— Нет.

Моя ладонь накрыла их сцепленные руки, не позволяя уйти.

Сразу две пары глаз устремились на меня.

Но если одни пылали запоздалыми презрением и яростью, то в других застыло нечто непонятное, неизвестное.

То ли это было удивление, растерянность...

Благодарность, может? Не знаю.

Карину слишком трудно прочесть, да и времени на разгадывание кроссвордов не было.

Руки опустились.

Сначала его — крепкие, морщинистые, в силу возраста. Потом её — тонкие и белесые, едва ли не прозрачные.

Это не предвещало ничего хорошего, но сворачивать было некуда.

Бог весть, что мог сделать с беззащитной горничной этот старик по моей вине.

И стоило готовиться к худшему: не сейчас, так скоро. Очень скоро.

— Ты кто такая, а?...

Резким махом руки моё плечо сжалось под натиском твёрдых и шершавых скрюченных пальцев.

Онемение вскоре заменило щиплющую вспышку боли.

— Я спрашиваю, ты кто такая, дрянь, чтобы так вести себя со мной?!

Он тряханул меня так, будто собирался выдернуть руку прямо с ключицей.

Пряди волос, выбившиеся из пучка, спустились мне на лицо.

Громкий и немного хрипящий бас отозвался мокрым холодком по внутренностям.

Полумрак окутывал силуэт графа, позволяя мозгу дорисовывать жуткие очертания на и без того страшном лице.

Уголки губ опущены, глаза бешеные, одарённые звериной ненавистью.

Однако теперь его гримаса исказилась от неимоверной злости, готовая слезть и свернуться на щетинистом подбородке.

Я сглотнула, стараясь не выказывать страха, ведь это значит дать слабину.

Слабина — это мгновенный проигрыш.

Да, я тоже обычный человек и имею право на эмоции, но конкретно в данной ситуации лучше оставить их при себе, хотя бы блага ради.

— Как минимум вторая сторона этого конфликта.

Я понимала, что моё парирование лишь усугубит положение, но позволить себе ретироваться не могла.

Сцена стремительно закручивалась, и, наверное, меня бы вскоре опускали в ледяную, влажную землю, пропахшую костями и кровью, если бы не раздалось где-то сбоку, поодаль:

— Ваша Милость, леди... — размеренный, почти безразличный голос затих после обращения, призывая обратить внимание, — Всё к отъезду готово.

— ...

— ...Не тороплю, лишь напоминаю.

Мне показалось, его серьёзное, но расслабленное лицо слегка дёрнулось от подтрунивания.

Словно его смешила вся эта комедия, да и только.

«Этот человек...»

Рыцарь — тот самый, которого я отмечала незадолго до переезда сюда — окинул оценивающим взглядом всех троих, но никаких эмоций не последовало.

Он лишь анализировал, наблюдал, запоминал...

«Неужели обычный простонародец способен на такую смелость?»

... И эта неизвестность сводила меня с ума, кажется.

Бернард сжал зубы, будто хотел сломать их о собственный язык, но ничего не сказал.

Только бросил взгляд, которым обычно смотрят на помойное ведро возле дома.

— Собирай все свои манатки. И не смей задерживаться.

«Будто они у меня есть».

Я закатила глаза, едва слышно цокнув.

Карина подошла ближе и протянула руку к моему покрасневшему, немного лиловому плечу.

Я не видела выражения её лица, так как сама думала о чём-то далёком, уставившись в пол, но подозревала, что оно, как всегда, состояло из сплошной стали.

Лишь блеск в изумрудных глазах был в силах выдать толику от того, что скрывалось за маской безразличия.

Не знаю, специально ли она прячет свои эмоции, или это часть ее сущности?

Тем не менее, этот случай серьёзно ударил по ней. И, кажется, окончательно укрепил её решение покинуть должность.

Меня могло бы преследовать чувство дежавю.

Всё та же карета, те же лица.

Однако на этот раз граф решил сесть рядом с сыном, к счастью, оставив меня в относительном «одиночестве».

К сожалению, места не прибавилось: повозка была тесной как и в тот день, когда перевозила нас во временное жильё, поэтому мы сидели близко, несмотря на все попытки держаться поодаль.

