В другой пещере.

Че Чжуцзы вертел в руках разведданные. Свет от масляной лампы падал на его лицо, освещая одну половину и погружая другую во тьму.

Выражение лица Че Чжуцзы было сложным и противоречивым:

— Не ожидал, что у этого Нин Чжо окажутся такие выдающиеся способности. Он и впрямь гений первого уровня!

— Знай я это заранее, то после того, как он дважды завоевал первые места среди конфуцианцев… — мысль Че Чжуцзы сделала резкий поворот. — Нет, мне всё же выгоднее придерживаться нейтралитета.

— Пусть Нин Чжо сам вышел на меня и хочет провернуть дело покрупнее, но и со счетов сбрасывать семью Бан нельзя.

— Таланты Бан Цзи вполне тянут на уровень первого потока тех монахов, что меняют каменные жетоны. Вот только все его планы пошли прахом, потому что Нин Чжо вставлял ему палки в колеса.

— То, что в первом туре он не выбился в лидеры, еще ничего не значит. Во втором-то туре за ним наверняка останется место.

Будучи дельцом, Че Чжуцзы, само собой, желал усидеть на двух стульях.

Он промышлял демоническим путем совершенствования, и до полной безысходности ему было далеко. Продажи Паутины Пустоты приносили неплохой доход, так с какой стати ему вставать на чью-то сторону и делать крупные ставки раньше времени?

В таком положении Че Чжуцзы естественным образом стремился избежать любого риска.

— И всё же стоит отправить ему поздравительное письмо по случаю получения жетона.

— И приложить к нему какой-нибудь подарок.

Завоевание каменного жетона Нин Чжо заставило его ценность и статус в глазах Че Чжуцзы взлететь до небес.

Тем временем конфуцианцы собрались вместе.

— Ха-ха-ха, яблоко от яблони недалеко падает! Сын Мэн Яоинь и впрямь не ударил в грязь лицом, — обсуждали они Нин Чжо.

Узнав, что Нин Чжо заполучил каменный жетон, все они поголовно радовались этому.

— Пожалуй, пора написать Вэнь Жаньюю и сообщить ему эту радостную весть.

— Верно. Сидеть под домашним арестом – удовольствие ниже среднего. Раз уж он так опекает этого юнца Нин Чжо, то эта новость наверняка рассеет тучи в его душе и до глубины души порадует его.

— Неудивительно, что Вэнь Жаньюй так возился с Нин Чжо. Паренек-то оказался гением культивации первого порядка.

Сун Таошэн погладил бороду:

— Куда больше его талантов к культивации меня впечатлило то, как он проявил себя в Трех вопросах, испытывающих сердце.

Малое Испытание Вздымающихся Облаков Зала Кары Зла сильно отличалось от большинства подобных мероприятий и обладало огромным весом.

Выступление Нин Чжо во время испытания Трех вопросов вышло просто блестящим. В тот момент на месте присутствовали не только старшие мастера Зала Кары Зла, но и множество других практиков, участвовавших в Малом Испытании Вздымающихся Облаков. Так что стоило этому случиться, как весть разлетелась повсюду.

И вот теперь, когда Нин Чжо обменял жетон, его имя прогремело на всю округу, привлекая всеобщее внимание, а все эти его подвиги стали достоянием общественности.

Слова Сун Таошэна встретили одобрение большинства собравшихся конфуцианцев.

Чу Сюаньгуй тоже был среди них. Его мысли невольно вернулись к тому, как Нин Чжо проявил себя на его Малом Испытании Вздымающихся Облаков.

Тогда ему показалось, что Нин Чжо отменно разбирается в правилах. Хотя они виделись впервые, между ними сразу возникло негласное понимание. И пусть они не обмолвились и словом тайком, сработались они на славу.

— Подумать только, при всей своей изворотливости парень обладает на редкость чистой душой. Таких людей нынче днем с огнем не сыщешь.

Отношение Нин Чжо к справедливости само по себе вызывало у конфуцианцев расположение.

Один из них вдруг произнес:

— Раз уж Нин Чжо раздобыл жетон и прославился, нужно ли нам и дальше помогать ему раскручиваться?

Этот вопрос заставил конфуцианцев переглянуться: на лицах каждого читались разные эмоции.

Кто-то глубоко задумался.

А кто-то высказал опасения:

— Точно. О неприятностях Нин Чжо посторонние не ведают, но мы-то благодаря Вэнь Жаньюю знали об этом заранее.

— Судя по нынешней репутации Нин Чжо, верхушке секты придется хорошенько подумать, прежде чем на него рыпаться.

— Если исходить из этого результата, наша изначальная цель уже достигнута.

