Кажется, ночью мне снился сон. Что я видела? Плохо помню. Было ли это что-то значимое?
Словно... Нет, это точно была акула.
Акула? Просто чёртова акула, проплывающая по чистой глади воды.
Как-то странно, я ведь ещё и запомнила. Нет, мне, конечно, часто снится всякая брехня, но глупой акулы ни с того ни с сего...
«...Ладно».
Возможно, эти изменения слишком нестандартно действуют на меня. Просто акула. Мило.
«Наверное».
Яркие солнечные лучи вдарили в глаза, стоило мне распахнуть их.
Утро.
И как меня еще не прирезали глубокой ночью? Удивительно.
Руки затекли от неудобного положения; ощущение, словно внутри них шипела кровь, прилипающая к коже изнутри.
Я расправила пальцы из кулака, оголяя красный маникюр.
Он блестел, переливаясь на свету: маленькие крупицы блёсток загорались одна за другой.
Вскоре я перевела фокус своего внимания в сторону, потому что на прикроватной тумбе стоял стакан воды.
«Карина, должно быть, принесла, пока я спала».
— ...
«В горле — грёбаная пустыня Сахара».
Жидкость была тёплой, она должна была принести облегчение, но...
— Кха-кх!...
Неожиданная концентрированная горечь заставила меня сморщиться.
Горло обожгло, и я закашлялась, едва не выронив стакан.
«Мне что, соджу туда бахнули, или мой организм окончательно отказывает?»
Всё-таки, моя смерть, которую я до сих пор не вполне признаю, мои нервы, мой новый статус — всё это просто превращает мои чувства в кашу.
И тело не может остаться в порядке соответственно.
— ...
Привстав с кровати, я протёрла глаза, запустив руки в пряди волос.
Они были запутавшимися, но мягкими. Карине только предстояло разобраться с этим безобразием.
Здесь не было ни колокольчика, ни кнопки, и я была предоставлена самой себе.
Постель скрипнула, когда я встала. По крайней мере, пол был относительно целым.
«Дерево, кстати говоря, было бы намного легче поджечь».
Пронеслось в голове, поэтому я тихо хихикнула.
Эта мысль была единственным, что давало мне мнимое чувство контроля.
Нажим на ручку вынудил дверь отвориться, и тогда я застала не самую приятную персону.
В шагах тридцати от моей комнаты отдалялся граф.
Это место — даже комнатой сложно назвать — было единственным в крыле.
Все другие помещения находились дальше, так что его уход от этой стороны заставил меня напрячься.
«Чего он тут ошивается, ушан лопоухий?»
Тайком показав Бернарду средний палец, я еле слышно закрыла дверь.
Осознание того, что я проснулась с первыми лучами солнца, принесло мысль, что Карина считает меня спящей.
Выйти отсюда в ночнушке я не могу, а позову — только внимание привлеку, которое я тщательно стараюсь избегать.
В другой, иной ситуации, сон бы одолел меня второй раз, но, видимо, та акула серьёзно против этого.
«Замечательно. Как же замечательно было жить одной в Корее».
Что ж, я знала наверняка, что никакое из платьев самостоятельно надеть не смогу.
...Вы вообще видели этот тулуп?
Даже Карина нередко поднимает брови, видя этот семикруговый узел ада.
Так что, решив действовать как велит сердце, я подошла к шкафу.
Всего три платья — и все они наворочены.
Последняя надежда на что-нибудь легкое быстро угасла, и нервная улыбка растянулась на лице — я чувствовала.
— Я не понимаю, как можно быть настолько сильным магнитом для неудач.
Переступивши с ноги на ногу, я сдула с лица раздражающую прядку и облокотилась руками о бока.
«Вся эта чушь меня ужасно напрягает. Ненавижу ждать».
Крайне забавно складывается, что дома я всё собиралась вернуть нормальный режим сна и в этом месте начала просыпаться рано, а толку ноль.
Я чувствую привычную усталость, да и только.
Но во сне ли дело?
«Не знаю».
Моё внимание неожиданно привлекла четвёртая вещь, на которую я прежде не обращала внимание, думая, что это очередной наряд.