Семья сидела напротив.

Нас разделял лишь небольшой столик, привинченный к стене, но я старалась не смотреть вперед.

Делала вид, что мне абсолютно плевать, и что накануне ничего не произошло.

И всё же атмосфера была слишком... неловкой?

Нет, для неловкости в отношении этой семейки нет места.

Бернард, мужчина-сталь, глыба, айсберг... Он был схож с ледяной статуей, готовой ожить и разбиться о других в любой момент.

Сидел, не шелохнувшись, будто одна мысль присутствия рядом со мной вызывала у него омерзение, и терпение кипело на грани.

А вот Джеральдин, в отличие от отца, часто подглядывал на меня.

Эти взгляды были резкими и короткими, можно было подумать, что он ищет что-то такое, чего раньше не было.

Иногда раздавался звук стучания его пальцев о свое колено.

Тук- тук-

Хотя, может, ничего и не шумело.

— ...

Возможно, это был лишь звон в моих ушах, преследовавший меня с самого утра и до сих пор, до обеда.

Звяяяяяк-

Обычно меня не укачивало, но сейчас я прикладывала все усилия,чтобы сохранить невозмутимость и не загнуться прямо здесь, в этой богом забытой карете.

В глазах неприятно искрилось, и мигрень сдавливала в висках.

Моё состояние упрямо мешало сосредоточиться на чтении книги. Той самой, которую я купила в ту ночь...

(«Ту ночь».

Я продолжительно моргнула, стараясь не думать о том человеке, который может решить моё ближайшее будущее в скором времени.)

...чтобы хоть немного осведомиться в делах этикета и манер и не походить на дикаря.

Сейчас было бы в тему отпустить едкую шутку про саму себя, но с таким самочувствием даже желания особо нет.

Я считала, что большинство воспоминаний Илиссы стали принадлежать мне.

Но ужаснулась, когда заметила, что с каждым днём они лишь продолжают забываться.

Поэтому лучше так, чем лишиться жизни послезавтра на плахе.

Я усердно пыталась вчитываться в каждую строчку, но теперь тишину нарушил молодой мужской голос:

— Откуда у тебя это?

Видимо, наконец нашед, за что зацепиться, подозрительно вымолвил брат.

Он кивнул на вещь в моих руках.

«То не лестно, что известно».

Даже не сумев поднять мутных глаз, я ответила:

— В комнате нашла.

Привычная ложь, не вызывавшая ни единого отклика изнутри.

Заметив это, мне стало немного... тоскливо, что ли?

Я давным давно лишилась способности испытывать угрызений совести за бессчётный фальш, сорвавшийся с моих губ.

Это было для меня аксиомой выживания.

Но когда я видела, как большинству людей тяжело врать, как либо задеть, даже если собеседник гнилой внутри.

Как они могут позволить себе те эмоции, на которые горазды с близкими.

В сердце таилось странное чувство, не похожее на что-то знакомое.

То не было презрением, непониманием, осуждением, или типа такого.

Скорее, это было..

Завистью.

После того, как мысль пришла к завершению, оказавшись честнее обычного, мой внутренний голос эхом затих.

— Ты ведь знаешь, что меня раздражает малословие, правда?

Джеральд спросил с оттенком привычного высокомерия и той самой расхлябанности, которая всегда сопровождала его манеры.

— Знаю.

Тут же отрезала я, испытывая ярое нежелание продолжать бессмысленный разговор.

Своё сегодня я уже получила.

За окном сменялись улицы, рощи, дороги — мы ехали довольно далеко.

Между тем я была погружена во внезапно возникшую идею, начинающую приобретать форму и очертания, разрастаясь.

Лёгкое дрожание пальцев, сухость во рту, шум в ушах — всё это я могла бы списать на нервы.

Могла бы…

Но я ведь не нервничаю. Вернее, не больше, чем обычно.

Голова будто стала хрупкой стеклянной вазой: каждая мысль рисковала стать роковым ударом.

Я прикрыла глаза, попыталась сосредоточиться на ощущениях.

Что я ела? Почти ничего.