— А если мы продолжим его поддерживать, боюсь, это вызовет лишние подозрения.

Услышав это, Сун Таошэн не стерпел и, холодно хмыкнув, прервал их:

— Подозрения? Вы что, до того перепугались?

Один из конфуцианцев нахмурился:

— Старейшине Суну вовсе не обязательно так выражаться. Разумеется, мы печемся не о собственной шкуре, а о том, что если тайная помощь Нин Чжо вскроется, это бросит тяжелую тень на репутацию всех нас, последователей конфуцианства.

— Почти все конфуцианцы нашей секты собрались здесь.

— Нам нужны новые люди, нам нужно развиваться и расти. Но с подмоченной репутацией разве сможем мы привлечь к себе талантливых последователей?

В этих словах определенно был смысл.

Говоривший намеренно умерил личные амбиции и заговорил об интересах всей конфуцианской братии, из-за чего остальные стали рассуждать куда осторожнее.

Заметив неладное, Чу Сюаньгуй решительно вмешался:

— А вот и нет!

— Много ли на нашем веку рождается таких юнцов, как Нин Чжо?

— Мало того, что он с ходу выбился в гении первого тура, так он еще и прошел Три вопроса, испытывающих сердце. Какое редкое, какое драгоценное у парня сердце!

— Раз уж он так старается и приходится нам, конфуцианцам, едва ли не своими людьми, почему бы нам не вложиться в него еще сильнее и не оказать ему более щедрую поддержку?

Чу Сюаньгуй высказал собственное мнение. Он не просто зарубил предложение закруглиться на корню, а пошел дальше, предложив усилить помощь Нин Чжо.

Потоптавшись в нерешительности, собравшиеся мастера заговорили один за другим.

Вскоре каждый высказал свою точку зрения, завязался спор.

Слушая их, Сун Таошэн почувствовал, как чаша весов склоняется не в ту сторону, и его брови начали сходиться на переносице.

Конфуцианцы знали толк в умении уберечь себя. Раз уж цель достигнута раньше срока, вовремя унести ноги – эта мысль всё отчетливее становилась общим мнением.

Сун Таошэн слегка сглотнул, подумал немного и перевел взгляд на Чу Сюаньгуя.

Но оказалось, что долей секунды ранее Чу Сюаньгуй уже посмотрел на него.

Им хватило мимолетного взгляда, чтобы прийти к полному согласию.

В отличие от остальных конфуцианцев, они оба первыми протянули руку помощи Нин Чжо. Они встречались с ним, общались и составили о нем самое лучшее мнение.

У остальных же образ Нин Чжо был расплывчатым: они судили о нем лишь по сухим донесениям, в которых царила объективность, но не было душевного тепла.

Раз уж в дело вложились, Чу Сюаньгуй и Сун Таошэн, естественно, желали, чтобы Нин Чжо прошел как можно дальше и поднялся как можно выше.

Сун Таошэн прикрыл глаза и откинулся на спинку стула.

Чу Сюаньгуй мгновенно сообразил: Сун Таошэн решил прикрыть тылы, а пробивать брешь предоставил ему.

Чу Сюаньгуй легко улыбнулся и неторопливо поднялся со своего места.

Все вокруг сидели, так что его движение тут же привлекло всеобщее внимание. Поняв, что тому есть что сказать, остальные тут же затихли.

Окинув всех взглядом, Чу Сюаньгуй с улыбкой произнес:

— Честно говоря, нам вообще не о чем спорить: продолжать ли поддерживать этого паренька Нин Чжо или нет.

— Приглянулся вам этот молодой малый – так берите и помогайте на здоровье.

— А те, кто опасается чего-то, рассуждают вполне здраво – можете просто постоять в сторонке.

— Ха-ха-ха, — усмехнулся Чу Сюаньгуй. — Пожалуй, сейчас я чувствую себя иначе, чем все вы, уважаемые товарищи. Мне легко.

Кто-то удивленно вскинул брови и тут же спросил:

— С чего бы это тебе быть столь беззаботным?

Чу Сюаньгуй сложил руки в приветственном жесте:

— Дорогие соратники, скрывать не стану. Больше всего на свете я опасался гнева старшего Дуаньму Чжана.

— Вдруг бы до него дошло, что мы втайне поддерживаем Нин Чжо…

— По его нраву он бы разнес нас в пух и прах!

Стоило ему это заявить, как многие конфуцианцы тут же горячо закивали в знак солидарности.

— И то верно.

— Истинная правда.

— У меня были те же страхи, что и у брата Чу.

Тут тон Чу Сюаньгуя резко переменился:

— Но теперь всё иначе! Судя по нынешним успехам Нин Чжо, к нему не придерешься ни по силе, ни по характеру.