То был бордовый халат. Хоть он не нёс в себе различные продолговатые вырезы или что-то подобное, он едва достигал колен.
К тому же, материал невольно навевал воспоминания о книге, прочитанной мною в пятнадцатилетнем возрасте.
С главной героини похожее изделие не слишком изящно сорвали, когда они остались в приватной обстановке.
Мне не хотелось даже для себя такое примерять, не говоря уже о том, чтобы выйти наружу.
«Ладно. Всяко лучше, чем эта бессмысленная ночнушка».
Плевать на вид и на приличия. Мне просто нужно было найти Карину.
Проходя по коридору, я надеялась на то, что никто из семейки больше не повстречается мне.
По крайней мере, пока Карина не выйдет навстречу.
Как назло, её нигде не было.
Но уже у входа в зал неразборчивый разговор донёсся до моих ушей, привлекая внимание.
Я укрылась за дверью, уповая на смазанность её петель.
Повышенные тона резали слух, но интерес был сильнее.
— Не зазналась ли ты, тем более зря?
«Голос Джеральдина. На кого он кричит?»
— Твоя чёртова смелость проявляется в насилии, наглая ты девка?
Собеседница молчала, а дурное предчувствие обострялось под гнётом ругательств мужчины.
Они стояли совсем рядом, поэтому я переживала остаться замеченной.
Внутренний голос гложил меня в попытках достучаться.
«Выгляни. Ну выгляни...»
Вся моя сила духа оказалась сжатой в кулаке.
— Извинений, так понимаю, я не дождусь? Ты точно служанка, а не глупая шавка с трущоб?!
Из-за угла показалась совсем малая часть моего лица, но этого хватило, чтобы я увидела ту, кого так не хотела видеть.
В компании моего брата опустила голову вниз Карина.
Ногти скрежетнули по дереву...
«Что происходит?»
Острый клык едва ли не прокусил губу, пока мозг прокручивал разные мысли.
«За Джеральдом кто-то стоит. Кто? С ним она связалась?»
— Нет. Я не сделала ничего плохого.
Твёрдо разнёсся женский голос, наконец-то ответивший на агрессию.
Однако следом сработала типичная реакция, знаменующая крайнюю степень недовольства.
— Что ты сказала?...
Голос был тихим, но это не придавало спокойствия ни капли. Потому что далее обычно следует крик даже громче прежнего.
— Сука, пререкаешься со своим господином?!
Я нехотя дрогнула.
— Забыла, что ли, кто ты, и кто я?
Мужчина исказился от гнева.
Одна девушка почти не изменилась в лице.
Как всегда находясь за стальной маской, она не выражала ни страха, ни злости.
— Если из тебя придётся выбивать эти грёбаные слова, я сделаю это!
Рука начала заноситься кверху, и мы все понимали, что он хочет сделать.
Но Карина не могла с этим ничего поделать.
Знаете, наверное, это одно из самых ужасных чувств — видеть, что с тобой вот-вот что-то произойдёт, но не иметь силы остановить это.
Девушка крепко зажмурилась, но, к счастью или к несчастью, зря.
К моменту удара я оказалась впереди, подставившись вместо неё.
Я могла бы выставить руку перед собой, но вряд ли успела бы.
Хлесть-!
Как только я сделала это, по моему лицу остро прилетело крупной рукой.
Из-за того, что Карина была несколько выше меня, удар пришёлся не по щеке, а, скорее, по скуле.
Это было даже больнее.
Тем не менее, голова отклонилась вбок, а девушка, как только я втиснулась между ней и Джеральдом, по инерции отшатнулась назад.
«Проклятье. Не так хотела я начать своё утро».
Из полуприкрытых ресниц виднелось ошарашенное лицо брата.
Он уставился на меня, бегая зрачками по моему.
Его рука опустилась, а моя прикоснулась к покраснению.
Место, куда я словила удар, неприятно ныло.
Сзади послышался резкий вздох.
— Ты...
Спереди же раздался растерянный непонятный звук.
— Что «я»?
