, Нин Чжо почувствовал некоторое облегчение: «Матушка любит меня и знает, как сильно я жажду учиться. Если бы я был создан для постижения гаданий, она наверняка сама бы обучила меня всему с самого начала».

«Как же мне хочется узнать, каково это – гадать самому? Интересно, что за ощущения при этом испытываешь…»

«Эх, ладно, пока не будем об этом».

Нин Чжо продолжил подводить итоги.

На сей раз Буддийский Медик Мэн Яоинь не просто расширила его кругозор, но и набросала стратегический план для его дальнейшего совершенствования.

Нин Чжо уразумел, что на его плечах лежит бремя бедствия, что позволило ему трезвее взглянуть на собственное положение.

Он также понял, что на грядущем Собрании Летящих Облаков ему следует сперва присоединиться к Пику Вздымающихся Облаков, постараться изжить собственную напасть, а уже затем смотреть по обстоятельствам и принимать окончательное решение.

Что же касается борьбы за находящуюся перед ним Печь Южного Пламени, то, исходя из его личной судьбы, у него появилась более верная тактика.

«Что ни говори, а искусство прорицания в культивации – штука невероятно полезная».

«Эх, как же хочется ему обучиться!»

Отогнав эти мысли, Нин Чжо задумался о развитии собственного клана: «Судя по тому, что личная судьба и количество переносимых сокровищ имеют предел, развитие семейного дела – вещь крайне необходимая».

Нин Чжо вспомнил о созданном им – нет, вернее, основанном им ответвлении клана Нин. Раньше он затеял это скорее по ситуации, плывя по течению.

Но теперь стало очевидно: это дело стоило вести с умом, ведь оно сулило огромную пользу для его собственного совершенствования.

«Многие сокровища и каноны пилюль, что хранятся у меня, можно передать родным, чтобы они разделили это бремя и унесли каждый свою часть на весах собственной судьбы».

«Секта Десяти Тысяч Явлений поступает точно так же. Главы этой секты на протяжении поколений редко владели искусством прорицания».

«Зато среди привлеченных ими соратников и старейшин насчитывается несколько человек, обладающих мощными навыками предсказания. В критический момент секта всегда может опереться на этих людей, чтобы провести важнейшие гадания».

В определенном смысле отношения между Буддийским Медиком Мэн Яоинь и Нин Чжо строились по тому же принципу.

«Если хорошо поставить дело в клане, то даже если мне в будущем так и не удастся постичь тайны удачи и прорицания, я всегда смогу нанять кого-то со стороны или взрастить способных людей из собственных сородичей».

От этой мысли у Нин Чжо словно пелена с глаз спала.

«Пора за работу. Какая же выдалась ночка – просто глаз не сомкнуть».

Прикинув время, Нин Чжо сперва выпустил из Ванли Юлуна Сунь Линтуна, Цин Чи, Старца Чу и Гунсунь Яня.

Отослав остальных троих, он оставил одного Сунь Линтуна и вкратце пересказал ему все произошедшее.

Сунь Линтун испытывал к матери Нин Чжо крайне противоречивые чувства, но после его рассказа проникся к Буддийскому Медику Мэн Яоинь еще большим благоговением.

Он искренне порадовался за Нин Чжо и пообещал помочь ему в поисках наилучших материалов для починки механического тела Буддийского Медика Мэн Яоинь.

— Раз матушка уже распорядилась насчет Печи Южного Пламени, Старший, завтра можешь не участвовать, — сказал Нин Чжо Сунь Линтуну.

Сунь Линтун кивнул: «Раз твоя матушка дала такое указание, я точно не стану лезть в эту заварушку. Навлечь на себя подозрения и расследование – худшее, что можно придумать».

Братья быстро обо всем договорились.

Ночное небо стремительно посветлело, забрезжил рассвет.

На Пике Данся по-прежнему толпилось множество зевак.

Несколько десятков культиваторов, сохранивших право на участие, собрались вместе на глазах у изумленной публики.

Прежняя великая формация изменилась: больше не было никаких замкнутых пространств, все происходило прямо под открытым небом, на виду у честного народа.

— Это же «Раскрытые Карнизы Пустоты»! — сердце Нин Чжо слегка дрогнуло.

Это было одно из высших мастерств расстановки формаций, на которое способны лишь единицы.

Обычные пространства формаций всегда закрыты и представляют собой замкнутый мир. Техника же «Раскрытых Карнизов Пустоты» означала полное слияние пространства формации с внешним миром.

Как и сейчас: в самом центре возвышался окутанный розоватой дымкой световой столб, испускавший тусклое сияние. От его верхушки и основания во все стороны расходились розовые энергетические завесы.

Эти две завесы образовывали подобие купола и пола. Чем дальше они простирались, тем блеклым становилось сияние, пока краски совсем не бледнели и завеса бесследно растворялась в воздухе.

Края световых завес словно бы сами собой вплетались в естественную ткань мира.

Добиться такой естественности, когда все выглядит само собой разумеющимся, невероятно трудно. В этом и заключалась главная особенность «Раскрытых Карнизов Пустоты».

