Кимберли

Меня удивляло, как раннее исследование незаметно стало моей любимой частью истории.

Меня удивляло, что у меня вообще появилась любимая часть истории. Ведь ещё недавно я не могла вынести даже мысли об этом.

Исследование было единственным временем, когда я чувствовала себя в безопасности… Обычно мне приходилось притворяться, что я получаю удовольствие. Иногда мне даже удавалось это почувствовать. Разговоры с НПС, нахождение новых мест, азарт от открытий, которые могли полностью изменить ход истории — невинность перед тем, как начнётся убийство.

Я не хотела, чтобы это заканчивалось.

Но это заканчивалось. Всегда. И в худшем виде.

«Карусель» предупреждала меня о том, чтобы я не зацикливалась на роли возлюбленной Антуана, но из-за моего клише «Снимите комнату» нам пришлось добавить это в сюжет. Казалось, «Карусель» соглашалась с этим.

Несмотря на то, что мне нравилось исследование, прогулка по лесной тропе к лагерю на реке Карусель всё же оставалась напряжённой. Сейчас было слишком рано для Фазы вечеринки, чтобы беспокоиться о нападении, но лес был густым, и я не могла избавиться от чувства, что за нами наблюдают с того момента, как мы туда вошли.

Антуан был настороже. Это потому, что он был защитником и был готов к бою, или его тоже напрягала эта прогулка по лесу?

Я не знала. Он клялся, что у него всё под контролем, и я хотела ему верить. Но я также знала, что Антуан умел хранить секреты лучше многих — даже от меня.

«Как насчёт освежиться в реке?» — спросил один из наёмников, блондин с длинными волосами, собранными в пучок.

«Я не против, — сказал Антуан. — Но снаряжение снимать нельзя».

Мужчины рассмеялись. Они несли столько снаряжения, что утонули бы, если бы оказались в воде.

Интересно, что им говорили в их сценариях. Если бы я не знала лучше, я бы подумала, что они действительно наслаждаются — наслаждаются охотой. Парни как парни. Но опять же, прописанные НПС такие отличные актёры.

Это из-за практики или они магически подчинены, чтобы играть свою роль? Я не могла знать.

Я видела НПС, которые играли плохо. Либо слишком деревянно, либо чрезмерно театрально. Райли говорил, что так и должно быть в фильмах ужасов, поэтому, вероятно, это было специально, но я не была уверена.

«Лагерь уже близко», — сказал Майкл, когда мы обогнули длинный участок тропы, почти полностью огибавший пруд.

Я не знала, что думать о Майкле, но теперь, видя его в деле, мне казалось, что я понимала его лучше. Он понимал охоту. Он понимал сражения. Всё остальное в «Карусели», казалось, доводило его до бешенства. Он всегда выглядел таким разочарованным.

Лайла сказала мне, что Майкла обманули, заманив в «Карусель» через переписку с девушкой, которая писала ему любовные письма. Сказала, что, вернувшись из командировки, она сразу отправится в «Карусель».

Я не могла представить, какое это было разочарование.

Я не видела той стороны Майкла, которая могла бы попасть в такую ловушку. Он скрывал это.

Так же, как Антуан скрывал свою боль, Майкл скрывал свою.

Парни как парни.

Мы шли дальше по тропе. Она была крутой, и из земли выступали толстые корни, выросшие там, где тропа была проложена много лет назад.

Персонаж, которого я играла, начал нервничать. Она помнила это место. Я пыталась очистить свой разум, почувствовать её сердце через своё. Мне нужно было знать то, что знала она — даже если пока я могла ощущать только то, что она чувствовала.

А чувствовала она ужас.

В сценарии было сказано, что она была смелой, и именно поэтому она решилась вернуться сюда, но она не чувствовала себя смелой. Я должна была почувствовать это за неё.

Всего в нескольких сотнях футов от нас тропа пересеклась с просёлочной дорогой.

