Чу Сюаньгуй и Сун Таошэн стояли у подножия помоста, опустив руки.

Дуаньму Чжан восседал на главном месте с мрачным лицом, сверля их взглядом:

— Безобразие!

— Ради какого-то Нин Чжо вы дважды кряду устраивали внеплановые Малые Испытания! Куда вы деваете доброе имя нашей конфуцианской школы и законы Секты Десяти Тысяч Явлений, творя такой беспредел ради личной выгоды?

Чу Сюаньгуй давным-давно ожидал, что шило в мешке не утаишь, а потому глубоко вздохнул и сложил руки в почете:

— Учитель, умерьте гнев. У этого поступка действительно есть причины, это не просто слепое потакание своим людям.

— Во-первых, нас попросил друг Вэнь (Вэнь Жаньюй). Товарищ Вэнь тесно связан с Нин Чжо, и его целью было оградить этого парня от бед. Мы же протянули руку помощи из чувства долга.

— Во-вторых, Нин Чжо – сын Мэн Яоинь. Сама Мэн Яоинь, хоть и не является конфуцианкой, превосходит многих из нас. Ее сердце исполнено человеколюбия и справедливости, она верна долгу и преданна принципам, сколько раз не щадила себя ради города, ради общего блага!

— В классических трудах конфуцианства сказано: «Относись к своим старикам так, как подобает уважать старость, и к чужим – тоже; относись к чужим детям так, как подобает любить своих» – мы помогаем даже совершенно чужим людям, если встречаем их в беде. Неужели мы могли остаться в стороне, когда сын нашей старшей сестры Мэн скитался на чужбине, прошел через столько испытаний, а теперь вернулся домой?

Сказав это, Чу Сюаньгуй перевел взгляд на Сун Таошэна.

Тот уже давно сговорился с ним, и они решили делить ответственность на двоих, а потому сейчас решительно вступил в разговор:

— В-третьих, этот шаг сделан и ради нашего конфуцианского течения!

— У юноши Нин Чжо колоссальный потенциал, а судя по его прошлым поступкам, он далеко не из тех, кто останется сидеть в луже. Завязать с ним дружбу, защитить его на пути роста – в будущем это принесет огромную пользу.

— К тому же на кону стоят огромные интересы Бессмертного Города Белой Бумаги…

— Сейчас влияние конфуцианцев в Секте Десяти Тысяч Явлений день ото дня слабеет. Если мы сможем воспользоваться этим шансом и вклиниться в подобную борьбу, это окажет колоссальную помощь в распространении нашего учения.

Дуаньму Чжан холодно посмотрел на них обоюдным взглядом:

— Слова звучат гладко, речи льются рекой – прекрасно. Видимо, вы оба готовились заранее.

Он развел руками:

— И всё же, будь у вас хоть тысяча причин и мириады благих поводов, это не оправдывает ваше попрание правил и организацию внеплановых испытаний!

— Если мы сегодня сделаем исключение для одного человека, завтра другие начнут брать с нас пример! И что тогда станет с правосудием? Где останется честность? Разве светлый, чистый лик конфуцианской школы не превратится в пристанище кумовства и грязных сделок? Понимаете ли вы, что если эта мода приживется, то бедствий не оберешься?

Сделав паузу, он продолжил:

— К тому же этот Нин Чжо – вовсе не конфуцианец. Даже будь он сыном Мэн Яоинь, основа его учений далека от ортодоксального конфуцианства. Притягивать за уши аргументы вроде «он свой человек» просто смешно.

Дуаньму Чжан медленно покачал головой.

Чу Сюаньгуй и Сун Таошэн на мгновенье лишились дар речи.

Старший был прав: какими бы вескими ни казались причины, они нарушили правила, и по сути это было чистое кумовство.

В Малом Испытании Бронированной Пещеры Бан Цзе подкупал людей ради Бан Цзи и расставлял засады – это тоже было жульничество, так что Нин Чжо с самого начала играл против читеров.

Атмосфера в зале стояла тяжелая, но как раз в этот момент в зал влетела полоса света и точно опустилась в руку Чу Сюаньгую, превратившись в нефритовую бирку.

Без важной причины подобные вестники сюда бы не залетели.

Чу Сюаньгуй торопливо поклонился, испросив у Дуаньму Чжана разрешения.

Тот слегка приподнял руку, давая понять, что не возражает и позволяет прочесть послание немедленно.

Чу Сюаньгуй скользнул внутрь духовным взором, и в его глазах мелькнула радость вместе со светом освобождения от тяжелого груза.

— Свежая информация, касающаяся Нин Чжо.

— Он участвовал в Малом Испытании Бронированной Пещеры, выбил Бан Цзи, одолел трех практиков Золотого Ядра и победоносно взял первое место!

