[Очки Тяньсю: 0 (55%)]

…

«За одно-единственное выступление я получил больше половины очка? Значит, стоит ещё раз покрасоваться — и наберётся целое?»

Чжун Шэньсю бежал наказанные десять кругов и одновременно изучал Систему Тяньсю. Настроение у него сразу улучшилось.

«Вот что значит старый приём из моей первой жизни! В этом мире его ещё не успели затаскать до дыр. Похоже, здесь есть где развернуться…»

«Да и впечатление от публичного унижения противника здесь, кажется, сильнее, чем в прошлом мире. Может, публика более восприимчива? Или дело в самих мирах?»

Он уже успел сравнить здешних людей с обитателями предыдущего мира и заметил немало различий.

Главным из них было наличие настоящего совершенствования и повсеместное распространение боевых искусств.

Даже самые простые приёмы, которым учили рядовых солдат, в прошлом мире считались бы первоклассными секретными техниками.

При своём пятом уровне «Искусства сотни закалок» Чжун Шэньсю не решился бы назвать себя непобедимым даже в крепости Чёрной горы. В конце концов, его прежнее искусство лишь укрепляло плоть, кровь, сухожилия и кости. Что ему противопоставить тем, кто уже умеет пользоваться истинной ци?

«Надо поскорее освоить цигун изначальной энергии… Пожалуй, даже без очков Тяньсю мне осталось совсем немного».

Очки были слишком ценны, чтобы тратить их бездумно. К тому же куда важнее было освоить «Фрагмент трактата об управлении душами Сюаньинь»: если не успеть, он попросту умрёт.

Лагерь занимал немалую площадь, но для Чжун Шэньсю десять кругов оказались не наказанием, а обычной утренней разминкой.

Когда он вернулся, Хуан Се и его племянник-хаски уже поджидали его с кожаным нагрудником и шлемом.

— Господин Су, мы заодно получили ваше снаряжение. Теперь вам не придётся идти на склад, — сказал Хуан Се.

— Благодарю!

Чжун Шэньсю надел нагрудник из выделанной бычьей кожи, водрузил на голову шлем и сразу приобрёл вид закалённого бойца.

Для обычного мастера боевых искусств наличие доспеха и оружия серьёзно влияло на исход схватки.

Но Чжун Шэньсю был ссыльным каторжником, а цюаньжуны — чужеземцами. И тем и другим начальство не доверяло. Поэтому их снаряжение постоянно хранилось на складе и выдавалось только перед заданиями.

Это вызывало у него желание разразиться очередной язвительной тирадой.

Единственное преимущество здешней армии заключалось в том, что совершенствование здесь было делом сугубо личным. Поэтому каждому солдату выделяли отдельную комнатушку — пусть тесную и обветшалую.

Наконец Чжун Шэньсю прицепил к поясу саблю с клинком в форме гусиного пера. Теперь он был полностью вооружён.

Командиру пятёрки полагались ещё наколенники и наручи; рядовые же должны были покупать их за собственный счёт.

Пятидесятник получал даже доспех из многократно прокованного чёрного металла.

Чжун Шэньсю прекрасно понимал: если обладающего огромной силой бойца облачить в железные доспехи, его смертоносность возрастёт в несколько раз.

А ведь пятидесятникам передавали ещё и более совершенные боевые учения. Кто знает, возможно, среди них были методы взращивания истинной ци.

— Отправляемся!

В последний раз бросив долгий взгляд на ворота лагеря, Чжун Шэньсю усмехнулся и зашагал по дороге к озеру Сайцзы.

…

Как только отряд скрылся из виду, из тени выступил человек с мрачным лицом. Он не сводил глаз с удалявшегося Чжун Шэньсю.

Это был Тянь Буфэнь.

Сегодня Су Даочжи публично выставил его на посмешище. Разумеется, пятидесятник не собирался так просто спускать обиду.

«Раньше я даже не думал его убивать…»

«У озера Сайцзы вроде бы объявился какой-то дикий зверь. Задание слегка опасное, но не смертельное. Однако сегодня мы окончательно поссорились…»

Люди невысокого положения зачастую особенно боялись связей тех, кто стоял над ними.

Теперь Тянь Буфэнь всерьёз опасался: вдруг у рода Су сохранились влиятельные знакомые? Если Су Даочжи когда-нибудь освободится, он непременно вернётся мстить.

Чем больше пятидесятник об этом думал, тем сильнее пугался. А со страхом росло и желание убить.