Я не смотрела на Джеральдина. Пол был мне собеседником.
— Нравится издеваться над женщинами?
— Да что ты вообще... Делаешь?!
— А на что это похоже? Защищаю свою личную горничную от твоих зверств.
Я всё-таки подняла взор на мужчину.
— К сожалению, мне приходится жертвовать лицом.
Теперь мне стало яснее.
За спиной брата на меня устремился пронизывающий взгляд зелёных глаз Новы.
Она словно бурлила ими, держа ладони на крупных плечах, не обращая внимания на обстановку.
— ...Знаешь, Илисса. Теперь мне интересно, кто перекроил тебе мозги?
— ...
— Неужели тебя тогда огрели лопатой?
— ...
— Не говоря уже о детских обидах, теперь ты решила начать кусаться?
Он явно говорил о том дне в темнице, когда я сместила истинную хозяйку тела.
Его жалкое ёрничество оставляло во мне странное ощущение.
Уже не оставалось сил спорить, но я продолжала.
— Хотела бы я спросить у тебя то же самое. Но я в курсе, кто перекроил их тебе.
— ...
— Вот только никак не понимаю.
— ...
— Как ребёнок, видящий с детства весь этот сомнительный утопизм, может продолжать обманывать даже себя?
— ... Зачем ты так говоришь? Что пытаешься доказать, а?
Мой палец покрутился у виска.
— Может, в младенчестве граф вместо молока вскармливал тебя отравой?
Жёлтые зрачки задрожали, сузившись до размера крапинок.
— Да что ты опять, в конце-концов, несёшь-то, рехнутая?! С тобой, двинутой по фазе, находиться в одном помещении опасно уже....!
— Давай вместе обходить лопаты стороной?
Я старалась всячески задеть его, чтобы Джеральду стало тяжелее.
Отец — один из главных рычагов напора.
Хоть как, чтобы он тоже испытал неоднозначные чувства.
Боги, как я этого хотела.
— Он же бесфундаментальное, шаткое человекоподобие. Сегодня лелеет, а завтра машется тростью и подписывает документ об изменении в завещании.
— ...
— Чтобы ты ни делал, кем бы ты ни был...
В глазах брата заиграли совсем другие огоньки.
Он больше не был так уверен в себе.
Чего я и добивалась.
— Строишь из себя героиню. Ринулась подставляться вперед своей бестолочи, питаешь желание отомстить.
Наконец-то он начал говорить что-то новое, думала я. Но опять вернулся к своей пластинке.
— Ты стремишься достичь почёта отца и выбиться в люди, не зная, что уж тебе это ни за что не светит. До чего наивно, аж жалко становится.
Эти слова не вызывали во мне гнева или чего-то еще.
Мне было все равно.
— Разве? Знал бы ты, как мне плевать, кто будет следующей головой Ванос... Хоть ты, хоть шаромыга с улицы — семейству уже не помочь. Так какая разница, кто будет продолжать его топить?...
Джеральд жестом приказал горничным удалиться. Я подтвердила его приказ, кивнув встревоженной Карине.
— Идиотка. Даже если сейчас нас недооценивают, я смогу поднять наш род в глазах других. Потому что я с самого детства обучался этому, откладывая сон и пищу, пока ты носа из комнаты лишний раз не высовывала.
— Неужто? И что же ты сделаешь, когда займешь эту незримо «важную» должность? Обучался он...
Ответа не последовало.
Он молчал, обдумывая мой действительно трудный вопрос.
Спустя некоторое время Джеральдин придумал, что сказать:
— Я обязую себя делать всё возможное для благополучия Империи и своей семьи.
— Обычно так говорят те, у кого действительно есть семья.
Следующий удар попал точно в мужчину, растворившись в нём.
Мой голос был раздражающе спокойным, так что, наверное, это и злило брата до белого каления.
Он скрипнул челюстями после волны неприятных мурашек.
— Хватит язвить, как последняя змея. Что бы ты ни говорила, по положению выше я, так что заткни свой рот и не пытайся как-либо мешать. Отец ни за что не оставит меня, я ведь беспрекословно делаю все, что он говорит. .......
