Рикардо Люхенпраха.

Жаль, поговорить с ним толком не вышло. Разговор оборвался почти сразу.

[— Не рассчитывай на лёгкую смерть.]

После этого я ещё раз его поддел. В ответ — тишина. Что бы я ни говорил, Люхенпраха больше не проронил ни слова.

Сначала мелькнула мысль: «Может, решил, что троллей лучше не кормить?» Но нет. Чем дольше я об этом думал, тем меньше верил.

«Скорее уж психанул и разнёс рацию к чертям».

Так было куда правдоподобнее. Голос у него тогда дрожал от такой ярости, которую не сыграешь.

Да и основания у меня имелись.

Кто вообще такой Рикардо Люхенпраха? Когда-то его называли мастером меча, теперь он возглавляет Оркулис — террористическую организацию, о которой знает вся Рафдония. Силы у него, понятное дело, тоже соответствующие.

«Похоже, у всех таких шишек одно больное место».

С виду железные, а заденешь самолюбие — вспыхивают с полоборота. По моему опыту, люди такого масштаба особенно плохо переносят подобное обращение. Просто им редко попадаются идиоты, которые говорят с ними как со дворовыми мудаками.

Ли Бэкхо не в счёт. Он, конечно, тоже один из сильнейших людей своей эпохи, но вырос-то в Корее.

«Интересно, уже несётся сюда, весь кипит?»

Хотелось бы. Уверенности, конечно, никакой.

Впрочем, даже если Люхенпраха не клюнул, всё это было не зря. Я хотя бы вынудил его заговорить со мной. Значит, Амелии стало хоть немного легче дышать.

Тр-р-р...

В рации внезапно зашипели помехи, а затем раздался знакомый голос.

«Канцлер?..»

Он говорил условными фразами, поэтому я не понял ни слова. Я тут же посмотрел на Вивиан: мол, переводи. Она быстро разобралась и начала переводить.

— Это канцлер. Приказывает всем командирам покинуть прежнюю частоту.

Понятно. Значит, с прослушкой покончено.

Особого сожаления я не испытывал. С того момента, как я начал специально тянуть внимание на себя, такой исход был лишь вопросом времени.

А вот дальнейший обмен сообщениями заставил насторожиться.

[Брет чие, саэла са.]

[Тири би, саэла са.]

[Тири эй, саэла са.]

— Что они там всё повторяют?

— Обычная процедура. Называют сектор и сообщают, что отключаются от связи...

Вивиан поглядела на рацию.

— Может, и нам выйти?.. Вряд ли теперь скажут что-то полезное. Да и людей в сети становится всё меньше...

— Нет. Пока оставайся. Мало ли.

По её лицу было видно, что она не понимает, на что именно я рассчитываю. Но спорить не стала.

Прошло ещё немного времени.

— Тихо стало, — заметил я.

— Потому что в сети осталось всего двое.

То есть кроме нас — один человек.

— Дай сюда.

Я забрал у Вивиан рацию.

— Зачем? — удивилась она.

— Думаю, сейчас он сам со мной заговорит.

— Вы даже знаете, кто это?

Их система связи была устроена так, что дело не ограничивалось разбитым кристаллом. Если человек с правом доступа погибал, его соединение разрывалось автоматически. Защита от утечки.

И вот теперь, когда все остальные исчезли, на линии остался кто-то один.

Тут гадать было особо не о чём.

Так и вышло. Едва число подключённых сократилось до двух, из рации донеслось короткое:

[— Ц-ц.]

Хмыканье, в котором можно было услышать что угодно.

— Давненько не общались, канцлер. Хотя какой ты теперь канцлер? Главарь мятежников?

Я поздоровался раньше, чем он успел представиться. И, что удивительно, собеседник ответил так естественно, будто ничего необычного в этом не было.

[— Долго от тебя не было ни слуху ни духу. А стоило появиться — и сразу устроил такое. Очень в твоём духе.]

Будто ещё позавчера мы сидели за одним столом и болтали по-дружески.

«Хотя... ведь почти так и было».

До того как меня упекли в тюрьму, мы с ним действительно не раз разговаривали. Правда, тогда он ещё был канцлером Рафдонии.

— Насчёт того, кто тут устроил бедлам, тебе лучше помолчать.

[— Хм. В этот раз, пожалуй, спорить не стану.]

Мы находились по разные стороны войны, но я всё равно невольно усмехнулся.