Я ахнула, увидев то, что стояло дальше.

Лагерь Дайер.

Я узнала его сразу, даже несмотря на неправильное название на арке у входа. Это было не то место. Неправильные холмы, неправильная земля, неправильные деревья.

Когда мы вошли под арку (один из наёмников сломал замок на воротах) и пошли по тропе вглубь лагеря, я начала замечать старые знакомые здания. Они были расположены точно так же, как я помнила. Единственное отличие — не было озера Дайер, не было пристани — только широкая голубая река, лениво текущая рядом.

И всё выглядело заброшенным. Здания разваливались. Растения разрослись и захватывали всё вокруг.

Мы были «В кадре», поэтому я не могла обсудить это с Антуаном, но я видела, что он реагировал так же, как и я.

Это «Карусель» дразнила нас? Или лагерь Дайер оказался здесь просто потому, что история требовала летнего лагеря, а это был её любимый?

Антуан повернулся ко мне, пока я осматривала здания, смотрела вверх на Домик Дайер и вокруг на другие домики.

«Ты в порядке?» — спросил он.

Я сделала серьёзное выражение лица и постаралась выглядеть храброй.

«Конечно», — ответила я.

Будь храброй, Кимберли, — сказала я себе мысленно.

«Вон там», — указала я пальцем, — «это Домик Дайера. Там спали вожатые».

«Похоже, там пусто», — сказал Майкл. — «Окна выбиты».

«Это место разоряли десятки раз», — произнёс Антуан. — «Ладно, разбейтесь на пары. Не будьте слишком храбрыми. Если что-то увидите, зовите на помощь. И не стреляйте в случайных подростков, решивших залезть сюда».

«Да ладно, босс, вы портите всё веселье», — пробормотал один из наёмников.

Что за глупые шутки у этих ребят перед лицом опасности?

Пары означали только одно — Антуан собирался исследовать это место со мной. С такой-то удачей мы могли бы найти здесь что-нибудь полезное.

А удача у нас была, благодаря тому, что Лайла взяла с собой клише «Магнит невезения».

Бедная женщина. Она так хотела, чтобы её простили за содеянное, что была готова воспользоваться этим клише.

Я надеялась, что с ней не случится ничего слишком плохого.

Антуан посмотрел на меня и кивнул, давая знак следовать за ним.

Все разошлись. Мы с Антуаном прошлись по лагерю, перебирая ногами кучи листьев, оба стараясь не говорить о напряжении, которое между нами висело.

Но это не могло продолжаться вечно.

«Вон та хижина — это место, где мы впервые встретились», — сказал Антуан.

Это было легко угадать.

Мы были достаточно близко, чтобы разглядеть все следы когтей на дверях и предметы, которыми были забаррикадированы окна. Именно там мой персонаж каким-то образом пережил атаку, которая унесла жизни ее друзей.

Вопрос был в том, как мне найти ответы на всё это без НПС, который мог бы всё рассказать, или ещё одной удачной газетной статьи? Если мы собирались получить нужную информацию, нам нужно было дать Карусели — и зрителям — то, чего они ждали.

«Это место изменило мою жизнь навсегда», — сказала я. — «Ты спас меня. Я всегда буду тебе за это благодарна».

«Мы всегда будем помнить лагерь Дайера», — с усмешкой произнёс Антуан, осматривая периметр и двигаясь вперёд осторожным шагом.

«Боже, только не говори так», — сказала я, смеясь. — «Это не романтическое место».

«Прости», — сказал Антуан, сдерживая смешок.

«Не ожидала, что услышу от тебя такое», — сказала я. — «Ты спас меня, украл моё сердце, научил охотничьей жизни, а потом бросил. И это единственное “прости”, которое я получу?»

Антуан глубоко вздохнул.

«Я всегда говорил, что это не навсегда», — произнёс он. — «Я не могу позволить себе слишком сближаться с кем-либо».