Под предводительством дежурных стражей все участники малого испытания сплотились вокруг розоватого столба света.

Там стояла Му Юэхуа в лунно-белом платье, холодная и отрешенная, точно мороз.

Там стояла Шэнь Хунъяо в алом платьев, скрестив руки на груди, прищурив персиковые глаза.

Там стоял Цзян Пин в даосской рясе цвета киновари, с безмятежным выражением лица.

Там стоял Цан Яцзы с совершенно каменной физиономией.

Там стоял Цзю Лунцзюнь – огненно-рыжие волосы, багряно-золотой халат, – он выделялся в самом центре толпы, привлекая к себе все взоры.

Старец Бай Цао стоял наособицу, на самом краю толпы, с мягкой улыбкой во взгляде.

Гость в Красных Одеждах облачился в багровые шелка, от него веяло запахом крови.

Старец Тао Ли сидел, скрестив ноги в углу и погрузившись в медитацию, точно изваяние.

Красовался там и Чуньянцзы, заложив руки за спину – вылитый патриарх великой секты.

А также Цинь Кэ, Гу Цзяньцзе, Чжу Фэньсян, Ситу Син и прочие.

Нин Чжо тоже затерялся среди них, выглядя донельзя заурядно. Про себя он думал: «И правда, всё точь-в-точь как предсказала матушка: к третьему туру правила полностью изменились».

Дежурный страж неторопливо заговорил, оглашая новые правила малого испытания.

Участники по очереди выходят вперед и на глазах у всех применяют собственные методы, пытаясь привлечь внимание духа артефакта – Чжуцюэ.

Тот, кто заслуживает признания духа артефакта, выходит победителем.

Если признания добьются сразу несколько человек, начнется следующий тур.

Если же победит лишь один – он и станет триумфатором.

Если не преуспеет никто, малое испытание объявляется завершенным. Дух артефакта Чжуцюэ так и не дождался предначертанного спасителя.

Ради соблюдения справедливости очередность выхода определяли жребием.

Страж сначала продемонстрировал всем ларец из сандалового дерева, дав каждому заглянуть внутрь и убедиться в отсутствии подвоха.

Затем на глазах у собравшихся он выложил несколько десятков нефритовых бирок, на каждой из которых был выбит порядковый номер.

Все бирки опустили в сандаловый ларец.

Культиваторы подходили один за другим, опускали руку в ларец и вытаскивали по бирке.

Нин Чжо оказался в середине очереди. Когда подошла его черед, он сунул руку в ларец, кончики пальцев коснулись нефритовой пластинки. Вытащив ее, он глянул на цифру – «пять».

Пятый номер.

Весьма неплохо, довольно близко к началу.

Нин Чжо спрятал бирку и вернулся на свое место, дожидаясь, пока остальные завершат жеребьевку и порядок станет окончательно ясен.

Первым выпало идти какому-то бледном юноше с холодными манерами.

Вторым номером шла Му Юэхуа.

Третьим – Чуньянцзы.

Четвертым – Шэнь Хунъяо.

Пятым же оказался сам Нин Чжо.

Под бесчисленными взглядами бледный юноша первым шагнул к розовому световому столбу.

Встав на месте и опустив руки вдоль тела, он закрыл глаза, словно погруженный в медитацию монах.

Затем из его тела хлынул холод.

Леденящая волна безостанавлимо сочилась из каждой поры, сгущаясь все сильнее, пока не укутала его с ног до головы бледно-голубым сиянием.

Прирожденный дар – Сияние Ледяного Костного Мозга!

Холод – это замерзание, женское начало, Инь, чей страж способен вернуть всё к первозданной чистоте.

Мозг – средоточие костной эластичности и силы.

Сияние же – утренний свет, лучезарность солнца, зарю, предрассветный час, начало всякого света.

Слившись воедино, эти три понятия образовывали «Сияние Ледяного Костного Мозга».

Этот дар зарождался в костном мозге, исходил из кожи и обретал форму в духовном сознании. По своей природе он сочетал Инь и Ян, по качеству – скрывал жар под ледяной коркой, а по сути – таил движение в абсолютном покое.

Если суммировать его боевую эффективность, то она сводилась к полному управлению холодом и жаром, а также к одновременному освоению двух путей.

Обычный культиватор обладает лишь тремя даньтянями, поэтому число доступных ему техник ограничено. Заклинания – это уже отдельный разговор.

Нин Чжо практиковал три высших метода одновременно, что являлось крайне редким исключением.

Но культиватор, обладающий даром «Сияния Ледяного Костного Мозга», мог произвольно выбрать по одному искусству стихии огня и стихии воды и совершенствовать их параллельно. До тех пор пока эти две техники не занимали один и тот же даньтянь, им не требовалось гармонировать друг с другом изнутри – даже будучи диаметрально противоположными, они с помощью этого дара примирялись и успешно развивались одновременно.

И речь шла не только об огне и воде: обладатель дара мог совмещать взаимоисключающие методы стихий Инь и Ян.

Противоборствующие техники под воздействием Сияния Ледяного Костного Мозга достигали идеального баланса и гармонии.

>