Сунь Линтун непрерывно перебирал воспоминания, пытаясь отыскать в них способ помочь Нин Чжо. И тогда он понял…

Всё сводилось к его бесчисленным ранам, многие из которых угрожали жизни!

К бессонным ночам, тянувшимся годами!

К бесконечным мукам и терзаниям.

И… к Нин Чжо!

Верно. Сунь Линтун ведь и сам когда-то рвался вперёд, цепляясь за любую возможность, не считаясь с последствиями, лишь бы поднять свою силу и нарастить боевой потенциал вопреки всем изъянам – всё ради того, чтобы поскорее отыскать наставника.

Порой физическая боль и увечья приносили ему даже некое подобие утешения.

Многочисленные периоды, когда из-за травм ему приходилось бросать культивацию и целыми днями лежать на одре болезни, не делая абсолютно ничего, оборачивались на редкость удачной возможностью перевести дух.

Если натягивать тетиву человеческой души слишком сильно, в конце концов она лопнет.

Сунь Линтун прекрасно знал: телесная боль порой служит клапаном, через который стравливается душевная мука.

«Сяо Чжо… Он слишком сильно давит на себя. И слишком долго».

«Если бы его матушка погибла окончательно и бесповоротно, это стало бы концом всем мучениям. Но Мэн Яоинь продолжила жить в облике марионетки».

«Эх, ради сына мать без колебаний превратила себя в создание механики. А теперь сын, не щадя собственной жизни, бросился осваивать чуждые техники – до такой степени потерял рассудок!»

«Хотя… Окажись я на его месте рядом с наставником, поступил бы точно так же».

«Эх… По правде говоря, это ведь Сяо Чжо спас меня».

Оглянувшись на пройденный путь, Сунь Линтун внезапно осознал: постоянный рост близкого человека незаметно заполнил его жизнь, заставив отвлечься и перенаправить все силы на Нин Чжо. Именно это спасло самого Сунь Линтуна от падения в безвыходный тупик.

За эти десять с лишним лет Сунь Линтун капля за каплей выправил себя, избавившись от прежних крайностей. На чашах весов в его сердце присутствие Нин Чжо постепенно уравновесило образ наставника.

Если смотреть со стороны Нин Чжо, Сунь Линтун оказал ему колоссальную поддержку.

Если же взглянуть со стороны Сунь Линтуна, одно существование Нин Чжо удерживало его от погружения в демоническое безумие!

Именно поэтому, когда борьба за Бессмертный Дворец Лавы подошла к концу и Мэн Куй занял место хозяина дворца, Сунь Линтун уже смог спокойно принять тот факт, что ответа на поиски наставника по-прежнему не было.

Видя состояние Нин Чжо, Сунь Линтун живо представил себя на его месте. Именно поэтому он усадил Нин Чжо под замок, наотрез запретив любые занятия культивацией.

Он надеялся, что этот запрет, повторяющий его собственный горький опыт лежания без движения на больничной койке, заставит Нин Чжо отдохнуть – и молодой человек в конце концов поймет его благие намерения.

«Боль Сяо Чжо длится слишком долго. Он в чём-то удачливее меня, но в чём-то и несчастнее!»

«Потому что в случае с его матерью надежда и впрямь ещё теплится».

«Но в этой сучьей штуке под названием жизнь надежда порой лишь сильнее выматывает душу».

«Как старший брат, я не могу сидеть сложа руки».

Оставив часть душевных сил следить за тем, как Ванли Юлун продолжает свой путь, Сунь Линтун достал нефритовый бамбук и принялся постигать «Великий Закон Эмбрионального Дыхания Неба и Земли», высеченный на нём.

Вскоре уголки рта Сунь Линтуна приподнялись: «Эта техника поистине великолепна!»

Вернувшись в уединение своей каюты, Нин Чжо тоже размышлял о проблемах, проявившихся в нём самом.

Недавний нагоняй от Сунь Линтуна и приказ запереться в каюте заставили его словно бы вернуться в прошлое.

За все те десятка с лишним лет в Бессмертном Городе Огненной Хурмы он не раз совершал ошибки. И всякий раз, когда проступок оказывался достаточно серьёзным, Сунь Линтун отчитывал его ровно так же.

Сквозь эти разносы Нин Чжо всегда чувствовал искреннюю заботу старшего.

Этот раз не стал исключением.

— Я зашел слишком далеко, — тяжело вздохнул Нин Чжо.

— Киноварное поле уже сформировано, и практиковать другие методы нельзя… Это же элементарная истина, как я мог проявить такое упрямство?

Вспоминая своё недавнее состояние, Нин Чжо и сам поражался тому, насколько глупую оплошность совершил.

— Всё дело в том, что мой настрой испортился.

— Поездка в Долину Десяти Тысяч Лекарств принесла мне огромную пользу: мой главный недостаток в ближнем бою был с лихвой искуплен, и теперь я ни в чём не уступаю стандартам своего поколения.

— Способность вести дальний бой с помощью заклинаний и вовсе взлетела до небес, увеличившись несчетное число раз.

— Я даже разработал два новых набора приёмов для кулачного боя вкупе с механическими искусствами, что послужит моим новым козырем.