Его глаза затуманились. Зрители уже знали, что у него на уме. Брат его персонажа, как и его родной брат, был мёртв. И, как в реальности, он чувствовал себя виноватым.

«Это последний урок, который ты мне преподал», — сказала я. — «Уходи первым. Я была молода, а ты был для меня всем».

«Кимберли», — тихо сказал он.

Я отвернулась, изо всех сил стараясь сдержать слёзы, чтобы выглядеть сильной.

После короткой паузы, в течение которой я стояла спиной, а он — смотрел мне вслед, я заговорила:

«Помнишь тот итальянский ресторанчик, где в подвале играли в покер? Тот, в который мы пошли, когда выслеживали оборотня в Пайн-Барренс?»

Я повернулась к нему.

«Лучшая паста, которую я когда-либо пробовал», — сказал Антуан.

«Как он назывался — “Джинос”?» — спросила я. — «Мне даже кажется, что это не был настоящий ресторан. Просто прикрытие для нелегального казино».

«О, это место было полностью под мафией», — ответил он. — «На сто процентов».

Мы засмеялись и улыбнулись друг другу, но, конечно, смех не мог длиться долго.

«Мы всегда будем помнить “Джинос”», — сказала я. — «А это место принадлежит волкам».

На этом всё. Никаких кокетливых взглядов. Никаких лёгких улыбок. Всё вернулось к делу.

Я пошла к хижине, и он последовал за мной.

Мы исследовали обломки лагеря, всё это время оставаясь «на экране». Видимо, у Майкла не было особого успеха, потому что он ни разу не привлёк внимание зрителей.

«Я просто не понимаю», — сказала я. — «Если оборотни хотели меня, они могли выбить эту дверь. Чёрт, они могли пройти через стену. Это же не настоящий бревенчатый домик — эти доски тоньше, чем кажутся».

«Я их отвлекал», — ответил Антуан. — «Они не ворвались, потому что почувствовали мой запах на ветру и не хотели быть застигнутыми врасплох».

Что-то в этом не сходилось.

Я смотрела на дверь и на жалкие попытки моего персонажа укрепить её, подперев двухъярусной кроватью. Всё это казалось бессмысленным. Глядя на следы когтей на двери — их когти легко проходили через эти доски, как через масло. И всё же, как мне было известно, я продержалась в этом домике целых 30 минут, пока персонаж Антуана не избавился от волков.

Мы продолжали искать, переворачивая всё вверх дном, в поисках улик. Так обычно шли наши исследования: большинство таких моментов не попадало в финальный монтаж, но именно перетряхивание диванных подушек и открывание каждого ящика или шкафа помогало найти что-то важное.

Я почти готова была сдаться, когда посмотрела в окно и увидела дерево с единственным набором когтистых следов. Они были старые, вероятно, с того дня, когда на меня напали. Над этими следами было отверстие — похоже на дупло, которое могло бы стать домом для маленького животного, но оно было идеально круглым. Под следами были вырезанные буквы.

Сначала я не понимала, что означают эти буквы, пока не осознала, что это были инициалы всех друзей, которых я потеряла. Эти отметины сделала я. Или, по крайней мере, мой персонаж, надо было предположить, как единственный выживший.

Теперь мы наткнулись на что-то важное.

Я медленно вышла к дереву, стараясь передать нерешительность и колебания — не потому, что мой персонаж не знал, что там, а потому что боялась заглянуть в это отверстие. Это была тонкая игра.

Внутри дупло казалось тёмным — почти слишком тёмным для реальности. Но я знала, как работают сюжетные линии, и была уверена, что внутри будет что-то важное.

Смело я сунула руку в темноту.

Что-то зашуршало у меня под пальцами. Я вскрикнула, когда из дупла вылетела птица — сова, кажется.

Антуан за моей спиной начал смеяться.

«Давай помогу», — сказал он.