— Здесь записан весь его путь прохождения испытаний, прошу учителя ознакомиться.

— О? Дай-ка взглянуть. — Дуаньму Чжан слегка нахмурил брови и с критическим выражением лица взял нефритовую бирку, погрузив в нее свое сознание.

Выражение строгой суровости на его лице стало постепенно таять, суровый взгляд смягчился, а в глазах даже проступило удивление.

То, как Нин Чжо прорвался через три преграды, одерживая верх над сильными противниками с помощью хитрости, а также его готовность рисковать в критический момент – всё это произвело на Дуаньму Чжана глубокое впечатление.

А главное…

Способность Нин Чжо учиться в процессе боев на протяжении первых нескольких стыковок во втором испытании, проявившаяся в нем чудовищная обучаемость и поразительный дар постижения заставили Дуаньму Чжана забыть обо всем на свете.

Он вдруг всё понял и подумал про себя: «У этого парня такая способность к обучению? Мгновенно принимает решения, видит всё насквозь. Неужели старик Чжун Дао так высоко ценил его?»

Чу Сюаньгуй непрерывно следил за выражением лица наставника, и, заметив столь явные перемены, мысленно выдохнул с облегчением, решив, что Нин Чжо подсуетился как нельзя вовремя.

Он решительно ухватился за представившийся шанс и искренне произнес:

— Учитель мудр! Пусть мы из эгоистичных побуждений и устроили эти два малых испытания, но за весь процесс мы не оказали ему ни малейшего фаворитизма! Нин Чжо завоевал первое место благодаря собственной смекалке, уму, знаниям и прочим талантам, и он полностью заслужил эту победу.

Дуаньму Чжан хранил молчание. Прокрутив запись еще раз, он запечатлел образ Нин Чжо в своем сердце еще четче и ярче.

— Этот малец и впрямь талантлив. — В Дуаньму Чжане проснулось желание взрастить талант, но в то же время сердце кольнуло от глубокого сожаления. — Почему же он не конфуцианец?

В конце концов он едва слышно вздохнул.

Когда он снова поднял взгляд на Чу Сюаньгуя и Сун Таошэна, в его глазах больше не было упрека, зато прибавилось понимания.

Обдумав всё, Дуаньму Чжан со смыслом произнес:

— В «Мен-цзы» сказано: «В деревнях люди одного колодца помогают друг другу во входе и выходе, берегут друг друга, поддерживают в болезнях, и тогда народ живет в мире и согласии».

— Поддерживать друг друга среди единоверцев и последователей одного пути – это и есть благородный поступок благородного мужа.

— Раз уж вы завязали с ним эту благую связь, ее действительно стоит беречь и укреплять. Пусть Нин Чжо не конфуцианец, но его таланты сулят великое будущее, а доброта и любовь его матери наверняка передались ему с кровью предков. Раз уж вы протянули руку, бросать начатое на полпути нельзя. Относитесь к нему искренне, обходитесь по-древнеуставному вежливо, дабы он познал наше человеколюбие и прочувствовал товарищеские узы. Это не кумовство, а созидание доброй кармы и укрепление корней.

— И все же… знайте меру, чтобы у людей не было повода для сплетен.

Услышав это, Чу Сюаньгуй и Сун Таошэн почувствовали, будто с их сердец свалились огромные камни, и оба отвесили глубокий поклон:

— Следуем наставлениям учителя!

Выйдя оттуда, Чу Сюаньгуй передал мысль ментально:

— Мы не ошиблись в расчетах: такие восходящие звезды праведного пути и выдающиеся молодые поколения, как Нин Чжо, обязательно привлекут внимание господина Дуаньму.

Сун Таошэн ответил ему тем же путем:

— Теперь всё в порядке. Главное сомнение позади, и мы можем оказывать Нин Чжо еще более мощную поддержку.

Чу Сюаньгуй кивнул:

— Нет, в соответствии с прежним планом мы поможем ему еще дважды!

— Получив разрешение господина Дуаньму, мы с легкостью убедим остальных товарищей.

Сун Таошэн громко рассмеялся:

— Верно! Раз уж мы тайно помогли ему, доведем дело до конца! Чем больше будет эта услуга, тем лучше.

В другой пещере.

Бай Цзиюнь и Кун Жань обменивались мнениями об усвоенных знаниях.

Бай Цзиюнь неторопливо произнес:

— Учитель говорил: «Чего не желаешь себе, того не делай и другим». Это основа принципа снисхождения. Однако, на мой взгляд, если на пути попадаются жестокие тираны и грубияны, слепое терпение и смирение вряд ли подобают благородному мужу. Воздавать за обиды прямотой, а за добро – добром – вот в чем истинный залог сочетания твердости и мягкости.

