— «Фрагмент трактата об управлении душами Сюаньинь»!..

День патрулирования, к счастью, прошёл спокойно. Никто не встретил ни опасных существ, ни чудовищ, вылезших из Чёрного тумана у границы.

После ужина Чжун Шэньсю вернулся в свою деревянную лачугу и принялся восстанавливать в памяти содержание этого метода.

— Он даже начальной ступени не освоил, а уже полез силой порабощать мстительного духа. Неудивительно, что прежний хозяин тела погиб…

Чжун Шэньсю покачал головой и принялся внимательно изучать полученное учение.

Большая часть даосских методов Второй империи Яньхань происходила из Первой империи, а если смотреть ещё дальше — из родного мира первых переселенцев. Они сохраняли явные черты глубокой древности: буквально каждый иероглиф заключал в себе целую сокровищницу смысла и требовал долгих размышлений.

— Пусть я никогда не занимался даосским совершенствованием, но даже мне ясно, что полноценное учение о Пути выше отдельных приёмов… Да и в подлинных демонических искусствах главное — подчинить демона собственной волей!

Чем ортодоксальнее было демоническое искусство, тем более строгие требования оно предъявляло к состоянию разума. Практикующий должен был сломить волю демона и заставить того служить себе, а не позволять безумию постепенно заражать собственное сознание.

Если происходило последнее, это уже был не истинный путь, а опасное искажение.

В трактате Су Даочжи действительно содержались некоторые приёмы для подчинения духов Инь. Но они были весьма поверхностными. Очевидно, это не была подлинная передача учения, а всего лишь сомнительный окольный путь, при котором риск утратить контроль над своей энергией и разумом был чрезвычайно велик.

Су Даочжи взялся за него лишь потому, что оказался загнан в угол.

Ни о каких последствиях он уже не думал.

«Но зачем же ты полез к существу, о котором ничего не знал?..»

Мысленно выругавшись, Чжун Шэньсю уселся со скрещёнными ногами, сосредоточил внимание на даньтяне и попытался взглянуть внутрь собственного тела.

В трактате упоминалась небольшая хитрость, позволяющая увидеть духа Инь, который вселился в человека.

В следующий миг ему будто бы привиделся смутный человеческий силуэт…

И тут снова нахлынула жестокая боль. Всё тело Чжун Шэньсю затряслось, и он едва не потерял сосредоточенность.

— Чтоб тебя… Так и есть. С неосвоенным методом нечего и надеяться подчинить мстительного духа. Да какое там подчинить! Я даже рассмотреть его толком не могу…

— Это всё равно что поселить в собственном теле смертельно опасного господина. И ведь мало того что опасного — ещё и непослушного! Какая печальная участь…

Другого выхода у Чжун Шэньсю не было. Он дождался, пока боль утихнет, и с горькой улыбкой заметил, что тело стало ещё немного бесчувственнее.

Разогнав кровь и восстановив движение жизненных сил, он приступил к практике цигуна изначальной энергии.

Это искусство он создал в предыдущей жизни, объединив сильные стороны сотен боевых школ и доведя их до предела. В некотором смысле ему, наверное, всё-таки удалось добиться успеха. Иначе с какой стати Небеса стали бы бить его молниями?

«Если бы в прошлом мире мне удалось породить истинную ци, я был бы совершенно непобедим. Даже целой армии уже можно было бы почти не опасаться… А здесь? Хе-хе… Скорее всего, остался бы рядовым представителем низшего уровня. Но, по крайней мере, можно превращать собственную эссенцию в ци, подпитывать тело и протянуть ещё какое-то время…»

Когда в человеке обитал мстительный дух, которого он не умел подчинять, каждая ночь двойного полнолуния, наступавшая раз в пятнадцать дней, превращалась в смертный приговор!

Если укрепить тело, удастся продержаться немного дольше.

Но пережить появление Кровавой Луны… В этом Чжун Шэньсю совершенно не был уверен.

После беспокойной ночи он вышел на плац, собираясь встать в очередь за завтраком.

Среди окружавших его рядовых солдат большинство выглядели грязными и измождёнными. Время от времени среди человеческих голов мелькали собачьи морды цюаньжунов.

Чжун Шэньсю как раз задумался, когда к нему подошёл Хуан Се, ведя за собой ещё одного цюаньжуна.

— Господин Су, срок моего найма истёк. После сегодняшнего дня я собираюсь вернуться домой и жениться. А это мой племянник. Он только прибыл на службу. Надеюсь, вы за ним немного присмотрите…

— Конечно, конечно, — рассеянно согласился Чжун Шэньсю.

Он перевёл взгляд на новичка и замер.

Племянник Хуан Се был рослым и широкоплечим. Его огромную собачью голову покрывала чёрно-белая шерсть, а глаза отливали голубизной. Стоило ему придать морде глубокомысленный вид, как появлялась внушительная, почти грозная осанка. Но стоило оскалить зубы в улыбке — и сразу становилось понятно, что сообразительностью он не блещет.

«Да это же… настоящий хаски?!»

Чжун Шэньсю искоса посмотрел на Хуан Се.

«Ну и талант же этот господин Хуан! То и дело произносит слова, которыми накликает беду, а теперь ещё и племянника такого привёл. Парень действительно незаурядный…»

«По крайней мере, дом разнести сумеет без всякой подготовки…»

Пока троица беседовала, к ним подошёл высокий человек в чёрных доспехах. На лице у него виднелась тёмная родинка.

