Лаборатория оказалась устроена до смешного просто: квадратное помещение с таким высоким потолком, что обычной комнатой его уже не назовёшь. Единственной приметной деталью была круглая выемка точно посередине пола, похожая на купель.

На камне ещё блестела влага.

«Значит, сюда наливали воду».

Судя по следам, совсем недавно выемка была заполнена до краёв. И вода там, конечно, была не обычная — хотя ничего особенно экзотического в ней тоже не было.

Я слишком хорошо знал способности Стормгаша, чтобы не понять всё с первого взгляда.

«Морская вода...»

Пассивный навык Стормгаша — [Исток]. Морская вода ускоряет его восстановление, и со временем эффект только нарастает.

«Похоже, они то наполняют купель, то сливают воду, чтобы регенерация не успевала разогнаться слишком сильно».

Ещё до входа в лабораторию, выслушивая бесконечные инструкции, я понял, с какими ублюдками имею дело. Но теперь остатки симпатии, появившейся у меня после знакомства с порядочными имперскими солдатами, окончательно испарились.

Нет, Империя и вправду не имела ничего общего ни с добром, ни со справедливостью.

«Да и Владыкой он, похоже, стал именно из-за Империи...»

Один похожий случай мне уже был известен — Владыка Ужаса Дредфир. Его появление скорее походило на несчастный случай, но если проследить цепочку причин, в конечном счёте и его породили действия имперской армии.

«И теперь выясняется, что Империя приложила руку ещё и к Владыке шестого этажа...»

Пожалуй, если в этом мире случается какой-нибудь пиздец мирового масштаба, можно наугад обвинять Империю — и как минимум в половине случаев попадёшь в точку.

Впрочем, Ведьму Земли тоже не стоит сбрасывать со счетов. Чем больше я узнавал о тайнах мира, тем яснее становилось: Империя и эта ведьма так или иначе стояли за большей частью здешней херни.

...

Чёрт. Опять слишком глубоко ушёл в свои мысли.

Я посмотрел перед собой. Маленький Стормгаш — совсем кроха по сравнению со взрослой особью — испуганно глядел на меня снизу вверх.

Впрочем, чего ещё ждать? Всякий раз, когда в его жизни появлялись люди, за этим следовало что-нибудь ужасное. С чего бы ему верить первому встречному, который явился и с порога заявил, будто собирается его спасти?

Я не ответил сразу. Сначала неторопливо оглядел лабораторию. Кроме двери, здесь были только глухие стены, но об уединении и речи не шло. Снаружи исследователи наверняка следили за всем, что происходило внутри.

— Вы... правда хотите меня спасти?.. — наконец спросил маленький Стормгаш.

Тетрасеа всё ещё боялся и настороженно следил за каждым моим движением, однако в его взгляде уже появилось нечто сильнее страха. Любопытство? Нет. Скорее отчаянная надежда.

Я кивнул.

— Да. Я тебя отсюда вытащу.

По сути, я прямо назвал свою настоящую цель, но в данном случае можно было не оглядываться на исследователей. Именно этого они от меня и требовали: стать для Альфы тем, на кого он сможет опереться.

Зачем им это понадобилось, я по-прежнему толком не понимал. Мне объяснили, что так быстрее всего повышается некий коэффициент синхронизации, однако умолчали о главном — что произойдёт, когда он вырастет.

Зато советов о том, как завоевать доверие Альфы, выдали достаточно. В частности, рекомендовалось подарить ему надежду на побег.

Что я и сделал.

— Правда, способ придётся придумать уже по ходу дела. Ха-ха.

— Что?..

— Не переживай. Только никому не говори: в этом мире нет ничего невозможного.

И это была не пустая бравада.

Ли Хансу стал Бьорном Янделем. Варвар, у которого когда-то не было ничего, кроме щита, превратился в героя города. Для кого-то и то и другое наверняка выглядело невозможным.

Но мою искренность, похоже, Тетрасеа не почувствовал.

Едва загоревшаяся в его глазах надежда быстро погасла.

Ну что за ребёнок? Детям вообще-то положено верить в лучшее.

— Я не больно-то умею читать по морде Стормгаша, но даже мне видно: ты опять скис.

Тетрасеа промолчал.

— Тогда просто смотри. Я всё равно разорву этих имперских ублюдков на части и вытащу тебя отсюда.