— А то невероятное везение у Изумрудной Стены Отражений подарило мне просто потрясающий, ошеломляющий скачок в постижении пяти стихий! Это даст колоссальную прибавку ко всему – к боевым навыкам, созданию артефактов и многому другому.

— К тому же я узнал, что во мне действительно сокрыт второй талант, да к тому же уровень бессмертного дарования!

— Вот я и возгордился, задрав нос. Во мне закипела спесивая дурь. Именно поэтому, когда я приступил к освоению «Великого Закона Эмбрионального Дыхания Неба и Земли», первой моей мыслью стала Духовно-Сокрытая Ива.

— В этом помысле уже крылась моя внутренняя расхлябанность.

— Торопливость затуманила мне голову и лишила рассудка, заставив впрямую взяться за практику «Великого Закона Эмбрионального Дыхания Неба и Земли».

— Настоящее безумие, хуже некуда!

Глубоко раскаявшись, Нин Чжо подвёл итог: «Я поймал звёздную болезнь! Забыл о том, как старший брат Сунь всегда заботился обо мне».

— Да кто я вообще такой?

— Разве во мне есть хоть что-то, чем можно гордиться?

— Пусть у меня и есть бессмертный талант, разве у других его нет? У Мэн Чуна он есть, у Юань Дашэна тоже, и каков их конец? Бессмертный талант – ещё не всё.

— Ну и что с того, что я глубоко постиг пять стихий? Разве я добился этого исключительно собственными силами, шаг за шагом накапливая опыт? Меня тянули за собой великие мудрецы древности, меня подталкивала вперед Духовно-Сокрытая Ива – и чем тут гордиться?

— Нужно быть скромным! Нужно соблюдать осторожность!

Спустя несколько дней.

Серебряные нити пустоты заметно поредели, и впереди во тьме внезапно забрезчил свет.

— Мы прибываем на место, — заметив это, Сунь Линтун торопливо убрал нефритовый бамбук и в упор уставился вперёд.

Свет стремительно разросся и в одно мгновение поглотил Ванли Юлун.

Обзор Сунь Линтуна мгновенно изменился: теперь он парил высоко в небе, глядя сверху вниз на бескрайний лесной массив.

Гигантские деревья здесь высились подобно горным пикам – их называли Гигантскими Древами Небесной Опоры. Каждое такое дерево вростало в землю, поднимаясь прямо к облакам, а их стволы были оплетены целыми нагромождениями скал, отчего походили на натуральные горные пики.

Мангровые заросли из тысяч гигантских деревьев образовывали исполинский лес. Дикий и дремучий, он полностью загораживал солнце, погружая всё вокруг в зловещий полумрак, от которого веяло леденящим душу ужасом.

— Лес Тысячи Пиков, мы прибыли! — пробормотал про себя Сунь Линтун, став ещё собраннее.

Гигантские Древа Небесной Опоры вели свой род от древа Цзяньму.

Последнее являлось легендарным сокровищем заслуг элемента дерева. Оно росло в самом центре неба и земли, достигало высоты в сотню жэней и не имело ветвей на протяжении первых ста жэней. У него было девять развилок и девять ответвлений у корней, семена походили на конопляные зерна, а листья напоминали острые клинки – по этому древу небожители взбирались на небеса.

Цзяньму возвышалось даже над Древами Небесной Опоры, соединяя собой небо и землю; оно служило лестницей мироздания, по которой можно было подняться из низов прямо в небесные чертоги.

Истоком Гигантских Древов Небесной Опоры как раз и являлось древо Цзяньму. И раз уж Цзяньму было священным, Гигантские Древа обладали схожими свойствами.

Потому эти гиганты являлись превосходными местами для зарождения божеств.

Вдобавок к этому государство Лянчжу образовалось сравнительно поздно, и в Лесу Тысячи Пиков издавна обитали дикие туземные племена. Сама природа в сочетании с поклонением простых людей привели к тому, что местных божеств здесь водилось видимо-невидимо – густо, как звёзд на ночном небе.

Племена варваров разделились на добрую сотню ветвей, бесконечно грызясь между собой. Они возвышали одних божеств и использовали их как знамёна в непрекращающихся войнах за ладан и людские молитвы.

По этой причине Лес Тысячи Пиков на протяжении всей истории погряз в непрерывных распрях.

Сегодня бьют тебя, завтра бьёшь ты.

При таком раскладе здесь царил кромешный хаос, из-за чего Лес издавна стал излюбленным убежищем для особо опасных преступников и изгнанников – настоящей мертвой зоной вне закона, где с удовольствием отсиживалась всякая нечисть.

— Внизу кто-то есть, — управляя Ванли Юлуном, Сунь Линтун заметил на одном из ближайших Гигантских Древов Небесной Опоры группу суетящихся практиков.

Все они были облачены в черные балахоны, лица скрывали глубокие капюшоны, а при ходьбе от них веяло зловещим холодом. Они походили на призраков, что производило весьма жуткое впечатление.

— Надо глянуть, что они затеяли, — в Сунь Линтуне взыграло любопытство.

Артефакт Ванли Юлун и без того был миниатюрным и неприметным, так что он бесшумно опустился вниз и увязался следом за процессией.

(Конец главы)