Почти все приглашенные гости уже собрались, и на сцену поднялся распорядитель.

В зале моментально стихло.

Распорядитель возвестил: «Уважаемые гости, сегодня мы собрались здесь не только для того, чтобы товарищам и старым друзьям побеседовать по душам, но и чтобы всем миром поддержать благое дело ради простых людей Поднебесной».

— Старый старейшина Цзыююани Ли Лэйфэн перед смертью всё еще тревожился о том, кто станет его преемником.

— И ныне этот вопрос нашел самое благополучное разрешение.

— Господин Чжу Хоу происходит из королевского рода Наньдоу и славится своим великодушием и добротой. Он унаследует Цзыююань и примет на себя тяжелое бремя старейшины.

— Покорнейше просим господина Чжу взойти на сцену и сказать напутственное слово.

Мужчина средних лет с солидным брюшком и улыбкой на лице поднялся на сцену.

Нынче Чжу Хоу облачился в длинные одежды из синего атласа, пояс украшала нефритовая подвеска, а шаг его был уверенным и твердым. В каждом его движении сквозило величие королевского клана Чжу.

Стоя на сцене, он сложил руки в приветственном жесте, обвел взглядом собравшихся и раскатисто рассмеялся.

— Уважаемые товарищи по Дао, я крайне смущен тем, что мне выпало принять пост старейшины Цзыююани.

— Путь благотворительности есть не что иное, как дарование счастья простому люду и распространение милосердия. Широкая доброта бывшего старейшины Ли Лэйфэна вызывает у меня глубочайшее восхищение, и сегодня я намерен продолжить его дело, развивая и приумножая это праведное начинание.

…

— В будущем наша обитель расширит поддержку сирот и даже неимущих учеников. Серебро и духовные камни, пожертвованные вами, благородными господами, до последней монеты пойдут на спасение людей и помощь простому народу. Здесь и сейчас я готов послужить личным примером и первым жертвую сто тысяч духовных камней в знак искренности наших помыслов!

…

Затевая эту церемонию вступления в должность, Чжу Хоу преследовал вполне определенные цели.

Главной из них было официально заявить о себе и собрать первую волну пожертвований с момента вступления в должность.

Едва его голос стих, как с третьего этажа донесся голос Чжу Сюаньцзи: «Прекрасно! Достопочтенный сородич Чжу Хоу молвил дело, и я, Чжу Сюаньцзи, тоже жертвую сто тысяч духовных камней, поздравляя сородича со вступлением в должность».

Чжу Сюаньцзи изначально явился сюда с намерением поддержать Чжу Хоу и составить ему протекцию, а потому действовал решительно и без тени сомнения.

Названная им сумма оказалась весьма примечательной – всего сто тысяч, ровно столько же, сколько внес сам Чжу Хоу.

Это заставило прочих слушателей шумно выдохнуть: не ощутив никакого давления, они тотчас загорелись желанием сделать собственные пожертвования.

Тем не менее, правила эти люди знали и спешить не стали.

Они ждали другого человека.

И в следующий миг золотой наследник павильона Цзысяо действительно подал голос, объявив о пожертвовании ста тысяч духовных камней.

Стоило ему умолкнуть, как тут же наперебой закричали культиваторы стадии Основания, и звуки пожертвований зазвучали со всех сторон, слившись в сплошной гул.

Атмосфера в зале мигом накалилась до предела.

Зато в отдельной комнате царила гнетущая тишина.

Нин Чжо сидел на месте чуть ниже Чжу Сюаньцзи. С той минуты, как он вошел и опустился на стул, он не произнес ни слова и даже не притронулся к изысканным духовным яствам и чаю на круглом столе.

Чжу Сюаньцзи чуть повернул голову, уставившись на Нин Чжо глазами, в которых мерцало золотое зарево, и с улыбкой произнес: «Глядя на всё это, Нин Чжо, что ты чувствуешь?»

Нин Чжо поднял взгляд на Чжу Сюаньцзи. Для него эта улыбка выглядела так, будто дикий зверь разинул пасть, готовясь проглотить жертву.

В груди Нин Чжо словно придавило тяжелым валуном, но глаза остались неподвижными.

Он ответил ровно: «Разумеется, я надеюсь, что господин Чжу Хоу сдержит свои слова. И что Цзыююань в Бессмертном Городе Огненной Хурмы станет только лучше».

— Непременно станет. — Чжу Сюаньцзи отреагировал мгновенно, ни капли не сомневаясь в Чжу Хоу.

