Зловещий ветер утих, но небо над Черным Болотом по-прежнему оставалось мрачным и хмурым.

Призрачная волна только-только схлынула, и Бессмертный Город Белой Бумаги больше не казался тем ослепительным и величественным местом, что прежде. Его стены покрылись глубокими трещинами и уродливыми выбоинами, а некогда ослепительно-белая штукатурка облетела пластами.

Те Гочжэн с трудом скрывал смертельную усталость, но продолжал стискивать зубы. Волоча за собой израненное тело, он гонял подчиненных: сперва – спешно латать укрепления, затем – зачищать поле боя.

Пострадали не только стены – разрушения затронули и строения неподалеку от них.

Чудовищный натиск призрачной волны докатился до самых глубин города. Руины пропахли гарью паленой бумаги, в воздухе висел едкий металлический привкус пролитой бойцами крови, а над телами павших густым маревом висело само дыхание смерти.

В Бессмертном Городе Белой Бумаги развернули сразу несколько полевых лазаретов.

Каждый из них был забит под завязку.

И всё же те, кому посчастливилось сюда попасть, еще легко отделались. Множество других культиваторов погибли прямо на месте, даже не получив шанса на исцеление.

Целители сновали между рядами раненых.

В былые дни здесь активно помогала и Цин Чи.

Ее лазурное пламя было превосходным средством для исцеления живых плоти и крови: оно творило настоящие чудеса и действовало с невероятной быстротой.

После каждого сеанса исцеления Цин Чи собирала огромную дань уважения, а ее добрая слава гремела по всему городу.

Но сейчас она находилась рядом с Ян Саньнянем.

Парадом здесь командовал старый ученый из Чернильного Пруда – Чжэн Шоумо.

— Господин Чжэн, скорее сюда, тут одному совсем плохо! — позвал на помощь какой-то культиватор.

Чжэн Шоумо поспешил на зов и увидел тяжело раненго бойца, балансирующего на краю пропасти. На его теле почти не осталось целых доспехов, а левое плечо представляло собой жуткое зрелище. Лопатка и ключица были раздроблены в щепки, острые осколки костей пропороли плоть и зловеще торчали наружу в тусклом свете.

В зияющей ране среди разорванной плоти пульсировали сгустки липкой, почерневшей крови и серые осколки костей.

При каждом мучительном вздохе раненого из глубин этой дыры сочилась пузырящаяся мутная кровь. Она змейкой стекала по обрывкам одежды и пропитывала носилки насквозь.

Его дыхание уже было слабым, как трепещущий на ветру огонек свечи.

Чжэн Шоумо сосредоточенно вгляделся в раненого и взмахнул левой рукой. В его ладони материализовался свиток не то из плотного шелка, не то из шелковистой бумаги, излучавший мягкое, теплое желтоватое сияние.

Удерживая свиток на ладони, он влил в него духовную силу, заставив испустить мягкое желтое свечение.

Сияние озарило пространство над раненым, являя взору отрывок из трактата об укреплении тела и воспитании духа.

Мириады иероглифов, смешавшись с теплым желтым светом, влились в тело бойца.

Трупно-жесткое тело раненого сперва судорожно выгнулось, а затем расслабилось. Его нахмуренные брови разгладились, а раны начали затягиваться с видимой глазу скоростью.

Спустя мгновение его плотно сомкнутые веки дрогнули, и он медленно открыл глаза. И хотя взгляд его все еще оставался рассеянным, в нем забрезчила искра жизни.

Убедившись, что жизнь бойца вне опасности, Чжэн Шоумо тут же прекратил лечение.

Дело было вовсе не в черствости; просто он должен был дозировать силы. Раненых было слишком много, то тут, то там чья-то жизнь висела на волоске, требуя немедленного вмешательства.

Он и другие мастера с выдающимися целительными способностями отвечали главным образом за то, чтобы вовремя вытаскивать людей из пасти смерти.