— Ты так думаешь?
Словно не услышавши, молвила я.
Намек специально приберегла на конец, когда ему надоест думать.
— «Беспрекословно» в твоём понимании — включает скрывать свою связь с женщиной из прислуги, да?
— Что? .... Ты о чём.
— Как, думаешь, отреагирует граф, если узнает, что его послушный сынок увлёкся девушкой, которая не соответствует отцовской идеологии?
Джеральдин заметно напрягся. Он закусил губу, почти прокусив ее до крови.
— А если ещё и о том, что тот спускает деньги на подарки для неё, ох как неприятно выйдет...
Брат свёл брови, расширив глаза. Горло дрогнуло от потрясения.
Кажется, он пытался спросить, откуда мне известна такая информация.
Но, словно подсознательно ища, как перевести тему, его взгляд опустился ниже, на мой халат.
Щёки несколько покраснели от неловкости, и мне стало не столько стыдно, как противно.
– И... Что у тебя с нарядом?!
У брата, кажется, задёргался правый глаз.
Его лицо выражало одновременно столько эмоций, словно он был готов впасть в истерический припадок.
Я придвинулась ближе, сокращая расстояние для зрительного контакта: чтобы он больше не разглядывал мою одежду.
«Умело он сместил акцент».
— Красивый наряд, по мнению некоторых. Вот только, как бы то ни было, не для тебя наряжалась, не беспокойся.
Моя рука убрала мешающийся волосок со лба, будто пыталась стряхнуть стресс.
— Думаю, розовые пряди смотрелись бы гармоничней.
Бровь Джеральдина была готова отпуститься на километр ниже второй.
Он тоже не собирался отступать, желая поднять тяжёлую руку.
Мои зрачки опустились на неё, не меняя выражение лица ни на тон, и это не позволило мужчине осуществить задуманное.
Бах-!
Резкий звук распахнутых дверей мгновенно приковал к себе внимание нас двоих.
Яркий свет рассеялся, помогая угадать образ треклятого графа.
◤ ◥
ЧАСТЬ 10.1
◣ ◢
— Что вы здесь делаете?
Его голос был строгий и рассерженный, а взор метался то к одному, то ко второму ребёнку.
Вспышка боли прошлась внутри головы, задевая всё на своём пути и заставляя меня отшатнуться.
— Отец...-
Он не закончил, переключившись на меня.
Я крайне не хотела оседать на пол, словно на колени пред ними, поэтому нащупала стену и оперлась на неё.
Джеральд издал короткий вздох.
Бернард же, напротив, пропустил по лицу удовлетворённую черту, и именно это напрягло меня.
— ...
— Опять огрызается?
На вопрос отца мужчина кивнул, нахмурившись, как будто метался между мыслями.
— Никак не угомонит свою дикость.
Когда слабость немного отпустила, я нашла в себе силы отлипнуть от плохо отчищенной стены и встать на ноги.
— Во что ты вырядилась?
Граф тоже обратил внимание.
«Когда же у тебя язык отсохнет». — только подобного рода невысказанные слова роились в моей голове.
Брат сощурил глаза и едко вымолвил:
— Притворяешься?
«Тошнит».
Лучи слепили меня, доставляя ещё больше дискомфорта.
«Я не могу! Это всё так душит...»
— Мне плохо.
Удосужив семью лишь этими словами, я двинулась к двери.
— Я не разрешал тебе уходить.
Граф был неподвижен, как статуя, пронзительно пожирающая твою душу.
Голос не отличался.
Пройдя мимо него и отвечая на зрительный контакт, я презрительно настолько, насколько это возможно, процедила фразу меж зубов:
— Хотите, чтобы меня прямо на вас вырвало?
Хлоп-
«Думаю, моя малая цель — меняться незаметно — с самого начала была обречена на провал».
В связи с моей иногда неконтролируемой агрессией.
Мне порой так сложно.
Не знаю, как меня угораздило, но я говорю это: попаданчество и правда очень нелегко.
Быть может, это потому, что переселенка Илисса — не героиня любовного романа. Но...