Погода? Обычная.

Эмоции? Ха. У меня как-то был психоз похлеще.

Тогда...

Щёлк-

Тогда щёлкнуло.

Стакан воды, который с утра стоял на столе, хотя накануне его никто не приносил.

И был ещё тёплым, хотя на улице совсем не жарко.

…

Чья, помнится, фигура исчезала неподалеку?

И вот она. Мысль, пробегающая мурашкой по позвоночнику.

«Граф».

Я подняла взгляд на отца, тихо выдохнув.

◤ ◥

ЧАСТЬ 11.1

◣ ◢

Бернард сидел неподвижно, как памятник на площади. И всё же, в его лице было что-то…

Неа, не довольное.

Уверенное.

«Идиотка, каким образом я пропустила это мимо глаз?»

Даже дёрганный уголок его губ, который трудно было не отметить, когда мы разминулись — всё свидетельствовало о его причастности.

Я отложила книгу и просто прислонилась к стене, накрыв лицо рукой.

Я злилась на себя, потому что бездумно позволила себе списать это на Карину.

Но «здесь» так было нельзя.

«Здесь», если ты хочешь перенести все козни и остаться в живых, необходимо каждую секунду зрить в оба.

А я совершила ошибку. Ошибку, которая не столько била физически, сколько морально:

«Я ведь ещё держусь только из-за того, что лелею план об отомщении».

Я оглядела новое жилье.

С виду просторное, светлое, еще не замаранное грязными руками и словами. Туда не успела проникнуть ниточка гнили, витающая нимбом над этой семьёй.

— Пока не отстроят личный особняк, мы будем жить здесь? — спросил брат, спрыгивая из кареты.

— Верно, Император распорядился предоставить мне доступ к запасному особняку.

Граф сложил руки за спиной и выпрямился, точно натянутая струна. А потом вальяжным шагом направился ко входу по проложенной дорожке, игнорируя всё, кроме самого строения.

«Неплохой. Но безвкусный — вероятно, его изначально возводили с подобной целью, как сейчас».

Подумала я, сделав робкий шаг вперед.

— ...а если у неё опять мозги в штопор понесет?

Джеральд зыркнул на меня, проходя мимо.

Однако отец ему не ответил, увлечённый рассматриванием новой обители. Даже сквозь мигрени, я попыталась не отмолчаться.

— Всё ещё дымится? — еле сдерживая улыбку.

Его недоуменное и хмурое лицо надо было видеть.

— Что?

Его голос не прямо спрашивал, скорее, это было переспрашивание: он прошипел согласные и свёл брови вместе.

— Хуже пожара только тот, кто учится у поджигателя.

Я ухватилась за рукав формы Карины, предчувствуя кривую походку до ступенек. Она взяла меня под руку без лишних слов.

Наверняка он ничего не понял.

Да даже если и понял — не важно.

Пусть лучше спит с открытой дверью, так ведь будет безопаснее?

Очередная вспышка молнии изнутри головы заставила меня приложить холодную руку ко лбу и поторопиться.

Солнечный свет действовал еще хуже, чем темень от штор кареты.

И всё-таки.

Я знала, что Джеральдин остался стоять столбом.

Почему он не схватит за руку? Не закричит?

Именно это и оставалось загадкой.

Его странное поведение меня начинало напрягать.

Ладно этот (я про Бернарда), у него стадия экстаз-мании, но...

«Хорошо, в принципе, мне плевать. Пускай там и остаётся, если так хочется».

Внутри особняка было пусто.

Не в том смысле, что ничего нет. Наоборот, предметов хватало: диваны обтянуты, шкафы доверху забиты, по углам расставлены те самые вазы, которые сверху кажутся хрупкими, но на самом деле никому не нужны даже на слом.

Всё было при деле, на своих местах.

Всё здесь словно по инструкции. Ни пыли, ни сквозняка, ни души.

Просторно, да. Светло, конечно. Только вот холодно.

Не в смысле температуры, а ощущения.

Холодно, потому что всё это не для жизни.

Потому что всё это для демонстрации.

Я отпустила руку Карины и сделала пару шагов вперёд.