— Господин Чжэн, господин Вэнь ждет вас у входа в лагерь, просит уделить ему минуту, — подбежал какой-то боец с докладом.

Глаза Чжэн Шоумо едва заметно сузились. Сохраняя невозмутимый вид, он кивнул:

— Я быстро туда и обратно.

Он оставил толпу раненых и вышел к воротам лагеря, где его ждал Вэнь Жаньюй, заложив руки за спину.

Вэнь Жаньюй медленно обернулся, и вместе с этим движением из тени выступили еще две фигуры.

Это были Нин Чжо и Ян Саньнянь.

Трое окружили Чжэн Шоумо плотным кольцом, обрушив на него тяжелое, давящее присутствие.

В тот же миг окружение вокруг них стремительно изменилось. Буквально через несколько дыханий Чжэн Шоумо обнаружил себя посреди бескрайней луговой равнины.

Домен «Трава на соломенной крыше»!

На лице Чжэн Шоумо мелькнуло легкое удивление. Его взгляд устремился на создателя этого домена – Ян Саньняня:

— Должно быть, передо мной сам господин Ян Саньнянь из Секты Десяти Тысяч Явлений.

— С каким вопросом ко мне пожаловали уважаемые господа?

Ян Саньнянь отрезал:

— Кое-кто раскрыл твою личность крысы, Чжэн Шоумо.

Ян Саньнянь перевел взгляд на Нин Чжо.

Чжэн Шоумо бросил беглый взгляд на парня, после чего снова посмотрел на Вэнь Жаньюя:

— Это грязная клевета. Господин Вэнь тоже так считает?

Лицо Вэнь Жаньюя омрачилось сложной гаммой чувств. Тяжело вздохнув, он произнес:

— Старик Чжэн, пока это лишь подозрения. Нам нужно во всем разобраться и выслушать обе стороны.

Тогда Чжэн Шоумо снова повернулся к Нин Чжо:

— Малыш Цзяо Ма, не ожидал, что наша новая встреча пройдет в столь неприятной обстановке. Будь добр, объясни старому слуге, что же я такого сотворил, раз ты пришел к столь вопиющему заблуждению?

Лицо Нин Чжо оставалось беспристрастным:

— Массовое отравление наложников в Замке Укрепления Мужской Силы потрясло весь город. Я лично осмотрел место преступления, и с самого начала меня не покидало странное чувство.

— И лишь когда я остался один, до меня дошло, в чем именно крылась эта странность.

— Возьмем, к примеру, Ян Вэйда.

— Когда погибали остальные наложники, их лица были искажены ужасной гримасой мучительной боли. Но Ян Вэйда выглядел иначе: его лицо оставалось совершенно спокойным, словно он вовсе не ощущал агонии угасающей жизни.

— Почему же так вышло?

Чжэн Шоумо парировал:

— Быть может, убийца действовал слишком быстро, избавив Ян Вэйда от лишних мучений? Его смерть просто оказалась слишком стремительной.

Нин Чжо покачал головой:

— Здесь кроется ключевая загадка – как именно погибли наложники? Подлинной причиной смерти Ян Вэйда и остальных в итоге признали отравленную духовную пищу.

— Из-за этого даже один невиновный старик поспешил взять вину на себя.

— Мы все понимаем, что он не убийца. Но кто же тогда настоящий преступник, и как ему удалось отравить столько наложников?

Чжэн Шоумо сохранял каменное выражение лица:

— Если ты, малыш Цзяо Ма, даже этого не понял, а уже пришел обвинять меня на очной ставке, не слишком ли ты спешишь с выводами?

На губах Нин Чжо промелькнула горькая усмешка:

— Пожалуй, мне далеко до некоторых мастеров, и в расследовании преступлений я не силен.

— Но я предполагаю, что убийца всё это время тщательно скрывал свои методы расправы.

— Независимо от того, идет ли речь о недавнем массовом убийстве наложников или о прежних смертях Шэнь Бина и Чэнь Суя, подлинная причина гибели всегда маскировалась под внешними симптомами.