«Разве это не невозможно?»
Я обернулась на пустынный коридор, бродя обратно в свою комнату.
— ...
Глубокий выдох сорвался с губ.
Тем не менее, надежда как минимум до конца сегодняшнего дня не пересекаться с Бернардом и Джеральдином потерпела крушение.
А я и не думала, чем обернётся моя неосторожность.
— Леди, доброе утро.
Карина не без раздражения поздоровалась, склонив голову.
— Виделись уже.
Горничная выпрямилась и, заправив крайние пряди за уши, подошла ко мне.
Её взгляд не предвещал ничего хорошего.
Холодный и задумчивый.
Холодные руки обожгли шею, ненадолго опуская болезненные ощущения.
Я прикрыла глаза и повела плечами, отдаваясь спокойствию.
Экстаз продолжался до тех пор, пока горничная не заговорила.
— Леди Илисса, я... прошу Вас освободить меня от должности личной горничной.
Тудум-
Самая неожиданная из всех фраз фраза обрушилась с грохотом.
Я чуть ли не вскочила со стула и обернулась к Карине.
— Что?
Хладнокровие как качество содрогнулось, а мои глаза выглядывали в ее толику глупой шутки.
— Почему?
Девушка уже не смотрела на меня.
— Который раз Вы спасаете меня. Какая из меня личная горничная, если по моей вине у вас одни лишь ссадины, да проблемы?
Карина подняла глаза на мою скулу и разочарованно выдохнула.
Мне было нечего сказать.
«Она винит во всем себя».
— Что сегодня, — девушка продолжила, — что тогда, на лестнице...
— «На лестнице»?
Служанка положила расческу на комод и протерла глаза запястьями.
— Ах да. Вы, должно быть, уже не помните.
— ...
Я проматывала ленту воспоминаний, но тщетно.
— Это, кажется, было года четыре назад. Моя лодыжка подвернулась совсем не вовремя: мне было поручено спустить некоторые вещи со второго этажа поместья.
Карина погрузилась в раздумья, будто помнила всё до мелочей.
— Я чуть ли не упала со ступенек, уже смирившись, уповая лишь на то, чтобы не повредить ничего ценного. Однако Вы спасли меня.
— ...
—Благодаря Вам моё здоровье в норме. Спасибо, ещё раз.
— Вот как, да, припоминаю...
«Ничего я не припоминаю. Но это действительно интересно. И, кажется, не все воспоминания передались мне».
— Кстати, то было наше с вами первое взаимодействие, если не ошибаюсь. Ранее я видела вас только издалека.
— Знаешь, в тот момент я даже подумала, что хотела бы видеть тебя моей служанкой. Ты очень мне импонировала.
«Иногда лучше соврать ради выгоды. Людям нравится, когда про них говорят хорошее».
Наш следующий немой разговор глазами рассказал всё сам:
— Так ты не останешься?
— Извините, но я не могу. Это было бы неуважительно и эгоистично, учитывая повышение зарплаты.
Я сосредоточилась на том, как бы удержать Карину подле себя.
То, как не дать ей больше и подумать бросить меня — совсем другая история.
Живот крутило, а кружащаяся голова плохо действовала на способность мыслить.
«Как я могла так заболеть?»
— Если ты уйдешь, то что делать мне? Никто из оставшихся горничных не подходит на эту роль. А так...
В голову стрельнуло вспышкой боли.
«Ым-м-м....»
— ...я и вовсе загнусь под гнётом своей семьи.
— ...
Девушка свела брови вместе.
— Верно, в этом Вы правы, миледи. Но как же тогда быть?
Я подошла к шкафу, открывая его и вновь выискивая что-нибудь интересное, словно не видела эти платья безмерное количество раз.
— Ты и так выполнила мою большую просьбу, когда стала соучастницей в поджоге. Это ведь формально было преступлением.
Рука прошлась по тканям.
— А что будет дальше — боюсь, не знаю даже я сама.
«Спиной чувствую, как Карина уставилась на меня».
— Наилучший вариант, вот он.