Ни хруста под ногами, ни дыхания дома. Одно только пустое эхо.

И ни одного предмета, за который хотелось бы зацепиться глазами.

Ни одного угла, где можно было бы задержать взгляд.

Только глянец и мороз.

Я тихо выдохнула, ощущая очередное нарастание мигрени.

Идеально. Как раз под стать этой семье.

Граф с сыном начали о чём-то переговаривать, после зазубренного приветствия работников. Но я даже не слышала сути.

В голове было только одно — поскорее расслабить мышцы и прилечь, лишь бы только боль отпустила.

«Чёртов ублюдок. Чтоб ему пальцы отрубило чем-нибудь».

Взмолилась я на Бернарда, даже не представляя, что меня ждет дальше от его выходки.

С каждой минутой мне все хуже думалось.

— Что с вами случилось, леди?...

Среди всего гомона послышался один-единственный тихий и обеспокоенный голос.

Я, конечно, знала, кому он принадлежал.

Поэтому даже поднимать глаз не нужно было, чтобы просто попросить:

— Я в порядке. Узнай... где моя ночлежка.

Моя прохладная рука дотронулась до горячеющего лба, и стало легче.

Глубокое дыхание несколько уравновешивало, пока я ждала Карину.

Не пришлось долго терпеть, и уже меньше минуты спустя я шла в окружении Карины и служанки по коридору.

Пространство начинало плыть, словно мы ступили не в поместье, а на судно.

Меня раздражало ощущать, как я слабею.

— .........

Не то чтобы в обычное время я полна энергии, но сейчас всё намного хуже.

Болезнь ощущалась как медленная варка в котле, когда по прошествии времени становится всё жарче и жарче, всё больнее и больнее.

Где же мой дьявол, мешающий воду вилой? Вероятно, в моём случае это олицетворение стимулятора болезни.

В комнате, впрочем, тоже было стильней, чем в предыдущей, в которую я впервые зашла после переселения.

Здесь было всё необходимое для светской леди: двуспальная кровать с полупрозрачным балдахином и только что застеленным бельем, нехилая стенка из светлых шкафов, столик для всего, что душе угодно.

Даже диван, помимо постели! Где-то в углу виднелась дверь, видимо, на балкончик.

Подытожить, так всего с горкой предостаточно, но нет одного.

Уюта.

«Честно говоря, и в сгоревшем поместье его не доставало. Так что жаловаться бессмысленно».

Я почти мельком окинула глазами покои, а после прошла к прикроватному комоду и опустилась на корточки.

Протянула руку к Карине, намекая дать мне мою небольшую кладь.

Уложив книгу и несколько мелких вещиц, я, опираясь о край, смогла плюхнуться на кровать.

— Ха-а. Так-то лучше...

Начинало постепенно смеркаться, и вариант просто лечь спать не казался таким уж плохим.

— Госпожа.

Незнакомый прежде голос промолвил с энтузиастом, но без излишней назойливости.

А может, он уже звучал, пока мы шли.

«Я не помню».

— Ваши новые платья уже готовы, если желаете, можем их посмотреть, — служанка, проводившая к покоям, осталась стоять в дверях, сложив руки перед собой и едва касаясь друг друга.

Её серые миндалевидные глаза выражали отыгранную, наверняка, годами лояльность и доброту.

«Разочароваться ещё сильнее? Спасибо, не в этот раз».

— Не хочу, оставь меня.

Мои пальцы нехотя опустились на грудь и принялись медленно расстёгивать пуговицы, чтобы всё-таки стянуть с себя обременительную одежду.

— И, Карина, закроешь шторы и тоже можешь быть свободна.

Я слышала, как девушка вешала в шкаф ту ничтожную часть одежды, что у меня была.

«А ведь у меня действительно почти ничего нет из личных вещей».

Мне было сложно обходиться без тех привычек, с которыми я жила в Корее.

Банально не могу зайти в соцсети, или глянуть какой-нибудь тухлый канал по телевизору.

А ещё сложнее думать о том, что я больше никогда не вернусь к этому.

Чтобы больше не киснуть, я просто переставала думать.