Кун Жань кивнул, но тут же слегка покачал головой:

— В «Книге Ритуалов» сказано: «В этике принят обмен любезностями. Если дары не идут в ответ на дары – это невоспитанность; если дары не приносят в ответ другие дары – это тоже невоспитанность». Принцип снисхождения Учителя – это вовсе не беспринципное отступление, а мера, ограниченная «ритуалом». Сталкиваясь с грубой силой, должно отвечать праведной строгостью по «ритуалу», чтобы противник остановился, а не отвечать насилием на насилие, скатываясь в низины.

В глазах Бай Цзиюня мелькнул свет. Он мысленно воздал должное глубоким семейным традициям Кун Жаня и его невероятно глубокому пониманию ритуалов, пронизывающих множество классических текстов.

Он уже хотел было заговорить, как луч духовного света пробил оконный переплет и легко завис над письменным столом, обратившись в изящную нефритовую бирку.

Они оба погрузили внутрь свое сознание, и на их лицах одновременно заиграло любопытство.

— Нин Чжо разгромил Бан Цзи, ха-ха! — Кун Жань хлопнул в ладоши от восторга.

Нин Чжо однажды угощал его едой, и в глазах Кун Жаня он уже был другом. Напротив, Бан Цзи, хоть и происходил из семьи Бан, практиковал демонический путь и имел за плечами дурную славу, так что Кун Жань, будучи конфуцианцем, люто его ненавидел.

Новость о том, что Нин Чжо выбил Бан Цзи, вызвала у него бурный восторг.

Бай Цзиюнь опустил нефритовую бирку ниже и принялся внимательно изучать ход испытаний Нин Чжо. В его тоне послышалась сложная смесь чувств, когда он с вздохом произнес:

— Нин Чжо и впрямь не конфуцианец. То, как он устранил Бан Цзи – сплошная игра на чужих слабостях, полный расчет, выставленное напоказ жало и полное отсутствие конфуцианского «стремления к гармонии» в его поступках.

По характеру своему он был отстраненным и любил вольную жизнь, сильно отличаясь от Нин Чжо.

Кун Жань любил зрелища пожвее:

— Хи-хи, вот это будет представление!

— Разве на каком-то Собрании Летящих Облаков такие гении, как Нин Чжо и Бан Цзи, не грызли друг другу глотки?

Бай Цзиюнь кивнул в знак согласия:

— Это точно. Схемки гениев во все времена оставались неизменными. При их нынешней вражде, когда они не могут ужиться под одним небом и затаили друг на друга такую обиду… боюсь, в будущем на Малом Испытании в Зале Боевых Искусств их ждет самая настоящая смертная схватка…

Глаза Кун Жаня загорелись, и он тут же подхватил тему:

— Раз уж зашла речь о Зале Боевых Искусств, сегодня как раз проходит одна потрясающая дуэль.

— Жаль только, что ни Ситу Син, ни Чжу Фэньсян не объявляли об этом открыто, пригласив лишь ограниченный круг зрителей. Нам этого не увидеть…

Бай Цзиюнь посмотрел в окно, словно заглядывая в будущее, и его голос сделался чуть более тихим:

— На каждом Собрании Летящих Облаков бывает множество видов малых испытаний, и вес каждого первого места различается как небо и земля.

— Первое место в Бронированной Пещере весит немало, но Малое Испытание в Зале Боевых Искусств имеет еще больший вес!

— Уж там-то гении точно будут сражаться в открытую, не только прославляя себя, но и отстаивая честное имя стоящих за ними сил.

— Подождем еще немного. Таких дуэлей будет предостаточно, мы еще увидим их не раз.

Поединки в Зале Боевых Искусств не запрещали убийств.

А смертельные схватки куда ярче обнажали истинную натуру, мужество и подлинную боевую мощь практика.

Стоявшие на гребне волны гении являлись фасадом и будущим своих сект и семей. С одной стороны, они купались в лучах всеобщего внимания, с другой – несли на плечах тяжелое бремя ожиданий, от которого нельзя отступить.

У них не было пути назад.

Кун Жань прикинул время и пробормотал:

— Уже прошел час Вэй, а бой Ситу Сина и Чжу Фэньсян всё еще не закончился? Мне так не терпится узнать исход этой дуэли, я даже заранее купил эту информацию у Туншантана. О?

Говоря это, Кун Жань с помощью духовного чутья быстренько просмотрел детали прохождения испытания Нин Чжо, и на мгновение замер.

— Скорость обучения и этот дар постижения у Нин Чжо… не слишком ли они преувеличены?

— Погодите-ка…

Кун Жань тут же вспомнил ту сделку, которую они с Нин Чжо едва не заключили.