— Сперва я думал, что, подстраивая ложные причины смерти, убийца стремился столкнуть всех лбами, посеять смуту и расшатать порядок в городе.

— Возможно, такая цель и преследовалась, но она не была главной.

— Главной задачей убийцы было замаскировать истинный способ расправы над жертвами. И этот метод должен обладать яркой отличительной чертой – стоит лишь раскрыть его, как сразу же всплывет имя самого убийцы!

— Если бы способ убийства восходил к мастерству ученых-конфуцианцев, нам было бы крайне трудно его распознать. Ведь ученых в городе единицы, они слишком редки. Но во всем городе конфуцианцами являетесь лишь вы двое: господин Вэнь и вы, уважаемый старейшина.

Чжэн Шоумо хмыкнул:

— Звучит логично. Но это всего лишь догадки. Как ты докажешь, что убийца – я?

— Судя по словам юного Цзяо Ма, нынешняя очная ставка проводится не только в отношении меня, но и в отношении господина Вэнь Жаньюя?

Глаза Вэнь Жаньюя едва заметно дрогнули, но он по-прежнему хранил молчание.

Нин Чжо в упор смотрел на Чжэн Шоумо, его взгляд был остр как лезвие:

— Смерть Ян Вэйда – вот наша главная зацепка.

— Если бы его, как и остальных культиваторов, отравили ядом, его лицо неминуемо исказилось бы в судорогах.

— Но этого не произошло!

— Убийственный метод злоумышленника на него не подействовал, из-за чего убийце пришлось искать другой способ лишить его жизни. Либо же этот метод просто оказался недостаточно эффективным против Ян Вэйда.

— И это заставило меня задуматься: в чем же разница между Ян Вэйда и остальными наложниками?

— Очевидно, самая главная разница заключалась в том, что он – приезжий!

Чжэн Шоумо по-прежнему не выказывал никаких эмоций.

Нин Чжо продолжил:

— Раз так, есть ли какая-то колоссальная разница между приезжими и коренными жителями Бессмертного Города Белой Бумаги?

— И такая разница действительно существует.

— Это Чернильный Пруд!

Услышав это, Чжэн Шоумо наконец приподнял бровь.

Нин Чжо добавил:

— Я узнал об этом благодаря наставлениям старшего Вэня, только тогда я понял, какую цивилизаторскую роль играет Чернильный Пруд для всего Бессмертного Города Белой Бумаги!

— Чернильный Пруд – это духовное сокровище конфуцианцев, произошедшее из чернильницы, входящей в четыре драгоценности ученого мужа. Воды Чернильного Пруда способны просвещать людей, смывать свирепый и дикий нрав воинов, направляя их к Пути Культуры.

— С момента своего создания Чернильный Пруд служил главным источником питьевой воды для всего Бессмертного Города Белой Бумаги и близлежащих деревень.

— А ведь за Чернильным Прудом присматриваете вы, старейшина Чжэн! Чтобы поддерживать его повседневную работу, вы то и дело вникали в нужды простых людей, занимали самые разные должности в городе, ходили из угла в угол по переулкам и вели активную жизнь среди обывателей.

— Вы – ученый-конфуцианец, и для вас не составляло никакого труда незаметно подмешать кое-что в чернильную воду.

— Вся питьевая вода в городе – это чернильная вода, и от нее не уйти, даже если готовишь духовную пищу. Это равносильно наложению порчи, когда под вашим контролем оказался весь город от мала до велика.

— Используя чернильную воду в качестве проводника и задействуя некие конфуцианские техники, вы могли с абсолютной точностью расправляться с нужными целями…

Чжэн Шоумо холодно фыркнул:

— Хватит, Цзяо Ма, всё это – лишь твои домыслы. Если у тебя есть железные доказательства, выкладывай их немедленно. На мне лежит огромная ответственность, у меня нет времени слушать твою болтовню. Ты хоть понимаешь, что из-за того, что ты так надолго задержал меня, кто-то из раненых вполне мог лишиться жизни?!

