— Прости, что тебе пришлось отдуваться из-за моих поступков, — Инструктор Манду вздохнул и помог Вухалу подняться.

— Да нет, ты мне только работу облегчил, — Вухал кашлянул и залечил легкие. — Раз ты уже убил Махудду и обратил его в элиту, у меня появилось полное право наказать его за художества. Так куда проще.

— И раз Глава Поселения вынес свой вердикт, семья Махудду не сможет предъявить мне претензии, — с этими словами Вухал подошел к ближайшему зданию и уставился на труп Махудду.

Костяное Копье, вонзившееся ему в грудь, медленно вылезло наружу, пока раны затягивались в одно мгновение. Тело вновь стало целым и невредимым, не оставив и следа от бывших повреждений. По сути, это было перерождение – главная гордость Стадии Жизни.

— Ты… Ублюдок! — Махудду зыркнул на Инструктора Манду. — Ты разрушил десятилетия моих тренировок. Я с тебя шкуру сдеру…

— Махудду, давай начистоту. Какого хрена ты саботировал госпожу Асаэю? — Вухал протянул руку и выпустил Прану, сдавив тело Махудду так, что тот не мог даже пошевелиться.

— Да я не делал этого, клянусь! — Махудду затрясся. Скатившись обратно до Стадии Тела, он не мог вынести подавления наставника и дрожал от ауры Вухала. — Я просто вырубился ни с того ни с сего…

— Ладно, пусть это будет официальной версией, — Вухал кивнул и убрал Прану.

— Вухал… — пробормотал Инструктор Манду.

— А теперь, — спокойно объявил Вухал, — за служебное несоответствие и раздолбайство, из-за которого пострадала госпожа Асаэя, я приговариваю тебя к сорока годам общественных работ.

— Сорока… — Лицо Махудду побледнело от приговора. Это называлось общественными работами, но на деле ничем не отличалось от рабского труда в желудке Эмпирейского Бивня, где ему придется без продыху добывать ресурсы.

Он потеряет возможность совершенствоваться. Каждая крупица затраченной Праны будет утекать навсегда, ведь еды ему будут давать ровно столько, чтобы ноги не протянуть, не говоря уже о восполнении сил. Сорок лет в такой обстановке гарантировали, что как практик он был кончен.

Его культивация скатится в самое начало Стадии Тела, превратив обычного выпускника в ничто. И пусть благодаря Праническому Зверю Начального Серебряного Ранга ему отпущен долгий век, Клан больше не выделит ему никаких ресурсов.

Если только он не искупит вину заслугами и снова не завоюет авторитет, Клан просто выбросит его из головы. К тому же все, кто проходил через эти общественные работы, возвращались настолько сломленными, что у них навсегда пропадало желание развиваться.

— Ты вообще знаешь, кто мой отец? — Махудду от страха не оставалось ничего, кроме как попытаться прикрыть своей папашей.

— Знаю, — спокойно ответил Вухал и, выпустив волну Праны, связался с кем-то по мысленной связи. — Глава Поселения вынес приговор. Дай-ка я проверю, захочет ли твой отец идти против воли Главы из-за твоего светлого личика.

Он связывался с отцом Махудду. Спустя пару секунд на лице Вухала застыло ошеломленное выражение.

— Чего там? — спросил Инструктор Манду.

— Да так… — Вухал неловко кашлянул и с жалостью посмотрел на Махудду. — Его отец велел продлить общественные работы до шестидесяти лет.

— Пусть это послужит ему уроком. Мне уже перед людьми стыдно, учитывая, что от него в последнее время толку как от козла молока. — Вухал глянул на Махудду. — Это точные слова твоего отца.

— Ладно, я пошел, Манду. Не вешай нос. Придумай что-нибудь, чтобы помочь своему студенту. — С этими словами Вухал подхватил Махудду и исчез.

— Инала… Прости меня, — Инструктор Манду вздохнул, вернулся в человеческий облик и с поникшим видом поплелся домой. Тем временем, чтобы у 44-го Эмпирейского Бивня не началась аллергия, в просьбе Асаэи остаться рядом с Иналой было отказано.

Элитные бойцы препроводили ее обратно в Поселение.

Так прошло два дня, пока Инала не пришел в себя без особых проблем. Он уставился на собственные ноги, в которых совершенно не чувствовал жизни:

— Им хана. Полный каюк.

Он закрыл глаза, прислушался к состоянию своего тела и удивился: «Моя Прана выросла на 13 единиц?»