Он снял с ремня фонарик и посветил внутрь. Там действительно было птичье гнездо, но было и что-то ещё — кожаная квадратная сумка с молнией.

Я вытащила её и вынула наружу.

Она выглядела потрёпанной, но ничего, кажется, не попало внутрь. Осмотревшись, я заметила ближайший пикниковый стол.

Я поставила сумку на стол и расстегнула молнию. Первое, что я нашла, была старая камера в стиле «Полароид». На её корпусе маркером было написано «Томас Л».

Томас был одной из жертв той атаки. Одним из моих друзей.

Я осторожно провела пальцами по камере, словно вспоминая что-то, и, конечно, ощутила, как мой персонаж скорбит по кому-то. Не по Томасу, а по кому-то похожему. Эта старая, знакомая боль в груди снова вернулась.

Я положила камеру и заглянула глубже в сумку. Там лежала стопка фотографий.

На них были изображены я и мои друзья. Я не могла понять, как они заполучили мои снимки. «Карусель» часто подделывала наши голоса или почерк, но видеть своё лицо, улыбающееся, в окружении незнакомцев, было странно.

Я не смогла скрыть свои эмоции, поэтому попыталась изобразить трудности, связанные с тем, чтобы снова пережить старые воспоминания.

На фотографиях были обычные моменты — подростки, веселящиеся вместе. Я выглядела моложе. Антуан стоял позади меня, наблюдая, как я листаю снимки.

Первые несколько снимков показывали нас с друзьями во время походов и кемпинга.

Я наткнулась на фото Сары и остановилась.

Я почувствовала, как мой персонаж реагирует на снимок, и попыталась воспроизвести те же чувства: замешательство, тоску и страх. Всё, что я ощущала, просматривая каждую фотографию. Но глядя на Сару, я чувствовала в основном замешательство.

«Это та, которую ты видела? Та, что всё ещё жива?» — спросил Антуан.

Я кивнула. «Она была вожатой лагеря, когда мы приезжали сюда в подростковом возрасте. После того как лагерь закрылся, она пригласила нас сюда, когда мы стали взрослыми. Ну, нам было 18, и мы думали, что мы взрослые. Но сейчас кажется, что мы всё ещё были детьми».

Он нахмурился.

«Когда я нахожу жертву оборотня, я всегда посыпаю её раны серебряной стружкой, чтобы она не обратилась. Не знаю, как твоей подруге удалось обернуться. Видимо, я что-то упустил».

«Наверное», — ответила я.

Но я продолжила перелистывать фотографии — ведь мы всё ещё были «на экране», а значит, в них была ещё какая-то информация.

И тогда я поняла, в чём дело.

Я нашла снимок, где были мы с Сарой. Мы не стояли рядом, но было видно, что она смотрела на меня.

«Тебе кажется, что она смотрит на меня?» — спросила я.

«Пожалуй», — ответил Антуан.

Я продолжила листать, пока не нашла ещё одну фотографию, где она снова была в кадре со мной. На этот раз я висела на низкой ветке, как дурочка, а она стояла вдалеке, глядя на меня.

Ещё одно фото: мои руки обнимали Томаса. Видимо, он поставил камеру на таймер или что-то вроде этого. На заднем плане, почти вне кадра, была Сара. Она смотрела на меня.

Фотография нас в заброшенных домиках, когда мы устраивали вечеринку. Старший брат Джона купил ему пива для поездки.

Мы все позировали для снимка, глядя в камеру. Все, кроме Сары, которая снова смотрела на меня.

«Я никогда этого раньше не замечала», — сказала я.

Антуан не знал, что сказать. Он просто смотрел на меня своим лучшим взглядом из серии «всё становится странным», и я почти чувствовала напряжение момента.

Мы не знали, что сказать.

«Вы что-нибудь нашли?» — раздался голос со стороны лагеря Дайера.