Девушка помогала мне облачиться в тёмно-синее платье, пока я рассказывала ей мои новости.
— У меня есть некоторая информация про Джеральдина.
— Точно ли я должна знать то, чем вы хотите поделиться?
Я всмотрелась в окно, замечая пару птиц, сидящих на ветке большого дерева.
Они мотали головами, иногда перелетая на другие места.
Всё это — переключение внимания на совершенно иные объекты — мешало мне сосредоточиться, но отчего-то собраться с мыслями мне становилось всё сложнее.
— Мне не с кем поделиться, Карина. А ты — уж точно не графская шпионка, которая может выдать все мои секреты, злодейски растирая руки.
— Вы так уверены.
Переодевание было почти завершено, но мы так и не договорили.
Горничная расправляла все складки, будто собирая меня на Императорский бал, а не в коридоры рухляди.
«Как же я устала от этих четырёх полуразрушенных стен».
— Возможно, моя самоуверенность меня когда-нибудь закончит. Однако сейчас я все еще жива, так что слушай.
— ...
— Мой брат обтирается с одной из служанок.
Я сказала это, потому что хотела предупредить.
Быть может, Карина смогла бы стать раз не графской шпионкой, так моей?
Карина слегка наклонила голову — как мне показалось — и точно свела брови вместе.
— Нова.
— В точку.
Девушка закончила с моим преображением и отошла к окну, сложив руки на груди.
Я же осталась на стуле, опустив отяжелевшую голову на кулак.
— Об этом знают все среди рабочих. Ожидаемо.
Она покосилась на дверь, но спешно отвела взгляд, стоило мне заговорить.
— Кажется, она и не пытается скрываться от этой семьи. Либо же считает себя умнее и хитрее всех.
Не прошло и секунды, как я закончила предложение, и вдруг с громким стуком та самая дверь, на которую смотрела Карина, раскрылась, обнажая вид на высокого мужчину.
«Граф?»
— Не показалось...
Едва слышно произнесла девушка, устало выдохнув, но поклонившись.
— Какая же ты всё-таки лживая тварь.
Обозлённо рыкнул он, убирая руку с двери.
«Ну, во-первых, доброе утро».
Мой ожидающий взгляд был устремлен в его узкие от презрения глаза.
Его поза всем видом показывала, как он раздражён.
— Строила из себя чёрт знает кого, вся такая невинная, а на деле кто? Мастерица грязных сплетен.
Проговаривал сквозь зубы Бернард, проходя вглубь комнаты.
Я провожала его взглядом, не выпуская из виду, пока он не зашел мне за спину, как специально.
Мне было очень непривычно находиться в подобных ситуациях, оттого и крайне некомфортно.
Карина не смотрела на нас, но была настороже. В случае чего она не сможет мне помочь, и я это знаю.
В этой «схватке» я одна.
— ...
Мой расфокусированный взгляд почти не двигался, лишь изредка.
— Разве это честь — болтать о брате с отребьем? Разве этому я тебя учил?
То, что он не метал предметы в стороны, и напрягало меня.
Давно уже стало известно о эмоциональной нестабильности, но я не знала, какое состояние опаснее.
«Чему же ты тогда меня учил?» — незаметно в моем сознании начала укореняться такая мысль, что Илисса — я сама.
Мне всё сложнее не думать об этом в таком ключе, ведь многие её воспоминания, чувства, мышление теперь принадлежат мне.
Даже трижды проклятая семья.
— Как ты можешь позволить себе такую дерзость?!
Граф остановился ровно позади меня и облокотился руками о спинку стула.
«Судная ночь началась».
Крик у уха заставил меня немного скривиться.
— Нехорошо подслушивать.
Это далеко не единственное, что мне хотелось ему высказать, но самый оптимальный вариант.
«Опустим тот факт, что сегодня я сама в наглую подслушивала».
Видимо, в этом момент у Бернарда окончательно лопнуло терпение, судя по тому, как он шумно втянул воздух.
Предзнаменуя плохое, я вскочила со стула, лишь бы не сидеть к врагу спиной.
