Эмпирейский Бивень добровольно создал в своих костях каналы, чтобы сородичи Мамонта могли входить и выходить. Но со временем из-за ненадобности многие каналы заросли: в них накопилась пыль и питательные вещества, которые со временем затвердели.

Во время вторжения – например, Первого Малого Кризиса – Эмпирейский Бивень естественным образом закрывает большинство таких каналов. И без крайней необходимости сородичи Мамонта их не открывают.

«Один из таких каналов был здесь», – подумал Грехха, глядя на место, куда он вылил таинственный раствор. Этот канал не открывали с тех пор, как он закрылся несколько веков назад. О нём настолько забыли, что его вход буквально сросся с экзоскелетом. Он разведывал это место весь последний месяц.

Раствор, который он вылил на поверхность, представлял собой кислоту, полученную из токсинов Грязевой Гадюки. Она была недостаточно сильна, чтобы разъесть экзоскелет Эмпирейского Бивня, зато разъела стыки входа и постепенно источила затвердевшую пыль.

Двадцать минут спустя, когда щели в стыках достаточно ослабли, Грехха с помощью Праны взял под контроль костяной шар и изо всех сил швырнул его в проход. Края входа на мгновение натянулись, как резина, а затем с треском лопнули.

Проход распахнулся, и наружу повеяло мутным запахом. Внутри было темно, но Грехха успокоился и шагнул внутрь.

Канал был двух метров в высоту и метра в ширину – вполне достаточно, чтобы человек мог пройти. И хотя вокруг царила тьма, стоило ему войти, как его Искусство Мистической Кости активировалось само собой, усилив его восприятие Праны.

Внезапно вокруг посветлело. На самом деле темнота никуда не делась, но для сородичей Мамонта всё вокруг теперь казалось ярко освещенным. Таков был один из защитных механизмов Эмпирейского Бивня.

Даже если бы в канал пробрался Пранический Зверь, он ничего бы не увидел. И это еще не всё. Сокрушительная гравитационная волна обрушилась бы на захватчика, превратив его тело в мясной фарш.

На тех же, кто культивировал Искусство Мистической Кости, это не действовало. Напротив, система защиты принимала их за часть собственной иммунной системы Эмпирейского Бивня.

Грехха закрыл вход и пару часов шел по каналу, пока вскоре не добрался до пульсирующего органа. — Я на месте.

Канал расходился на множество узких проходов, по которым можно было передвигаться только на четвереньках. Эти ходы окружали полувысохший пульсирующий орган.

Грехха прополз по одному из таких лазов и оказался внутри органа. Почувствовав царящую здесь нехватку жизненной силы, он тяжело вздохнул. Его охватила меланхолия и внезапный порыв заплакать: «Она доживает последние дни».

Он тут же отвесил себе пощечину, приводя себя в чувство: «С чего это я вдруг проникся такой привязанностью к Эмпирейскому Бивню? Я ведь вообще не из этого мира».

Он приземлился внутри органа и прошел по мясистому проходу, добравшись до конца и проникнув в камеру, где лежало яйцо. Нет, не яйцо, а нечто, что со временем должно было им стать.

Овум!

Это был Овум Эмпирейского Бивня. Здесь остался всего один. Увидев его, Грехха с облегчением выдохнул:

— Слава богу, он здесь. Мне совсем не улыбалось лезть в яичники другого Эмпирейского Бивня.

Из-за ярмарки большинство сородичей Мамонта находилось на вершине холма. Равнины Эннуду были безопасным местом, свободным от любых Пранических Зверей. По этой причине охрана в поселении сейчас была минимальной.

Те немногие культиваторы, что остались в поселении, охраняли лишь самые важные точки. В результате за заброшенными каналами, ведущими к яичникам, никто не следил. Но это продлится только до сегодняшнего дня.

Как только вечером ярмарка закончится, все культиваторы вернутся. К тому времени Грехха должен был закончить свое дело. Если бы он не нашел Овум в 44-м Эмпирейском Бивне, ему пришлось бы проникать в тело другого.

Мало того, что это было опасно, у него еще и поджимало время. Путь к яичникам занимал по меньшей мере пару часов, если не больше. Поэтому он отчаянно надеялся преуспеть с первой попытки.

А увидев овум, он пришел в неописуемый восторг и мягко коснулся его:

— Слава небесам.

[Мой сын!]

— Что? — от неожиданного раскатистого голоса прямо у него в голове Грехха испуганно вскрикнул. — Что это было?

[Это я, мой сын!]

Он никогда раньше не слышал этого голоса, но почему-то он казался до боли знакомым. Более того, прежде чем он успел сообразить, что происходит, его грудь сдавило, и Грехха начал задыхаться. Слезы брызнули из глаз, охваченный сильнейшими эмоциями, он инстинктивно признал источник голоса:

— Эмпирейский Бивень?

[Я – Ганнала, 44-й Эмпирейский Бивень!]

— Я… могу общаться с тобой? — Грехха остолбенел. В Хрониках Суматры утверждалось, что общаться с Эмпирейскими Бивнями мог только предок Клана Мамонта. Никто после него был на это не способен.

Даже лидеры различных поселений могли лишь ощущать эмоции своих Эмпирейских Бивней и передавали их Клану Мамонта для координации действий.

«Даже Реша не умел общаться с Эмпирейским Бивнем, даже ближе к концу игры», – ошеломленно подумал Грехха, но тут же почувствовал, как в нем поднимается волна возбуждения. Однако пару секунд спустя возбуждение улетучилось, сменившись тоской.

Он уставился на Овум и отдернул руку, заметив, что больше не слышит голос Эмпирейского Бивня. Стоило ему снова легко коснуться его, как он вновь услышал ее голос:

— Почему… я твой сын? Ты ведь меня не рожала.

[Ты – мой сын!]

Ответ был коротким и резким. Грехха решил, что Эмпирейский Бивень просто бредит: «Я вообще из другого мира».

[Я стара, но еще не выжила из ума, сын мой!]

— Что? — в растерянности Грехха отдернул руку. — Т-ты умеешь читать мои мысли?

Ответа не последовало, поскольку он прервал контакт с Овумом. Грехха хотел только одного – уйти отсюда подальше, но, вспомнив, что Овум необходим для его планов, он собрал всю храбрость в кулак и снова коснулся его: «Пусть я могу тягаться с Решей, у меня нет никаких гарантий на успех. Прямо сейчас Реша, Вирала и даже Инала опережают меня в этой гонке. Это мой единственный шанс на успех. Я не могу сдаться здесь».

Как только он прикоснулся к нему, голос Эмпирейского Бивня снова зазвучал в его голове.

[Все сородичи Мамонта – часть меня. Для моего восприятия они сродни Костяному Осколку. Мне доступна вся информация, хранящаяся в их телах]

— Тогда… — сердце у него ухнуло в пятки, когда он уставился на Овум. — Тебе известно мое происхождение…?

[Да, ты мой сын!]

Овум плавно поднялся в воздух, коснулся его и растворился в его теле.

[Для меня вполне естественно поддержать своего сына. Надеюсь, ты преуспеешь!]

[Мой сын, Грехха!]