Только времени на светские беседы не было.

— Зачем?

[— Ты, как всегда, сразу требуешь готовый ответ.]

— Не люблю тратить время впустую.

[— Так до ответа и не добираются. Истина похожа на сокровище в глубине Лабиринта: сначала приходится долго блуждать, ошибаться, снова искать дорогу — и только потом находишь то, ради чего пришёл.]

Надо же. Видимо, возраст всё-таки делает своё дело. Звучало даже солидно.

Но было одно «но».

— Что ты несёшь? Ты за всю жизнь в Лабиринт не спускался.

Такие речи хорошо слушать от бывалого исследователя.

Например, от меня.

[— Тогда скажу прямо.]

— Уговорить меня решил?

Он не подтвердил и не опроверг. Просто, как делец, которому некогда разводить церемонии, сразу выложил условия.

[— Я безоговорочно гарантирую безопасность твоим товарищам.]

— И с чего мне верить человеку, который пришёл нас резать?

[— Потому что такой приказ уже был отдан. Всех спутников Бьорна Янделя велено брать живыми и считать их захват первоочередной задачей.]

Я посмотрел через плечо на Вивиан. Она кивнула: правда.

[— Ты всегда меня беспокоил. Я решил, что если захватить твоих людей, рано или поздно они пригодятся.]

Хм.

Плохо, когда враг слишком высокого о тебе мнения.

Зато теперь я узнал кое-что важное: никто из моих пока не попал к мятежникам. Иначе вместо сделки канцлер сразу перешёл бы к шантажу.

[— Ну так что?]

Одновременно с этим вопросом я почувствовал на себе взгляд Астаротта. Вмешиваться он не собирался — просто хотел увидеть, что я выберу.

«Вот же...»

На самом деле выбора не было.

— Отказываюсь.

[— Почему?]

Теперь уже он потребовал ответ без околичностей. В отличие от него, я лекцию читать не собирался.

Слишком долго ждал возможности сказать это ему в лицо.

— Я дал себе слово ещё в Айсроке.

На том конце повисла тишина.

— Я найду ублюдка, который всё это устроил, и собственноручно сверну ему шею.

По мне не скажешь, но я довольно злопамятный. Если имя попало в мой список, вычёркивать его я не привык.

[— Вот как... Понятно.]

Он помолчал, а когда заговорил снова, в голосе странным образом смешались облегчение и сожаление.

[— Значит, мы ошиблись с самого начала. Первую пуговицу застегнули не в ту петлю.]

Не оправдание. Не попытка убедить себя, что иначе было нельзя. Просто усталая констатация.

И ещё — совсем немного сожаления.

Почему-то именно оно меня разозлило.

Если всё равно теперь жалеешь...

Я сжал кулак.

...так какого хрена было начинать?

— Как тебе прекрасно известно, первую пуговицу застегнул ты.

Голос у меня вышел резче, чем я собирался. Канцлер не обиделся. Наоборот, тихо усмехнулся.

[— Ха. Не впервой. Вся моя жизнь похожа на нить: чем сильнее пытаешься распутать, тем туже затягиваются узлы.]

Решил под конец подвести итоги жизни?

Хотя на его месте я, наверное, тоже задумался бы о вечном. Не каждый день воюешь с Королевским Домом.

В любом случае разговор давно скатился в пустую болтовню, поэтому я задал последний вопрос.

— Что стало с Рагной Ританиэль Фепрок?

Пожалуй, самый личный из всех. И всё же он ответил без увёрток.

[— Она спит и ничего не знает. В самом безопасном месте на свете. Когда проснётся, всё уже так или иначе закончится.]

— Самое безопасное место на свете? Не знаю, где это, но с сынком ты обращаешься совсем иначе.

[— Ты ведь знаешь почему.]

Да, знаю.

Сын маркиза — злой дух. Именно поэтому, вероятно, тот когда-то и забрал Рагну из библиотеки, где она жила почти затворницей.

Кстати, об этом я тоже давно хотел спросить.

— Женщина на портрете в тайной комнате твоего кабинета... она мать Рагны?

[— Да. Очень добрая была женщина.]

С чего он вдруг стал настолько разговорчивым?

Как бы там ни было, на этом откровения закончились.

[— Теперь всё наконец прояснилось.]

— А раньше будто было непонятно?