Его покрасневшие глаза, устремлённые в мои, были немного вытаращенными, подтверждая мои догадки.
Карина поглядывала то на меня, то на графа, сжимая рукой подоконник.
— О, посмотрите на нашего маленького ангела.
— ...
— Хотя, знаешь, ты всегда была такой. Играла роль запуганной бедной девочки, что ты, все-то её обижают! А сама в душе мечтала нагадить.
Его рука полезла в карман брюк и вынула оттуда сигарету.
Затем подобие зажигалки помогло разжечь кончик и втянуть графу первый комок дыма.
«Был бы ты осторожнее с огнём».
Он медленно приблизился и выдохнул табачную серость в моё лицо, вынудив прервать зрительный контакт и зажмуриться, откашливаясь.
— Таких, как ты — сотни тысяч, если не больше. Твоя ничтожная опера не имеет хорошей концовки, пора бы её заканчивать.
— Что входит в это ваше понятие «оперы»?
Стук моих каблуков нарушал давящую тишину, пока я отходила за стул, туда, где до этого стоял Бернард.
Это походило на игру кошки-мышки, но мне это не нравилось, ведь «мышка» — сейчас я.
— Моё притворство заключается лишь в том, что я могу терпеть ваши с братом лица каждый день. Вы оба мне уже настолько осточертели...
«Не могу же я сказать, что это так даже при условии, что они и выдуманы, а я в этом мире всего ничего».
После очередного втягивания дыма его плотно сжатые пальцы надломили сигарету.
Хрусть-
Мне не хотелось находиться рядом с ним, ведь обычно все убийства и начинаются именно так.
Только кто кого — вот в чём вопрос.
Моей физической силы просто-напросто с высокой вероятностью не хватит на такого упыря, как он.
А его кулак как встретит мою голову — так и поминай как звали.
— С каких пор ты стала такой развязной, дрянь? Возомнила себя герцогиней?
— ...
— Забываешь, что ты всего лишь чёртово отродье, убившее собственную матерь.
Я выдохнула, зная, что последует далее.
Я не смогу держать себя в руках, как и Бернард, и это дело выйдет боком.
— Спешу огорчить, граф. Отродье, убившее мою маму — не я. Этим монстром является никто иной, как вы.
Стоило мне закончить, как моё сердце йокнуло.
Бернард сжал сигарету и кинул её на пол, притоптав.
Его крепко сжатая челюсть и налитые кровью глаза загорелись, и я поняла, что он точно не в себе.
— Это зашло слишком далеко, блядь! Как ты смеешь обвинять своего отца в таком?! Думаешь, сможешь когда-либо отмыться от своих грехов?
Граф схватил стул, за которым я «пряталась», и рывком отбросил его в стену, заставив Карину отпрыгнуть в сторону.
Грох-!
По спине, кажется, прокатилась капелька холодного пота.
Он действительно выглядел устрашающе, особенно когда тень окутывала его лицо.
«Ну подойди ещё, давай, ударь. Ты же только и можешь, что кулаками махать на женщин».
Вспомнив, как ярко в новелле описывались издевательства Бернарда над женой, я сжала зубы.
Боги, как же меня раздражала его самоуверенность, утверждённая избиением тех, кто не может дать отпор!
— Да тут святых нет вовсе, в этой грёбаной семье Ванос! Думаешь, тебе зачтутся вечные измывательства надо мной и Ризанной?
◤ ◥
ЧАСТЬ 10.2
◣ ◢
Сразу после того, как граф услышал то самое имя, его рука звонко легла на моей правой щеке.
Я выдохнула.
«Ну что такое, а?! Сначала Джеральд, теперь он?»
Теперь ссадины красовались на обеих щеках.
Горничная зажала рот рукой, опустив голову.
Я дотронулась до больной точки, медленно поворачивая голову на отца.
Наш спор уверенно переходил на крики, и что-то мне подсказывало, что Джеральдин все чётко слышит, но не показывается.
— Твоё поведение всё больше мне не нравится! Ты крайне изменилась, в худшую сторону. Я думал, что ты пытаешься загладить свою вину перед отцом и матерью. Но что же получается?!