— Что ж, неплохо, — он усмехнулся и, активировав Искусство Мистической Кости, принялся залечивать раны. Его даже не волновало то, что он калека. Напротив, он был в предвкушении. Если бы его ноги превратились в фарш пару дней назад, он бы точно впал в депрессию.

Но теперь перед ним был совершенно другой человек: «Эффективность Искусства Укрепления Духа возрастет. Раз в нынешнем состоянии Болезнь Осколков бушует сильнее обычного, тренировки помогут укрепить мои Духовные Сосуды. К тому же можно воспользоваться моментом и продвинуться в Принятии Печати».

— К тому же, — он ухмыльнулся, — я наберусь опыта исцеления и через Создателя Мистических Навыков сваяю себе еще одно Искусство.

Пока Создатель Мистических Навыков находился в его распоряжении, до тех пор, пока он не подох, любое событие – будь то хорошее или плохое – представляло ценность, ведь из каждого можно было извлечь новое Искусство.

Именно поэтому Инала был так воодушевлен. К тому же он впервые в жизни испытал такое отчаянное рвение. Его эмоции взметнулись до предела – в его прошлой, тихой и размеренной жизни такого никогда не случалось.

Стоило ему очнуться, лекарь тут же обрисовал ему всю ситуацию. Но Иналу это ни капли не волновало: «Два года? Так оно и было бы, будь я обычным студентом-смертником».

У него имелись самые разные навыки, ускоряющие заживление. Если он выложится на полную, то встанет на ноги за четыре месяца. Но это только если поставить исцеление во главу угла.

Инале же нужно было зарабатывать Плоды Паруте своими рисунками да еще и возиться с Асаэей. «Даже в той ситуации она сумела быстро взять себя в руки и сохраняла хладнокровие, пока ее не спасли. Такого не ожидешь от ребенка ее лет».

«Мало того, она доверила мне свою жизнь без тени сомнений. Перед тем как отключиться, я чувствовал, как сильно она переживает за меня. Она плакала из-за меня. Она идеальна. О лучшей ученице и мечтать нельзя».

Это окончательно укрепило его в мысли взять ее под свое крыло. С этими мыслями Инала попросил в лазарете инвалидное кресло и, не теряя самообладания, вернулся домой, принявшись за работу.

— Ганнала, у меня тут идея возникла, — вдохновенно пробормотал Инала.

…

«Она изменилась», – подумал Вирала, приоткрыв глаза после страстной ночи с Руввой. По идее, он должен был снова вырубиться, но в этот раз он вколол себе ударную дозу лекарства, чтобы не потерять сознание.

Он молча наблюдал, как Рувва одевается и выходит из дома. Час спустя она вернулась с корзинкой яиц Грязевой Гадюки и шмыгнула в кабинет бабушки Ойо для тайных тренировок. «Значит, вот чем она занималась втихую. Ойо куда-то пропала, оставив Рувву заправлять здесь всем».

Вирала припомнил ее сюжетную линию из Хроник Суматры: «Пробуждение? Уже? Что стало триггером? В книге она пробудилась только после Первой Великой Катастрофы».

Помчавшись мыслями в разные стороны, он быстро успокоился: «Ну, здесь достаточно попаданцев, чтобы служить переменными. Все наши действия вполне могли запустить цепную реакцию и спровоцировать ее преждевременное пробуждение».

— Да плевать. Мои планы и так идут по накатанной, — пробормотал Вирала, подбирая книгу, чтобы продолжить чтение. Это был эпос о Предке Клана Мамонта, повествующий о ее юности.

Произведение подавалось как автобиография, но в Клане Мамонта к нему относились скорее как к художественному вымыслу, поскольку речь шла о событиях столь седой древности, что проверить их было невозможно. Тем не менее Клан дорожил этой книгой, так как изложенная в ней история была не только увлекательной, но и крайне полезной.

Она учила тому, как правильно жить сородичам Мамонта. Именно поэтому книга входила в обязательную программу обучения каждого студента. Экземпляр был у всех, включая Виралу. И в последнее время он только тем и занимался, что читал ее, не прекращая поддерживать Искусство Мистической Кости.

Вскоре в его голове сложилась фраза, и Вирала тихо пробормотал:

— Поговори со мной, Эмпирейский Бивень.

Его пронзила острая головная боль; на мгновение между ними возникла связь. И в это короткое окно в его сознание просочилось всего три слова, от которых Вирала широко ухмыльнулся.

[Сын мой, Вирала!]