— Даже если старший Дуаньму Чжан прознает об этом, он станет нас не отчитывать, а лишь порадуется, что мы помогаем молодым талантам расти.

Эти слова заставили всех конфуцианцев улыбнуться – кто сдержанно, а кто и открыто.

Некоторые же погрузились в глубокие раздумья.

Сун Таошэн не удержался и приоткрыл один глаз, бросив взгляд на Чу Сюаньгуя.

Он-то думал, что им придется действовать в паре, но кто бы мог подумать, что тот выдаст такой номер!

На словах он якобы боялся гнева Дуаньму Чжана из-за этой затеи, но на деле столь тонким и витиеватым намеком заронил в умы мысль о том, каково же будет мнение самого Дуаньму Чжана о Нин Чжо!

Среди конфуцианцев секты Десяти Тысяч Явлений Чу Сюаньгуй, Сун Таошэн и Вэнь Жаньюй были видными столпами. Дуаньму Чжан же являлся самой душой сообщества, его ядром из ядер, величайшей опорой!

Его позиция определяла мнение без малого всех конфуцианцев.

Какое мнение о Нин Чжо мог составить Дуаньму Чжан?

Даже не видя Нин Чжо в глаза, большинство из них могли с абсолютной уверенностью ответить на этот вопрос: разумеется, он бы им восхитился!

И как только конфуцианцы осознали, что Дуаньму Чжан одобрил бы Нин Чжо, их собственные мысли незамедлительно переменились.

Причем переменились сами собой.

За исключением единиц, остальные даже не заметили этого.

И тогда разговор вновь вернулся в прежнее русло.

— К тому же Нин Чжо вовсе не конфуцианец. Помогая ему, мы выручаем чужака. Даже если всё вскроется в будущем, это лишь лишний раз подчеркнет благородство и широту душ нашего конфуцианского братства!

— Мы обязаны и дальше поддерживать Нин Чжо! Иначе как мы посмотрим в глаза Вэнь Жаньюю? Мы ведь пообещали ему выделить Нин Чжо по меньшей мере четыре Малых Испытания Вздымающихся Облаков и всячески его опекать!

— Как может человек чести бросать слова на ветер?

Все конфуцианцы молчаливо обошли стороной имя Дуаньму Чжана, но живо отыскали иные поводы, чтобы отстоять продолжение поддержки Нин Чжо.

Ни Чу Сюаньгуй, ни Сун Таошэн больше не проронили ни слова. Они молча и спокойно наблюдали, как остальные приходят к единогласному решению: все дружно проголосовали за то, чтобы продолжать в том же духе!

— Ну что ж, раз так, впереди нас ждет третье Малое Испытание Вздымающихся Облаков.

— Как нам поступить?

— Главное – сделать так, чтобы от этого была реальная польза Нин Чжо, но как?

— Проще простого: сначала пустим слух, а потом, думаю, Нин Чжо сам подаст нам какой-нибудь знак, — только теперь подал голос Чу Сюаньгуй.

Сун Таошэн слегка улыбнулся:

— Старик поддерживает.

Пик Цинчжу.

Старец Цинхуан только что закончил писать послание на летящем листке и при свете свечи перечитал его заново.

«Хуан, дерево в горах прогнило, и жизнь моя подобна пламени свечи на ветру. Просыпаясь по ночам в холодном потóм, прижимаю руку к груди и трепещу от страха: как бы не предать наставления учителя в подземном мире и не оборвать великое учение на себе самом. Посему осмеливаюсь писать тебе, вырывая сердце из груди и обнажая мысли».

«В тот час, когда мой учитель отходил в мир иной, его иссохшая рука сжимала язычки, а дыхание было едва слышным. Он оставил лишь одну волю…»

«Хуан тогда обливался слезами и соплями, клянясь небом и землей, что не посрамит возложенного на него доверия! Но злой рок насмехается над людьми: Хуан от природы глуп и туп, и хотя отдал этому ремеслу всю жизнь, погрузившись в искусство механических марионеток… на закате дней больше всего боюсь, что труды моего учителя сгинут в бездне вместе с моим бренным телом!»

«Недавно до меня дошло известие, что товарищ по Дао Нин Чжо раздобыл каменный жетон, да к тому же смело прошел три вопроса в Зале Кары Зла, проявив прямоту нрава и твердость духа…»

«Малое Испытание Вздымающихся Облаков изначально создавалось как барьер для посредственностей, разве гоже ему служить оградой для истинного дракона? Если мы и дальше станем цепляться за ветхие правила и позволим жемчужине покрыться пылью, Хуан не сможет закрыть глаза даже в гробу! А потому смею дерзнуть и ради собственного ничтожного имени совершить поступок, ломающий устои! Избавить тебя от всех этих мелочных испытаний и вручить наследие этой ветви прямо в твои руки! И то не минутный порыв Хуана, а зрелый плод размышлений: я узрел талант и добродетель юного друга, вспомнил предсмертные слова учителя и ощутил неумолимый бег времени. Всё это сплетелось воедино, и сдержать чувства выше моих сил!»