Он вздрогнул и тревожно завертел головой, словно боялся, что мои слова услышали снаружи.

Никто не ворвался.

Ещё бы. В инструкциях отдельно говорилось: демонстрируй враждебность к Империи, чтобы Альфа почувствовал в тебе своего.

— Не бойся. Смотреть сюда они могут, а вот разговоров не слышат.

Разумеется, это была наглая ложь. Сейчас они наверняка слышали каждое слово.

Взрослый человек сразу бы заподозрил неладное. Но маленький, наивный Стормгаш поверил без колебаний.

— А... вот оно что... Поэтому никто и не приходил, сколько бы я ни кричал...

— И что ты кричал?

— Просил... чтобы они остановились. Говорил, что больше не выдержу... умолял прекратить...

Вот же суки.

В груди болезненно кольнуло. Они, по сути, похитили этого ребёнка и день за днём подвергали таким пыткам?

Я понял, что ещё немного — и начну по-настоящему заводиться, поэтому сменил тему.

— Ладно. Раз уж судьба нас свела, давай хотя бы познакомимся. Я Элфайр.

— ...Тетрасеа.

Так и началась наша странная жизнь вдвоём.

Пятидесятый день после входа в Лабиринт.

И, по моим подсчётам, третий день с тех пор, как я поселился вместе с Тетрасеа.

Точного времени здесь, конечно, никто не показывал. Я просто решил: три кормления — один день.

— Ну что, переживём ещё один день.

Мы были знакомы совсем недолго, однако распорядок уже успел сложиться.

Утро начиналось одинаково.

Пип!

После короткого сигнала в потолке открывалась заслонка, и вниз падал завтрак.

Хотя словом «завтрак» это можно было назвать только из вежливости. По виду — собачий корм. Причём мой ещё и размокший в воде до состояния каши.

— Ух! Вот теперь можно жить. С утра набил брюхо — и порядок.

— В-вы точно в порядке?..

— А с чего мне быть не в порядке? Не поешь — сил не будет.

— Но ваш корм весь мокрый... Наверное, ужасно невкусный. Хотите, поменяемся? Я отдам свой.

— Не надо.

Размокший корм был моим единственным источником пресной воды. Тетрасеа мог пить морскую хоть вёдрами; человеческому организму такой фокус недоступен.

Разумеется, этого хватало лишь на самый минимум. Если бы подобное питание затянулось, обезвоживание меня бы всё равно добило. Но до этого, надеюсь, дело не дойдёт, так что жаловаться бессмысленно.

Тем более настоящий повод жаловаться был не у меня.

Точнее, даже не у человека.

Пиип, пиип!

Примерно через полчаса после еды раздавались два длинных сигнала, и круглая купель в центре лаборатории начинала наполняться водой.

А затем наступало худшее.

— А-а-а-а-а!...

Стоило Тетрасеа оказаться в воде, как три вбитых в его тело кола вспыхивали светом. Лабораторию заполнял его крик.

Четыре часа подряд.

Я сидел рядом и смотрел. Когда снова раздавался сигнал и вода уходила, помогал ему выбраться и вытаскивал на сухой пол.

После процедуры Тетрасеа не хватало сил даже стонать. Он просто лежал и тяжело дышал. Примерно через час приходил в себя настолько, чтобы говорить.

Тогда и начиналась наша обычная беседа.

— Ну что, завтрак уже переварился?

— Ага... вроде да...

За несколько дней он уже немного ко мне привык, и в разговорах даже нашлось место для шуток. Мы начинали с пустяков, а потом неизменно переходили к побегу.

— Если не считать дверь, наружу ведёт только отверстие в потолке, откуда падает еда. Я, возможно, туда пролезу, а вот ты — вряд ли. Значит, первым делом надо придумать, как снять эти колы.

— Не получится...

— Эй. Мы опять сдаёмся, даже не начав? Тебе самого себя совсем не жалко? Я уже говорил: в конце концов спасти себя можешь только ты сам. Так что хватит опускать руки и...

— Нет, правда. Со мной всё нормально. Если найдёте путь, уходите один. Эти несколько дней... мне и так было очень хорошо.

— Что несёшь, мелкий? В такой ситуации надо требовать, чтобы я выбрался, открыл дверь снаружи и обязательно забрал тебя с собой. Вот это нормальная реакция.

Тетрасеа лишь неловко улыбнулся.