Ян Саньнянь и Вэнь Жаньюй одновременно перевели взгляды на Нин Чжо.

Нин Чжо развел руками:

— У меня нет доказательств.

Ян Саньнянь и Вэнь Жаньюй синхронно уставились на него во все глаза.

Нин Чжо выпятил грудь, не выказывая ни малейшего страха:

— Я же с самого начала говорил: я никакой не великий сыщик.

Ян Саньнянь холодно бросил:

— Мальчишка, я здесь не для того, чтобы с тобой в игры играть.

Вэнь Жаньюй же предложил:

— Пожалуй, стоит попросить Владычицу Города вмешаться и задействовать «Свиток „Вопросы Су Вэнь об обнажении сердец“».

Нин Чжо покачал головой:

— Бесполезно.

— Думаю, когда мы раньше тщательно проверяли верхушку на наличие крыс, Владычица Города наверняка использовала «Свиток „Вопросы Су Вэнь об обнажении сердец“» на каждом из высших чинов.

— И раз предателя так и не нашли, это может означать лишь одно из двух: либо предатель не входит в верхушку, либо этот свиток на него не действует.

— «Свиток „Вопросы Су Вэнь об обнажении сердец“» – это инструмент конфуцианцев. Быть может, старейшина Чжэн как раз благодаря этому спокойно проходил любые проверки.

Чжэн Шоумо презрительно усмехнулся:

— Послушать тебя, так всё сводится к твоим догадкам. А ты осознаешь, что сейчас оговариваешь невиновного человека?!

Не успел Нин Чжо ответить, как Вэнь Жаньюй предложил:

— Если старейшина Чжэн и впрямь покопался в Чернильном Пруду, пожалуй, я мог бы сам осмотреть его. Мои конфуцианские методы помогут выявить любые подозрительные зацепки.

Нин Чжо отмахнулся:

— Разве старейшина Чжэн не предусмотрел бы этого?

— Я ведь помню, как вы, старший Вэнь, сами рассказывали мне: Чернильный Пруд на протяжении долгого времени неоднократно подвергался диверсиям.

— Вы говорили мне, что духи-призраки по своей природе мрачны и не выносят влияния чужеродной конфуцианской силы, а потому из кожи вон лезли, чтобы всё разрушить.

— Я это понимаю, но вот чего я понять не могу: почему их вредительство столько раз оканчивалось успехом?

— Чернильный Пруд так важен для Бессмертного Города Белой Бумаги, разве по здравому смыслу он не должен находиться под многоуровневой охраной?

Вэнь Жаньюй горько усмехнулся:

— Он с самого начала был под усиленной охраной. Просто каждая диверсия призраков была донельзя изощренной: то кто-то из внутренних рядов переметнется на их сторону, то проявят такую фантазию, что ты и вообразить не мог, до чего диковинными бывают их методы разрушения…

На этих словах лицо Вэнь Жаньюя изменилось, и он внезапно замолк посередине фразы.

Его зрачки сузились, а взгляд впился в Чжэн Шоумо.

Раньше он как-то об этом не задумывался. Но теперь, оглядываясь назад, он вдруг понял: разве это не странно, что столь важный объект, как Чернильный Пруд, раз за разом удавалось выводить из строя?

И человек, отвечавший за оборону Чернильного Пруда – Чжэн Шоумо, – был либо невероятно бездарен, либо замешан в этом по уши.

Так был ли Чжэн Шоумо бездарен?

Стоило Вэнь Жаньюю задаться этим вопросом, как он тут же с яростным отрицанием покачал головой.

Во многих аспектах Чжэн Шоумо превосходил его, практика Золотого Ядра. Возьмем хотя бы понимание «Устава о миротворческих договорах и примирении». В вопросах принуждения призрачных генералов к капитуляции Вэнь Жаньюй даже сам уступил ему первенство – Чжэн Шоумо владел этим ремеслом куда искуснее.