[— Для меня это важно. Всё это время одна мысль — а вдруг всё ещё можно иначе — не давала мне стать ни тем ни другим до конца.]

Можно было списать это на стариковскую философию, но прозвучало скорее как слова человека, который только что что-то для себя решил. И мне это не понравилось.

[— Как только мы закончим, я отменю приказ брать твоих товарищей живыми. Вместо него будет приказ уничтожить их.]

Вот теперь действительно начиналось что-то новое.

[— Кто-нибудь из людей, которыми ты так дорожишь, может погибнуть. Нет. Обязательно погибнет. Я об этом позабочусь.]

— Если хотел запугать, порядок у тебя какой-то странный.

[— Разве это не очевидно?]

— Что?

[— Я тебе не угрожаю.]

Он говорил без нажима, словно просто сообщал факт.

[— Я лишь хотел, чтобы ты знал: мы с тобой не так уж различаемся.]

И именно поэтому впервые за всё время наших разговоров я почувствовал давление, от которого стало не по себе.

[— Ты представляешь, чего мне стоило годами улыбаться таким, как вы?]

Я промолчал.

[— Теперь попробуйте сами. Почувствуйте то, что чувствовал я.]

Надо же. Не думал, что в нём вообще есть такая грубая, почти звериная сторона.

На этих словах связь оборвалась.

— Он вышел... — тихо сказала Вивиан.

Когда на индикаторе остался один подключённый, я швырнул ставшую бесполезной рацию в горящий дом.

Астаротта, похоже, решил меня подбодрить:

— Не принимай близко к сердцу. Это всего лишь проклятия предателя.

Он посмотрел на меня и добавил:

— Ты сделал правильный выбор.

Правильный...

Да, скорее всего. Если бы я принял предложение маркиза, возможно, в этой войне никто из моих и не погиб бы. Только после войны цена оказалась бы куда выше.

— Раз уж выбор такой правильный, может, наградишь меня ответом? Зачем маркиз вообще развязал войну?

— Нет. Его Величество велел тебе услышать это лично от него.

Вот же сука. Так и рехнуться недолго.

Будто я опять в игре, где каждую чёртову тайну положено открывать только после отдельного приключения.

«Хотя... технически так и есть?»

Теперь я мог заявить со всей уверенностью: «Подземелье и камень» — грёбаная игра для мазохистов.

— Их уже порядочно собралось, — произнёс Астаротта, оглядевшись.

Иными словами: пора двигаться.

Я выбросил из головы канцлера и хотя бы в общих чертах оценил положение.

Город горит. Мятежники получили приказ не приближаться и держатся на расстоянии, но подкрепления подходят одно за другим, так что вокруг нас становится всё теснее.

Пойдёт ли сюда Люхенпраха — неизвестно.

Где-то в четвёртом районе находится Амелия. Что с ней — тоже неизвестно. Как и с членами клана, укрывшимися в Священной земле.

Будто этого мало, маркиз только что пережил внезапное «озарение» и торжественно объявил, что теперь будет убивать всех моих людей без разбору.

А ещё в записях мне попадалось событие:

[Злой дух из иного мира «————» потерял троих товарищей и лишь после этого понял, каким путём должен идти.]

Случится ли оно именно во время этой войны — понятия не имею.

И это ещё не всё.

[Аруа Рейвен! Предательница — та самая волшебница, которая раньше была вашей спутницей!]

Вивиан прямо назвала Рейвен человеком, который предаст меня в день, когда запылает столица.

«Да что за хрень... Почему это вообще не складывается в одну картину?»

Я хотел всего лишь быстро разложить факты по полкам и идти дальше. Вместо этого в голове образовался ещё больший бардак.

Я молчал.

Казалось, череп сейчас треснет. Слишком много вещей требовали внимания одновременно.

На секунду мне даже захотелось вернуться в те времена, когда я просто день за днём выживал в Лабиринте и больше ни о чём не думал.

Тук!

От напряжения сердце болезненно сжалось.

И именно поэтому я перестал думать.

Как и положено варвару.

«Разберусь по ходу дела».

В конце концов, сам канцлер только что сказал: если достаточно долго блуждать, в какой-то момент всё равно находишь ответ.

Значит, сейчас надо смотреть только на то, что прямо передо мной, и пробиваться вперёд.

— Бехе-е-е-ел-ла-а-а-а-а-а-а!!

Как в те времена, когда кроме собственного тела у меня вообще ничего не было.