Перечитав письмо от корки до корки, Старец Цинхуан тяжело и глубоко вздохнул. Его духовная энергия едва заметно шевельнулась, и бамбуковое окно распахнулось.

Вложив в летящий листок силу заклинания, он пустил его в рассекающий воздух полет.

Каменная пещера.

Внутри боевой формации.

Ин.

Нин Чжо сидел, скрестив ноги на циновке. Перед ним в трех дюймах от земли завис миниатюрный гуцинь ранга магического артефакта.

Юноша с большой головой прикрыл глаза, и его пальцы превратились в череду размытых теней!

Цзинь-цзинь-цзинь-цзинь-цзинь!

Звуковая волна прокатилась по полу, и с дюжину бамбуковых марионеток размером с ладонь взрослого человека ожили по зову струн!

Ими управляла не напрямую духовная мысль, а именно эти особые ноты.

Оживленных бамбуковых человечков становилось всё больше. Они двигались с поразительной грацией, и их движения выглядели на редкость осмысленными.

Одна марионетка пригнулась и рванулась вперед, скрестив руки наподобие лезвий богомола и вспоров воздух со свистом. Вторая крутанулась в прыжке, нанеся удар ногой, подобный хлысту. Третья приняла боевую стойку, широко расставив ноги и сложив руки в жутковатом подобии «черного тигра, вырывающего сердце», впрочем, наполненном мощнейшей силой. А четвертая и вовсе заскользила с жутковатой плавностью, оставляя за собой шлейф когтистых теней…

Нин Чжо перебирал струны: то отвешивая четкие щипки, то резко проводя по ним.

Бамбуковые марионетки сошлись в схватке друг с другом. Парируя выпады, они двигались быстро и точно, а в суставах то и дело раздавался сухой хруст.

Техника игры Нин Чжо вновь изменилась!

Череда звонких нот, падающих жемчужин на блюдо и при этом полных странного трепета, полилась наружу.

Оставшиеся марионетки пришли в движение, но на сей раз они не сражались меж собой, а слаженно выстраивались в различные формации.

Вот тройка марионеток встала спиной к спине в виде иероглифа «пин», прикрывая друг друга и сочетая нападение с обороной – простейший боевой строй Трех талантов.

Вот пятерка сбилась в кучу: четверо заслонили стороны света, а пятая заняла центр, координируя остальных. Их ауры сплелись воедино, воплощая боевой строй Распустившейся сливы.

А семь марионеток выстроились по ковшу Большой Медведицы. Шаги их двигались в унисон, а дыхание едва заметно сливалось в единую нить, образовав боевой строй Семи звезд Северного Ковша…

Даже пройдя через жестокие битвы в Государстве Лянчжу, Нин Чжо не обладал столь глубокими познаниями в построении боевых порядков. Всё это досталось ему после переплавления души на мосту.

Звуки циня резко оборвались.

Сражавшиеся марионетки замерли на полуслове, а те, что образовали строи, так и застыли в строгом порядке. Ни одна из них больше не шевелилась, ожидая нового приказа своего полководца.

Нин Чжо медленно открыл глаза. Его взгляд сиял ясным и чистым светом, а на сердце было легко и радостно.

Мастерство игры на гуцине доведено до абсолютного совершенства, вложив в него почти вековой тяжелый труд.

Суть «Книги Основных Язычков» также без остатка проявилась в только что завершенной практике.

Мало того, Нин Чжо постиг и последующие гармонические звуки, и даже создал под них новых бамбуковых марионеток. Эти человечки тоже отлично показали себя во время недавней тренировки.

— Судя по всему, в грядущем испытании Старца Цинхуана я смогу победить.

— Хм?

Вскоре, читая послание Старца Цинхуана, Нин Чжо невольно помрачнел.

— Я вложил в это дело столько сил, а в итоге Старец Цинхуан надумал просто так подарить мне это наследие?

Нин Чжо отчетливо осознал всю пользу от столь громкого выхода в свет и последовавшей за ним славы.

— Но это к лучшему.

— Сэкономлю кучу времени.

— А в высвободившееся время смогу изучить что-нибудь еще.

— Погодите-ка…

Глаза Нин Чжо слегка сузились, а взгляд стал тяжелым и глубоким.