— Нин Чжо говорил, что у него есть друг, который, как и я, обладает ранним развитием ума…

— Так что тогда он хотел выменять Перо Постижения Смысла, предлагая мне взамен техники и заклинания, связанные с этим врожденным талантом…

— Если подумать, эта его способность к обучению вполне может быть тем самым талантом раннего ума. И этот «друг», о котором он трепался… неужели он сам и был?

Кун Жань затаил это предположение в сердце, и в нем зародился сильный азарт.

— Раньше я предлагал батюшке заключить эту сделку, но он меня безжалостно отшил…

— Но если теперь это касается самого Нин Чжо, согласится ли отец?

— Такой гений, как Нин Чжо, за спиной которого стоят влиятельные силы, в будущем непременно станет великим мастером. Нашему роду было бы взаимно выгодно поддерживать с ним хорошие отношения…

— Ценность такого шага должна быть огромной… Мда! При первой же возможности напишу отцу письмо!

Кун Жань по-прежнему не оставлял мысли заполучить Перо Постижения Смысла.

Пещера Узловых Механизмов.

С поверхности Девятислойного Таинственного Доспеха струилось семицветное сияние, ослепительное, как полярное сияние, и гладкое, как шелк.

Это был внешний признак истинного смысла и законов.

Семицветное сияние пробило воздух и в конце концов влилось в тело Нин Чжо.

Брови Нин Чжо были крепко сдвинуты. Сейчас он весь покрылся потом, тело слегка покачивалось, а лицо стало бледным, как бумага – он уже почти дошел до какого-то предела.

— Путь механизмов!

— Управление механическими творениями не должно ограничиваться лишь внешней оболочкой, сводиться к нитям, подвесам, истинной ци или духовному чутью – нужно дать им собственное ядро циркуляции, автономную систему регулирования…

Одним из результатов этой концепции и стал Девятислойный Таинственный Доспех.

Когда Цин У-ланцзюнь передал Нин Чжо истинный смысл своего механического искусства, он неизбежно передал ему и те концепции механики, что были заложены в доспехе.

Пусть у него не было точных чертежей и методов ковки, но способности Нин Чжо уже перешагнули черту, а значит, со временем он непременно сможет их воссоздать!

Впрочем, Цин У-ланцзюня это не волновало.

Если он станет божеством боевых искусств и продвинется дальше, то сможет использовать еще более эффективные методы сбора понимания воинского пути от своих последователей. Это будет куда эффективнее любых доспехов.

Для него Девятислойный Таинственный Доспех уже не представлял ключевого интереса.

Если Нин Чжо сам создаст такие доспехи, это станет взаимовыгодным благом. Фракция Бронированной Пещеры только и ждала, чтобы каждый носил их.

Семицветное сияние в воздухе постепенно рассеялось.

Нин Чжо открыл глаза, являя миру вид глубочайшей усталости.

Цин У-ланцзюнь был им безмерно доволен: все три пути позади, оставалось лишь совершить мощный рывок в боевом искусстве.

Он смотрел на Нин Чжо со всё возрастающим восхищением:

— Теперь я окончательно убежден, что ты и впрямь мастер механизмов…

— Из трех путей – ковки, военного дела и механизмов – быстрее всего ты усвоил именно механизмы…

Нин Чжо поднялся на ноги и отвесил поклон:

— Младший благодарит ланцзюня, это запечатлено в глубине моего сердца!

Цин У-ланцзюнь легко покачал головой:

— Это ты помог мне. Без твоего столь диковинного тела мне было бы крайне трудно добиться такого результата…

— Можешь идти…

— Малое Испытание Вздымающихся Облаков – огромная возможность для тебя. Нет нужды продолжать тратить время здесь…

— Когда в будущем ты вступишь в Секту Десяти Тысяч Явлений, мы еще как следует пообщаемся…

— Возьми эту нефриторовую плиту. Отныне ты сможешь входить и выходить из Узлового Грота и являться ко мне напрямую…

Нин Чжо почувствовал, как с души свалился груз. Он мысленно восхитился рассудительностью и понятливостью Цин У-ланцзюня и воспользовался моментом, чтобы раскланяться и уйти.

— Уровень мастера-оружейника, уровень ремесленника в военном деле и уровень грандмастера в механизмах!

— Сорвал куш, сорвал огромный куш!

Всё это было непредвиденным уловом.

Нин Чжо не мог не подивиться: «Сначала старец Цинхуан, теперь Цин У-ланцзюнь… Это же два самых прибыльных для меня события за все Малые Испытания. Если так подумать, может, Бан Цзи – моя счастливая звезда?»

— Помимо резкого скачка в уровнях, на меня снизошли законы трех путей. Невероятно, что мое физическое тело способно вынести такое!

— Самое срочное сейчас – вернуться в пещеру и как следует во всем разобраться…