Его голос срывался от криков, заставляя хрипотцу вырываться наружу.
Я сжала руки в кулаки, испытывая непреодолимое желание оставить графу пару дырок вместо зубов.
Свист и то слушать было бы приятнее.
— В чём моя вина?
Роль Илиссы всецело вжилась в меня, и, возможно, именно это двинуло во мне желание дать понять Бернарду, что в случившемся нет виноватых.
Но кто знает, может, она смогла бы выжить, находясь в людских условиях.
— Так вышло. Я не причастна, пойми уже! Незачем так яростно ненавидеть меня.
«Всё же, он не просто от обиды мучит меня и удерживает».
Благодаря этому сегодняшнему развалу до меня наконец дошло.
У Бернарда полностью отсутствует эмпатия и раскаяние.
Насилие для него — это естественный способ коммуникации.
Он не просто хочет власти, он получает физическое удовольствие, ломая чужую личность.
Ему важно видеть беспомощность жертвы, чтобы чувствовать себя живым.
Его презирают другие аристократы. В обществе он — изгой и объект насмешек.
Чтобы не сойти от этого с ума, он выстраивает микроиерархию в своём поместье, где он — единственный закон и бог.
Чем меньше его уважают снаружи, тем сильнее он измывается над домашними.
Это нечто более глубокое, чем глупая обида. Потому что...
«...Для Бернарда я не дочь, а живой труп Ризанны».
Он винит меня в смерти своего главного трофея.
И каждый раз, когда он мучит меня, он мстит Ризанне за то, что та посмела уйти в мир иной.
Называя меня всякий раз отродьем или тварью, он лишает меня человеческого статуса в своём сознании, чтобы тирания не вызывала у него дискомфорта, и позволила считать себя не психопатом, а «строгим наставником».
— ..........
Внезапно вмешалась Карина, видимо, понявшая, что дело приобретает опасные обороты.
— Ваша милость, леди, быть может, стоит немного успокоиться?
Она старалась как можно деликатнее попытаться нас развести, однако для графа это было лишь ещё одной причиной побесноваться.
— Не суйся, дворня!
Тут он обернулся ко мне, глазами выдирая душу.
— ... И да, как же это я забыл. Кто позволил тебе самой принимать решения?!
Припоминал мужчина мой выбор личной горничной.
— Я не давал на это своего благословения.
Вот только его недовольства вызвали во мне только мрачную усмешку.
«Как смеет этот псих, пародирующий человека, так меня унижать?»
— А мы что тут, свадьбу играем, чтобы мне потребовалось Ваше благословение?
Граф подошёл ближе, вынуждая смотреть на него снизу вверх.
— Какая ты язва. Тебя, сука, под венец никто не возьмет!
Мне уже было не смешно, просто вся эта ситуация выводила меня из себя.
Плюсом ко всему жутко больная голова с белыми вспышками в глазах.
Весь этот комплект создавал огромную усталость, а крики ломали барабанные перепонки.
Незнакомые места, незнакомые агрессивно настроенные люди, мигрень...
Как же мне надоело.
— Вы же как-то оказались в браке, так что у меня на это все шансы.
Нет, в мои планы венчание не входило.
Тираничный муж, который закончит меня раньше Шириона? Спасибо, откажусь.
Ну, или это сделает кронпринц.
Бернарда не на шутку раздражала моя упертость.
Он привык, что его дети и подчинённые ни слова ему поперёк не скажут, а тут вешалка для грехов совсем разговорилась.
С обнажёнными от ярости зубами и опущенными бровями граф подошел к Карине, схватив ее за запястье.
Я пошатнулась. То ли от физического дискомфорта, то ли от переживания.
— Быстро. Иди со мной!
Он потянул горничную за собой, наверняка оставляя синяк на её тонкой руке.
Почти что мгновенно я оказалась перед ним, сжав их руки и не давая уйти.
— Нет.
(P.s. занимаюсь редактом сейчас, хотела разделить главы длинные на части, но, к сожалению, нет такой функции((
Так что разделила внутри главы)