Именно тогда я снова почувствовал: есть здесь что-то, чего я пока не знаю.

Впервые я заметил эту странность на второй день. Я сидел рядом, строил один план побега за другим, а Тетрасеа почти не реагировал. Сначала я решил, что он просто утратил надежду. Но чем больше мы разговаривали, тем яснее становилось: дело не в неверии. Он сам не особенно хотел бежать.

И вот это уже не лезло ни в какие ворота.

— Я правда справлюсь. Мне ведь только больно... я не умру.

Как это вообще понимать?

На его месте любой другой давно бы умолял о смерти. И дело явно было не в особенностях вида. Королева Сирен сама, едва не плача, просила меня подарить Тетрасеа «покой».

«Нет. Здесь что-то не сходится».

Один из исследователей, добравшихся на шестой этаж в числе первых, всего за несколько дней пыток — ему вырывали ногти — решил, что лучше умереть и забыть всё пережитое.

Так почему этот наивный, совершенно неопытный детёныш чудовища держится за жизнь до последнего?

Одной силой духа это не объяснить. Будь он настолько несгибаемым, рвался бы наружу ещё сильнее.

— Ладно. На сегодня побег отложим.

— Уже? До обеда ведь ещё есть время...

— Именно поэтому. Похоже, нам обоим надо отвлечься. Поговорим о другом.

— Я не против.

— Тема — смерть. Большинство людей почти не думают о собственной смерти. Им кажется, что впереди ещё полно времени, и поэтому они попусту тратят то время, которое у них есть сейчас. Представь, что сегодня ночью ты умрёшь. Как проведёшь оставшийся день?

— Вот так внезапно?..

— Сначала ответ.

Вопрос свалился на него без всякой подготовки, но Тетрасеа всё равно задумался всерьёз.

— Наверное... стал бы вспоминать всё хорошее, что со мной было. Одно за другим.

Значит, в последний день он предпочёл бы вспоминать прошлое.

Очень в его духе.

Но ответ меня не устраивал.

— Неправильно. Правильный ответ — посадить яблоню.

— А? Тут вообще был правильный ответ? И почему именно яблоню?

— Дело не в яблоне.

Я покачал головой. Тетрасеа уставился на меня так, словно хотел спросить, какую ещё херню я придумал.

Неважно.

— Важно другое: ты должен хотеть дожить до завтра.

Он замолчал.

— Тебе сказали, что ночью умрёшь? И что? С какой стати с этим смиряться? Сделай всё, чтобы выжить и увидеть следующий день.

Вот почему ответ «вспоминать прошлое» — худший из возможных.

Я говорил без тени шутки.

— Кто родился, тот должен бороться за жизнь. А ты сейчас сам решил от неё отказаться.

Тетрасеа не ответил.

— И при этом раньше ты ни разу не отказывался жить. Хотя каждый новый день здесь, похоже, хуже смерти.

Тишина.

— Почему?

Ответить он не смог. Я не торопил. Всё-таки я взрослый и понимающий человек. Решил дать ребёнку время подобрать слова самому.

Но момент ушёл.

Пип!

С потолка свалился обед.

Мы поели в неловком молчании. Потом купель снова наполнилась. И опять лабораторию на долгие часы заполнил такой крик, что у меня сами собой сжимались кулаки.

Только после очередной пытки Тетрасеа наконец ответил на мой вопрос.

— Если я умру, договор могут расторгнуть... Тогда остров окажется в опасности. Отец сказал, что я обязан выдержать.

Теперь стало чуть понятнее.

Именно чуть.

Этого всё равно было недостаточно.

— Судя по всему, твой отец хотя бы примерно представлял, что с тобой сделают, если ты попадёшь к имперцам. Так почему ты должен выполнять просьбу такого паршивого отца?

— Потому что!...

Тетрасеа вспыхнул, но тут же осёкся. Некоторое время он только смотрел на меня. Потом всё-таки решился.

— Если я умру...

Его руки задрожали.

На тыльную сторону ладони, которой он опирался о пол, упала слеза. Первая, которую я увидел за всё время. Даже во время пыток Тетрасеа не плакал.

— Тогда сюда привезут того, кто родился вместе со мной, только чуть позже. Я... я этого не допущу. Никогда.

И всё же я никак не мог понять одного.

Как такой ребёнок в конце концов превратился в того чудовища?