Улыбка на его лице стала еще глубже: «В записях о пожертвованиях Цзыююани я заметил твое имя».

— В прошлом ты ведь тоже делал несколько пожертвований в пользу этой обители.

— Как же так вышло, что в столь важный день ты не внес ни монеты?

Нин Чжо тихонько втянул воздух.

Он попытался успокоиться еще сильнее, но давление в груди лишь возросло!

Причина крылась в том, что он прекрасно понимал: за внешней непринужденностью слов Чжу Сюаньцзи скрывалась смертельная угроза. Стоило оплошать в ответе – и он угодит в ловушку врага.

Противостояние между ним и Чжу Сюаньцзи вошло в активную фазу!

Шум за стенами комнаты больше не имел для него никакого значения.

Напротив, это буйное веселье лишь ярче подчеркивало его нынешнее одиночество и стесненное положение.

Чжу Сюаньцзи уподобился искусному убийце, нанесшему коварный выпад. С виду все выглядело просто и непретенциозно, но Нин Чжо не сомневался: у противника припасен целый каскад превосходных приемов. Стоит ему оступиться хотя бы раз – и пойдет череда поражений, из которой он уже не выберется, потеряв всякую надежду на победу!

Нин Чжо слегка нахмурился. Мысли в его голове заметались подобно молниям, лихорадочно подбирая слова, и он осторожно произнес: «Будучи бедным, думай о себе; добившись успеха, спасай Поднебесную. Хоть я и практичен, но кое-какие идеалы имею».

— К тому же в детские годы меня опекал сам старейшина Ли Лэйфэн, он оказал мне великую милость.

Затем тон Нин Чжо резко сменился:

— Разумеется, преследую я и личные цели.

— Вы же знаете, я всеми силами хочу отделиться от основного клана.

— Я хочу создать собственный клан!

— Я уже воплощаю это в жизнь, но чтобы любая сила росла и крепла, ей требуются свежая кровь и сторонние таланты.

— Особенно для такого новичка вроде меня, чья основа еще слишком слаба, а потому новые люди лишними не бывают!

— Вот почему в последнее время я и совершал те пожертвования.

— И впредь подобных пожертвований станет только больше!

Нин Чжо на мгновение усмехлся, но тут же вновь принял бесстрастное выражение лица: «Политика Цзыююани исключительно мудра, скольких же талантливых людей она привлекла под крыло праведных сил Государства Наньдоу!»

— Я – человек из клана Нин, я принадлежу к праведному пути, и мне, конечно же, тоже хочется откусить свой лакомый кусочек.

— Видите ли, господин Чжу, я ведь честно платил деньги, всё по правилам.

— А почему я не жертвую сегодня? Хех!

— Время нынче неподходящее. Я сейчас управляю черным рынком, репутация у меня среди праведников так себе, так что портить общую атмосферу я не намерен.

— Захочу сделать пожертвование – сделаю втихую потом, своей цели я всё равно добьюсь, к чему же навлекать на себя всеобщее раздражение?

Выслушав этот ответ, Чжу Сюаньцзи на краткий миг умолк.

О том, что Нин Чжо жаждет отделиться и основать собственный клан, Чжу Сюаньцзи прекрасно знал.

Нин Чжо прямо в его присутствии заводил об этом речь перед самим Нин Цзюфанем!

Даже по мнению Чжу Сюаньцзи, у этого парня хватало смелости. Находясь всего лишь на ступени Очищения Духа, он осмеливался так разговаривать с золотым предком собственного клана.

Чжу Сюаньцзи испытывал к Нин Чжо симпатию.

Если выражаться точнее – весьма сильную симпатию.

В особенности услышав столь откровенный ответ: он еще отчетливее понял, что этот юноша прошел через огонь и воду! Парень прекрасно разбирался в правилах игры праведного пути, и при всей своей молодости был хитрым и прожженным, словно старый лис. У него имелась четкая цель, чужие чувства его тоже волновали, и он умел сопереживать окружающим.

Нин Чжо казался одновременно лживым и искренним.

И эта присущая праведникам фальшь, отражаясь в таком юном создании, на удивление выглядела во многом даже мило.

Ответ Нин Чжо оказался превосходным.

Подобная речь заставила Чжу Сюаньцзи проникнуться к нему еще большим расположением.

Громко рассмеявшись, Чжу Сюаньцзи разрушил тишину: «Пусть и преследуя личные цели, но раз помнишь добро и платишь за него – значит, стоишь на праведном пути. Разве найдется в этом мире тот, у кого нет личных интересов?»…

— Даже я, посвящая всю жизнь познанию нужд простого народа, расследованию преступлений и поимке злодеев, делаю это во многом ради защиты королевского дома.