Это был пятидесятник Тянь Буфэнь, командовавший их полусотней.

— Хуан Се, Су Даочжи… Ваша пятёрка сегодня отправляется к озеру Сайцзы на севере. Поселенцы, обрабатывающие там земли, сообщили, что какие-то дикие звери уничтожают посевы…

Тянь Буфэнь говорил сурово и держался так, будто лишь бесстрастно исполнял свой долг.

— Слушаемся! — поспешно ответил Хуан Се и дёрнул стоявшего рядом Чжун Шэньсю за рукав.

Тот скривил губы. Он прекрасно понимал, что к нему снова придираются…

Впрочем, ссыльные каторжники и без того были людьми второго сорта, а подобные распоряжения формально не выходили за пределы дозволенного.

Хуан Се хотя бы был наёмником: получал деньги за риск и службу. Чжун Шэньсю же носил клеймо преступника и мог добиться помилования лишь благодаря крупным военным заслугам. Судя по отношению Тянь Буфэня, рассчитывать даже на небольшую награду не приходилось.

О том, чтобы отличиться обычным убийством врага и заслужить освобождение, можно было забыть: заслугу наверняка присвоили бы другие.

Выходило, что законный путь к избавлению от вины был для него закрыт.

Обычное патрулирование — занятие трудное и утомительное, но пятидесятник раз за разом посылал его на самые опасные задания. За этим явно скрывался злой умысел.

Конечно, в армии всё решали дисциплина и старшинство. Чиновник всего на один ранг выше мог запросто погубить подчинённого. Прежний Су Даочжи ничего не мог с этим поделать.

Но Чжун Шэньсю терпеть такое не собирался.

Он тут же громко спросил:

— Господин пятидесятник! Наша пятёрка только вчера патрулировала Великую расселину Чёрной горы. Почему же нас снова отправляют в опасное место? Боюсь, это несколько… противоречит установленному порядку!

Последние слова прозвучали так громко, что окружающие обернулись.

Взгляды рядовых солдат ещё можно было не принимать во внимание. Но вот командиры пятёрок и другие пятидесятники, сидевшие за завтраком, наблюдали за сценой с явной насмешкой.

Лицо Тянь Буфэня мгновенно налилось краской, а чёрная родинка задёргалась.

— Ты что, вздумал ослушаться военного приказа?! — рявкнул он.

— Я и помыслить не смею о неповиновении, — спокойно ответил Чжун Шэньсю. — Я лишь хотел напомнить господину пятидесятнику: пусть род Су и пришёл в упадок, некогда он входил в число влиятельных родов округа. Наши связи обширны, и у нас по-прежнему остались родственники и друзья. Сегодня я увяз в грязи по самые уши, но кто знает, не сумею ли завтра подняться! Ведь недаром говорят: «Лучше обидеть седовласого старца, чем презреть бедного юношу!»

Произнося последнюю фразу, давно ставшую затёртым штампом в его самой первой жизни, Чжун Шэньсю незаметно набрал воздуха и придал голосу особую звучность.

У нескольких слушателей тотчас загорелись глаза.

Тянь Буфэнь смотрел на юношу, который внезапно обрёл величественную осанку и поистине блистательный облик, и вдруг почувствовал себя ничтожным.

Теперь он словно понял, почему с самого начала испытывал к этому парню неясную неприязнь.

Во Второй империи Яньхань царила строгая сословная иерархия. В юноше чувствовалось благородство, которое не приобретёшь за один день: его воспитывают в роду столетиями и тысячелетиями. Люди низкого происхождения вроде Тянь Буфэня рядом с таким человеком невольно ощущали собственную неполноценность.

Даже упавший в грязь феникс остаётся фениксом!

А сегодня юноша и вовсе сиял так ярко, что невольно вызывал восхищение.

В приступе ярости Тянь Буфэнь захотел немедленно велеть утащить наглеца и отрубить ему голову. Но, заметив насмешливые улыбки нескольких соперников, наблюдавших за ним, с трудом проглотил оскорбление.

В крепости Чёрной горы не он один распоряжался всем и вся. Армейские законы были строги. Да, старший офицер имел власть над жизнью и смертью подчинённого, но для казни всё-таки требовался повод.

Если бы Су Даочжи отказался исполнить приказ, его можно было бы убить, и никто не вступился бы.

Однако до прямого неповиновения дело не дошло. К тому же в словах парня имелась доля правды: он всё-таки был потомком знатного рода, пусть и разорённого, а старые связи могли сохраниться…

Сдерживая гнев, Тянь Буфэнь выкрикнул:

— За дерзость перед старшим по званию — десять кругов бегом вокруг лагеря! Марш!

Чжун Шэньсю скривил губы, развернулся и побежал.

А сам горько усмехнулся про себя:

«Думаешь, я хотел выставить тебя дураком?.. Да мне самому этого не хотелось…»

Он прекрасно понимал, что после сегодняшней открытой ссоры пятидесятник начнёт травить его в десять, а то и в сто раз сильнее.

Но Чжун Шэньсю не был настоящим Су Даочжи. Если Тянь Буфэнь окончательно его достанет, он попросту убьёт пятидесятника — хоть тайком, хоть у всех на глазах, — а затем скроется на границе Чёрного тумана.

Туманные земли были изрезаны на множество разрозненных областей. Кто знает, сколько инородных народов скрывалось в промежутках между ними? Несколькими беглыми преступниками из Яньхань там точно никого не удивишь!