Как сейчас — с пустой головой стягивала слои ткани, пока не осталась в одной ночнушке на бретельках.

Шторы помогли создать более-менее приятную обстановку и просто лечь под одеяло.

— Стой...

Карина, почти вышедшая из-за двери, обернулась.

— Леди?

Я мыслила, как бы мне начать?

С чего?

Что сказать?

Зачем?

Поэтому решила ограничиться далёким вопросом.

— Этим утром, ты не видела ничего подозрительного?

Могла же она вдруг заметить какие-то травы, которых не было до этого, к примеру.

Она протяжно выдохнула, отведя глаза в сторону и задумавшись.

— Нет... Ваш вопрос как-то связан с плохим самочувствием, верно?

Я уже знала, что она не спрашивает. Она точно убедилась и чисто формально не говорит в лоб.

Мой рваный стон сорвался с губ раньше, чем я смогла его подавить.

Отвернув голову в противоположную сторону на подушке, я приподняла ладонь, лежащую на животе.

— Не видела, значит. Хорошо, иди.

Дверь закрылась не сразу.

Вечером.

Вечерняя прохлада окутывала кончики моих пальцев и носа.

Он одновременно остужал разгоряченное тело, но и создавал ощущение сырой безысходности.

Баланс, одним словом.

— ........

Я поняла, что почти проснулась.

Было темно, так что ночь ещё не миновала.

Тем не менее сердце беспокойно подрагивало, и моя уверенность в том, что ветер виною онемению конечностей, ставилась под сомнение.

Дыхание немного сбилось, и не из-за дискомфорта. Странное ощущение таилось пластом верхом на мне, словно желая заменить одеяло.

Предчувствие. Словно в комнате я не одна.

И эта таинственная личность находится прямо...

...рядом со мной.

— !!!

Я резко раскрыла глаза, и первое, что увидела, было лицо, нависающее надо мной.

Эти глаза ошарашенно округлились.

Первые две секунды висело молчание, и мы с личностью просто смотрели друг на друга.

Но на третью, когда пришло осознание, что передо мной кто-то, мать твою, стоит, вскрик вырвался из горла.

В тот же миг крепкая мужская рука заткнула мне рот.

— Чш! Чш!!!... Не вопи!

Только тогда я смогла понять, чьё лицо меня встретило.

Жёлтая радужка глаз в плену ночи сверкала ярче звёзд, а зрачок сузился до размера крошки.

Тудун- Тудун-

Наши перепуганные лица наверняка были схожи.

Но только моё больше изображало непонимание и ужас, а его — неожиданный испуг и толику паники.

Взглядом он метался по моим голубым, покрытым инеем, глазам, как пойманная птица.

Внезапно он отнял руки от моего рта и отпрянул.

Губы зашевелились, словно пытаясь что-то сказать. Но первой сказала я.

— Ты реальный придурок?!

Звонким шёпотом разразилось горло, не внимая накатившей снова боли.

— Ты каким здесь вообще, псих?!

Он, ещё немного нервно, приложил палец к губам.

— Ай! Тише ты, дура!...

Я привстала на локтях и согнула ноги в коленях, оперевшись о изголовье кровати.

— У тебя новое увлечение, я не пойму? — Чуть понизила децибелы. — Даже привидению я бы больше обрадовалась.

Сделав вид, что не услышал, Джеральд устало выдохнул, спрятав лицо в ладонях и прислонившись к рядом стоящей стене.

— Не нервничай, меня просто послали тебя разбудить. Кто же знал, что ты такая трусиха, что глотку рвёшь от воплей.

Его голос звучал уверенно, лишь немного содрогаясь от крайнего удивления. Руками брат провёл по волосам, смотря в никуда.

Но даже такое мастерство не способно было заставить меня поверить.

— Да? И зачем же?

Брат запнулся и, не придумав, что сказать, проигравши прикусил губу.

— Лжёшь. Черта с два ты бы пошёл сюда по такой причине.

Я обхватила себя руками, повторив его взор в одну точку.

— ...

Теперь мы оба сидели в тёмной морозной комнате и смотрели в стену.

Наконец он сдался и нарушил тишину, заговорив шёпотом.