— Нин Чжо, природа твоя не дурна, ты идешь прямым путем, и перед тобой лежит широкое будущее. Тем не менее, на жизненном пути неизбежно встретится бесчисленное множество кривых дорожек. Я повидал немало добродетельных от природы людей, которые из-за единого неверного шага ступали на скользкую дорожку и совершали чудовищные преступления. А когда спохватывались, было уже поздно.

С этими словами Чжу Сюаньцзи уставился на Нин Чжо суровым, исполненным достоинства взглядом.

Не прибегая ни к каким тайным техникам, он одним лишь тоном и осанкой источал мощнейшее давление.

Нин Чжо слегка втянул воздух, отвел глаза, а в голове у него промелькнула искра догадки.

Он мгновенно раскусил замысел Чжу Сюаньцзи: «Он пытается меня завербовать?»

Осознав это, мысли Нин Чжо тут же закрутились с удвоенной силой.

«Если бы Чжу Сюаньцзи понял, что это я во всем виноват, он бы со мной не церемонился, а схватил на месте!»

— Судя по логике его поступков, он, должно быть, нащупал какие-то подозрительные зацепки, но хочет использовать меня как ниточку, чтобы вытащить настоящего злодея, скрывающегося в тени!

Но какой еще злодей в тени?

Да это же он, Нин Чжо, взорвал Бессмертный Дворец Лавы, спланировал испытания, устроил резню в городе и зарезал Ци Бая, подставил гения собственного клана Нин Сяохуэй, срежиссировал битву золотых ядер, пустил под откос вулкан, спровоцировавший атаку волны монстров, и провернул дело с облачным купцом-мошенником!

«В глазах Чжу Сюаньцзи я представляю немалую ценность, раз он хочет перетянуть меня на свою сторону. Если бы и впрямь существовал некий закулисный кукловод, он, пожалуй, даже позволил бы мне выступить свидетелем».

— Выходит, это уже третья линия обороны?

Внутренний мир Нин Чжо штормило.

Ради борьбы за Бессмертный Дворец Лавы он тщательно выстроил несколько эшелонов защиты.

Первый рубеж обороны возводился с двухлетнего возраста: он непрерывно разыгрывал роли и создавал всевозможные улики, вплетая их в канву своего взросления.

Когда посторонние люди брались за расследование, они приходили к выводу, что у Нин Чжо выдающийся талант к механизмам, а создание механических огненных обезьян и прочего выглядит вполне логичным и естественным.

Вторым рубежом служила его личина Гостя с Младенческими Косичками.

Третий рубеж сводился к тому, что Нин Чжо использовали втемную – он-де соучастник, но никак не главный злодей. В конце концов, этому парню всего шестнадцать, он только что вышел из стен учебного заведения и обладает силой лишь средней ступени Очищения Духа.

Нин Чжо немного отлегло от сердца: ситуация еще не дошла до крайней точки невозврата, когда пришлось бы обнажить оружие и сойтись с Чжу Сюаньцзи в лобовой схватке.

«Но какую же ниточку оборвал Чжу Сюаньцзи, раз он умудрился миновать второй рубеж и упереться прямо в третий?»

Ответа на этот вопрос Нин Чжо не знал.

Оставалось лишь гадать: «Попалась ли Хань Мин? Или Сунь Линтун, укравший сокровища, подкинул зацепки через облачных торцев?»

— А может… Цзыююань?

Нин Чжо не хватало ключевой информации, и сколь бы острым ни был его ум, докопаться до истины он не мог.

Он напряг мозги до предела, на лбу выступила испарина.

Видя его жалкий вид, Чжу Сюаньцзи не собирался давать ему поблажку и допытывался: «Ну так что, Нин Чжо, какие у тебя мысли по поводу моих слов?»

— Считаешь ли ты свой собственный путь правым или кривым?

Давление на Нин Чжо возросло кратно!

В этот миг ему казалось, что Чжу Сюаньцзи приставил меч к самому его горлу.

Как ответить?

Это было критически важно!

Попытаться прощупать почву?

Чуть оступишься – и разъяришь Чжу Сюаньцзи.

Сохранить молчание?

Это равносильно полному отказу от инициативы, и Чжу Сюаньцзи расценит это как молчаливое признание.

В голове Нин Чжо безумным потоком рождались и мгновенно гасли бесчисленные мысли.

Буквально за пару дыханий во рту у него пересохло.

(Конец главы)