Нынче эпоха процветания практики бессмертия!

В эту золотую пору всевозможные техники совершенствования цветут пышным цветом, соперничая друг с другом.

Точно так же, как Вэнь Жаньюй объяснял Нин Чжо ранее, конфуцианство – это направление, нагоняющее остальных в развитии. И причина, по которой оно смогло занять свое место под солнцем, заключается в том, что в методы самосовершенствования было искусно вплетено множество других ремесел практики бессмертия.

К примеру, классические четыре искусства ученых мужей: цинь, шахматы, каллиграфия и живопись; или же шесть искусств благородного мужа: ритуал, музыка, стрельба из лука, управление колесницей, каллиграфия и математика.

Уровень культивации – это лишь один из показателей силы культиватора.

Владение глубокими ремеслами и навыками зачастую позволяет культиватору с низким уровнем духовной энергии одержать верх над более сильным противником.

Если Чжэн Шоумо смог превзойти Вэнь Жаньюя в понимании «Устава о миротворческих договорах и примирении», почему бы ему не превзойти последнего в чем-то еще?

Это было более чем вероятным.

Придя к этой мысли, Вэнь Жаньюй посмотрел на Чжэн Шоумо совершенно иначе.

Чжэн Шоумо холодно фыркнул и вновь набросился на Нин Чжо с упреками:

— Цзяо Ма, у тебя вообще есть хоть какие-то доказательства? От начала и до конца ты занимаешься лишь голословными домыслами! Есть доказательства – выкладывай, нет – проваливай к чертовой матери! И не смей мешать мне заниматься важными делами.

Лицо Нин Чжо осталось бесстрастным:

— Я же говорил: у меня нет доказательств.

Брови Чжэн Шоумо взлетели вверх, и он уже собирался разразиться бранью, как Нин Чжо невозмутимо продолжил:

— И я никакой не великий сыщик.

— Но я – заместитель владыки города!

— Когда я действую, мне доказательства не нужны.

Лицо Чжэн Шоумо мгновенно окаменело.

Вэнь Жаньюй нахмурился, в его глазах промелькнуло сомнение.

А вот Ян Саньнянь, напротив, запрокинул голову и громогласно рассмеялся, хлопая в ладоши:

— Как же эти слова мне по душе! Чжэн Шоумо, сдавайся без боя, в конце концов, из-за нехватки тебя в городе парой мертвых культиваторов станет больше – велика потеря. Такая громадина, как Бессмертный Город Белой Бумаги, с легкостью вынесет этот ущерб. Ты слишком высокого о себе мнения, без тебя город не рухнет!

Губы Чжэн Шоумо задрожали. Он вперил в Нин Чжо взгляд, полный такого бешенства, будто был готов изрыгать проклятия, но из соображений приличия сдержался.

Взгляд Нин Чжо казался способным проникать в самую душу. Медленно и отчетливо он произнес:

— Старейшина Чжэн, если вы кристально чисты и невиновны, свяжите себе руки сами и позвольте нам запечатать вас, посадив под стражу на некоторое время. Но мне почему-то кажется… хе-хе-хе, вряд ли вы на это согласитесь.

В самом конце Нин Чжо загадочно усмехнулся.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Вэнь Жаньюй, показывая, что ничего не понимает.

Бешенство на лице Чжэн Шоумо вмиг испарилось, сменившись безэмоциональной маской:

— Да, не соглашусь.

Вэнь Жаньюй и Ян Саньнянь на мгновение остолбенели, уставившись на Чжэн Шоумо.

Слова Чжэн Шоумо звучали крайне подозрительно и фактически косвенно подтверждали обвинения Нин Чжо.

Однако в следующее мгновение Чжэн Шоумо прямым текстом заявил:

— Да, я и есть та самая крыса, которую вы так усердно ищете.

(Конец главы)