— Ладно. Блять...

Выругавшись, Джеральд подтянул одно колено к себе и положил на него руку.

— Я высматривал тебя.

Я накренила голову в левый бок, глянув на брата и игнорируя ломоту.

— Чего? И что это значит?

— Думай сама, не хочу разжёвывать.

Он напомнил мне мою же реплику, сказанную мной ему при похожих обстоятельствах.

На такой выпад я лишь фыркнула, раззабавленная.

— Пф-ф-ф. Не знала, что ты такой злопамятный мальчик.

Брат едко усмехнулся, опустив и покачав головой.

— Я тебе не мальчик, дорогая.

Впрочем, терпения и ему не доставало. Практически сразу он сдулся:

— Ты слишком подозрительная и странная. Теперь и вовсе как не от мира сего, поэтому и пытаюсь понять, что происходит. Неужели так долго скрывала свою истинную личность?

Его вопрос казался таким глупым и неприятным.

Девятнадцать лет прожить с сестрой бок о бок и так запросто поверить в теорию о притворстве?

«В какой-то мере это даже обидно».

Но я постаралась заглушить эти ничтожные чувства как всегда.

Иронией, сарказмом, язвительностью...

Чем угодно, лишь бы не позволить трещине поселиться на моём щите.

— Странная и подозрительная я, а вламываешься в чужую комнату, как самый обычный душегуб и пугаешь до чертиков, ты.

Отразив напасть, я покрутила пальцем у виска.

— С каких пор ты такой внимательный, а?

— А с каких пор ты такая грубая?

— Да по сравнению с тобой я вообще душка.

Наши бессмысленные перепалки, чую, продолжались бы еще очень долго, пока моя боль не вернулась с двойной силой.

Но Джеральдин, кажется, вымотался. Или просто не имел желания общаться.

— Хватит. На твои фокусы я больше не поведусь.

Наверняка это был очередной намёк на тот мой маневр с дверью, когда я выгнала его из комнаты.

«Ещё бы».

Ряяяяяяязг-

В ушах зазвенело, предшествуя повышению температуры.

«...Как же мне уже надоело».

Кажется, он хотел еще что-то добавить. Но вовремя появилась женская фигура в проходе.

— Леди, я слышала...

Растерянный тихий голос сбился, когда обладательница увидела того, кого вообще не ожидала.

Джеральд тоже обернулся на неё и поднялся. Он медленно и демонстративно прошёлся к проходу, остановившись около горничной.

Она глянула на сидящую меня и опустила глаза, сложив руки.

— ...Тц.

Я нащупала рукой подушку и прицелилась в спину надоедливого парня. Служанка, увидевши это, испуганно замотала руками, сформировав из них крест.

Словно почуявши, он двинулся вперёд и, не проронив ни слова, исчез в коридоре.

Меня мотнуло в сторону, и я зажмурилась, запустив пальцы в корни волос.

— Миледи, что за...?

Она была всё ещё в растерянности и подошла ближе, присев на корточки около края постели.

— Ничего важного, как обычно.

Болезнь, про которую я даже забыла во время споров с братом, всё-таки накатила по новой.

Даже сильнее. Намного.

— Воды? Или лучше позвать кого-нибудь?

Опечаленно спросила она.

Это же была печаль?

Какие интонации у нее были в голосе?

О чём она вообще говорила?

Мне становилось хуже.

— Нет, не... не... не надо.

Я не хотела, чтобы граф или его змеи насмехались.

Чтобы они смотрели. Видели.

Не хотела, чтобы они в принципе знали, какая я сейчас слабая.

Ощущение мокрого кашля проглатывало слова, и было невыносимо даже говорить.

Единственное, что я сказала почти идеально разборчиво, это:

— Конченный псих.

— Что?

На вздохе, не понимая, спросила Карина.

В следующую секунду меня прорвало безудержным кашлем.

— Крха-кха!... Кха-кх!...

В грудь словно попало бессчётное количество острых пиков, а виски сдавило тисками.

Сердце лихорадочно колотилось, заставляя холодный пот ручьём скатываться по телу.

Ладонь застелилась одеялом алых вкрапин.

— ...