«Дело серьёзное. Чем меньше людей узнает, тем лучше. В идеале об этом должен знать только я…»

Тянь Буфэнь стиснул зубы.

«В той пятёрке одни каторжники да инородцы. Если они погибнут, никто и не заметит…»

Он оттолкнулся ногой от земли и поспешил следом, держась на расстоянии.

…

Озеро Сайцзы.

Среди желтовато-бурой равнины лежало озеро, похожее на вставленное в землю серебряное зеркало. Рядом приютилось небольшое селение — одно из немногих гражданских поселений в окрестностях крепости Чёрной горы.

Едва пятёрка Чжун Шэньсю добралась до деревни, навстречу вышел худой старик. Казалось, он давно их ждал: староста поспешно поклонился и дрожащим голосом воскликнул:

— Мы так долго ждали прибытия небесного воинства!

У него были чёрные глаза и волосы — перед ними стоял чистокровный яньханец.

— Не стоит так кланяться, почтенный, — улыбнулся один из каторжников, Сюэ Сань. — По воинскому уставу нам нельзя входить в деревню. Лучше пришлите человека, который покажет место происшествия.

Сюэ Сань командовал их пятёркой. В обычной жизни он не важничал. Осудили его за «бродяжничество», то есть, если говорить прямо, за отсутствие работы и праздное шатание по улицам. Во время очередного набора в армию власти попросту схватили его, чтобы отправить «чинить Землю». Нет, не Землю — другой мир.

Из воспоминаний Су Даочжи Чжун Шэньсю знал, что во Второй империи Яньхань была весьма распространена мода на странствующих рыцарей. Одни действительно вступались за слабых и боролись с несправедливостью, но гораздо чаще под этим красивым названием скрывались лодыри, вымогатели и бандиты. Властям никак не удавалось от них избавиться.

Время от времени таких «героев» хватали целыми партиями и отправляли на границу. Проблему это, конечно, не решало.

А вот в Сюэ Сане действительно было что-то рыцарское. Он не стал доставлять деревенским жителям хлопот: стоило солдатам войти в поселение, и там наверняка началась бы неразбериха.

Старик поспешно согласился и позвал проводника — крестьянина по имени Эрци.

Было неясно, назвали его так потому, что он оказался двадцать седьмым ребёнком в роду, или потому, что родился двадцать седьмого числа.

На вид Эрци было под тридцать, хотя сам он уверял, что ему всего двадцать. Недавно женившийся парень оказался удивительно разговорчивым. Ведя пятерых солдат к берегу, он без умолку рассказывал:

— Наши предки тоже были подданными империи Яньхань. Но потом сюда пришёл граф, назначил кучу сборщиков податей и начал выжимать из нас последнее. И только когда явились императорские войска, нас наконец избавили от страданий… Сам я тех времён не застал, но дед и отец много рассказывали. Мы все бесконечно благодарны!

Территория Второй империи Яньхань была значительно меньше земель прежней империи. Когда-то владения графства Хэйстин тоже принадлежали Яньхань, однако вернуть их удалось лишь около ста лет назад. Тогда здесь и учредили военное наместничество Фуфэн.

Добравшись до места, Хуан Се и его племянник без всякой команды опустились на четвереньки и принялись принюхиваться, уткнув собачьи морды в землю. Ещё немного — и стали бы рыть её задними лапами.

— Гав-гав…

Племянник-хаски засунул голову в какую-то впадину, долго нюхал, а потом поднял морду:

— Зверь здесь точно побывал. Но такого запаха я никогда не чуял. Не знаю, что это за порода…

Граница Чёрного тумана была совсем близко. Здесь птицы и звери часто подвергались мутациям, так что появление любого чудища никого бы не удивило.

Чжун Шэньсю покосился на Хуан Се и улыбнулся:

— Господин Хуан, а племянник у вас, смотрю, настоящий знаток запахов! Как его зовут?

— Гав? Разве я не представил его?

Хуан Се смущённо почесал собачью голову.

— В семье он второй по счёту. Все зовут его Вторышем. Настоящего имени у него нет. Господин Су, вы человек образованный. Может, сами его назовёте?

— С удовольствием!

Чжун Шэньсю подробно расспросил о племяннике, немного подумал и с совершенно серьёзным видом объявил:

— Раз он второй в семье и родился в тот день, когда Небесная Жаба проглотила солнце, пусть зовётся… Эрха!