Внезапно напряжение исчезло. Мы обернулись и увидели, что блондинистый наёмник отделился от своего напарника и смотрел на нас издалека.

«Ничего», — крикнул ему Антуан.

Он посмотрел на меня, пока я складывала камеру и фотографии обратно в сумку и брала её в руки.

Пора было уходить.

Мы ждали у ворот, пока вернутся все группы.

«Кто-нибудь нашёл следы присутствия людей или признаков, что здесь кто-то живёт?» — спросил Антуан у всех, когда они собрались.

Все либо покачали головами, либо ответили:

«Нет».

«Отлично, — сказал Антуан. — Мы сильно сократили список мест. Осталось проверить всего несколько».

Антуан всегда находил повод для оптимизма. Это было одной из причин, почему он мне нравился.

Мы нашли тропу, ведущую к поместью Уизерхолд, и пошли по ней некоторое время, то оставаясь «в кадре», то покидая его. Через тридцать минут пути мы внезапно вернулись «в кадр», и я услышала, как все наёмники прячут оружие, насколько это возможно.

Я попыталась понять, что произошло.

Никаких оборотней поблизости не было, но впереди на тропе стояла цепочка из шести туристов в яркой одежде.

«Ведите себя естественно», — сказал Антуан. Затем, помедлив, добавил: «Хотя нет, ведите себя лучше, чем обычно».

Парни хихикнули. Они смеялись над всеми его шутками.

Мы продолжили идти, а туристы шли нам навстречу. Всё могло пройти гладко, но я заметила, что они смотрят на нас с вполне обоснованной настороженностью.

Кроме одного.

Высокий парень с заострённым подбородком широко улыбался.

Когда они подошли ближе, этот тип — очень высокий турист с острым подбородком — сказал:

«На природе лишняя осторожность никогда не повредит, да?» — и засмеялся, как будто это была отличная шутка.

Увидеть группу вооружённых до зубов военных на лесной тропе действительно могло бы быть поводом для беспокойства, но этот парень находил это забавным.

Женщина, стоящая за ним, дёрнула его за рубашку, как будто умоляя не вступать в разговор.

Блондин-наёмник решил ответить:

«Не знаю, это мы оделись слишком тепло или вы слишком легко?»

Большинство туристов продолжали смотреть на нас с опаской, но высокий с острым подбородком снова засмеялся:

«Может, это вы недостаточно подготовлены».

«Надеюсь, что нет», — сказал блондин.

Мне действительно стоило спросить, как его зовут. Очень странно, что такой разговорчивый НПС был всё ещё безымянным, его называли просто Наёмником.

«Пошли вперёд, — скомандовал Антуан. — Ускоряемся».

Мы зашагали быстрее, чем раньше, и туристы, казалось, почувствовали облегчение.

Высокий турист, который, по идее, должен был быть обычным НПС, имел очень мало «харизмы» — всего один пункт. Он обернулся и посмотрел нам вслед, крикнув с улыбкой:

«Вы что-то знаете, чего не знаем мы?»

Никто ему не ответил.

Часто я завидовала клише моих напарников. Они могли делать по-настоящему невероятные вещи. Райли мог знать, какие клише у врагов. Антуан был почти сверхчеловеком. Дина могла проскользнуть через сюжетную линию так, что её никто не заметит. Анна гарантированно была последней, кто умрёт.

А я была душой компании, и в большинстве сюжетов душа компании была не особо нужна.

Но в этом сюжете я был рада, что у меня были эти клише, потому что одно из них — Социальная интуиция — только что дало мне очень важное понимание. Оно могло сообщать мне информацию об отношениях между персонажами.

Чаще всего это можно было выяснить через разговор, но я всё равно ценила эту способность для таких моментов.

Когда остроподбородый турист и блондин-наёмник разговаривали, я узнала нечто, от чего по спине пробежал холодок.

Эти двое знали друг друга.

Более того, если я не ошибалась, эти двое были лучшими друзьями.