Глазки — круглые, чёрные, будто две бусины. Кожа белая и гладкая, точно шёлк. Рот прошит густой алой ниткой.

— ...

— ...

И ведь перед нами даже не дорогая кукла, над которой мастер месяцами корпел, добиваясь сходства с живым человеком. Самая обычная дешёвая тряпичная игрушка, вроде тех, что покупают маленьким детям в небогатых семьях. О том, что кукла изображает девочку, можно догадаться разве что по бантику у правого виска.

Рагна нарушила молчание первой. Она заговорила осторожно, словно боялась лишним словом сделать всё ещё хуже.

— То есть... барон Яндель хочет сказать, что испытывает к кукле... романтические чувства?

Кровь мгновенно бросилась мне в голову. От стыда показалось, будто волосы прямо сейчас начинают выпадать клочьями.

«Хочу сдохнуть...»

Вот уж чего от себя не ожидал. Ни в Гоблиньем Лесу, ни в Айсроке, ни в какой другой заднице мне ещё не приходило в голову всерьёз пожелать смерти.

— Д-да.

Я через силу кивнул, и один из присутствующих аристократов тут же пробормотал с внезапным озарением:

— Вот оно что! А я всё удивлялся: вокруг барона столько женщин, а никаких слухов до сих пор не было!...

Похоже, этот человек и правда решил, что я не женился исключительно из-за куклы. К счастью... наверное, к счастью... настолько доверчивых здесь оказалось немного.

— Помолчите, — сухо бросил ему сосед, явно намекая, что неплохо бы хоть иногда смотреть по сторонам и думать, прежде чем открывать рот.

Именно поэтому я и не принёс красивую, дорогую куклу. Поставь я на стол работу настоящего мастера, таких реакций в зале было бы куда больше.

Впрочем, сейчас меня интересовал только маркиз Терсерион.

Я сжал маленькую куклу в одной руке и посмотрел на него. В первые мгновения маркиз, как и остальные, выглядел так, будто получил обухом по голове. Но теперь уже успел взять себя в руки.

— Любовь к кукле... — протянул он, переводя взгляд с игрушки на меня и обратно. — В каком-то смысле это вполне на тебя похоже.

Разумеется, он не имел в виду, что влюбляться в кукол мне вообще свойственно. На меня был похож сам способ, которым я решил выкрутиться.

«Ну и что ты теперь сделаешь?»

Поверил маркиз или нет, значения не имело. Я вообще не рассчитывал, что эту чушь кто-то воспримет всерьёз.

На Королевском совете слова не произносят просто так. Несколько минут назад герцог Кеалунус и маркиз Терсерион обменивались репликами словно актёры, заранее выучившие текст, — и за каждой из них стоял политический расчёт.

Моя выходка ничем не отличалась.

Таким дурацким способом я дал понять: жениться не собираюсь ни на ком.

Маркиз задумчиво хмыкнул.

Оставалось понять, дошёл ли до него посыл.

Я молча ждал. Наконец он, по-видимому, принял решение.

— Твоё признание, должен сказать, меня ошеломило. Но любовь у каждого своя, и проявляют её люди тоже по-разному.

— И?..

— Я уважаю твой выбор.

Если слушать только эти слова, ответ звучал превосходно. Разумеется, на этом всё не закончилось.

— Тем более ты не тот человек, который станет нести бессмыслицу перед министрами, от решений которых зависит будущее королевства. Полагаю, ты прекрасно понимаешь, какую ответственность несёшь за сказанное.

Вот и спрятанный клинок.

Если я когда-нибудь нарушу сегодняшнее «признание», маркиз непременно заставит меня за это заплатить.

— Но раз уж ты решился на такую откровенность, — продолжил он, — мне, как взрослому человеку, остаётся лишь поддержать твоё решение.

Впрочем, загонять меня в безвыходное положение он, похоже, тоже не собирался.

— Однако как канцлер королевства попрошу об одном. Когда-нибудь, если представится возможность, обзаведись детьми. Твоему дому понадобится наследник. Да и позволить человеку твоих качеств уйти, не оставив потомства, было бы для страны немалой потерей.

Когда-нибудь. Если представится возможность.

— Насколько я вижу, среди твоих соплеменниц хватает достойных воительниц.

Смысл был предельно ясен: жениться на женщине своего народа и завести детей мне не запретят.

— Я подумаю, — ответил я.

Формально — обещание лишь подумать. По сути — согласие.

Не говорить же мне посреди совета: «Ладно, договорились». Это уже совсем цирк.

— Что ж, на этом закроем вопрос, — объявил маркиз. — Господа, благодарю за терпение. Переходим к девятому пункту повестки.

Похоже, на этот раз пронесло.

Вообще-то устраивать публичный спектакль с объявлением о вечном холостячестве я не планировал.

Но саму мысль — не вступать в брак ни с кем — принял вовсе не из страха перед ссорой с маркизом. Просто одно наложилось на другое. После разговора с дядькой-драконом решение уже созрело.

«Какая, к чёрту, свадьба...»

Наверное, кто-нибудь назвал бы это предательством всего, чего я добился в этом городе, и людей, которые пошли за мной. Ну и что теперь?

Можно сколько угодно говорить, что во мне до сих пор слишком много привычек человека из современного мира. Но лично для меня брак — вещь серьёзная, почти священная.

Я не способен обещать прожить с кем-то всю жизнь, если сам толком не понимаю, что чувствую. А уж заводить ребёнка в таком состоянии — тем более.

«Да я, блядь, даже не знаю, доживу ли до следующего года».

Впрочем, одними чувствами дело не ограничивалось. Я собирался сосредоточиться на выживании и просчитал ситуацию со всех сторон.

Брак мог принести политическую выгоду. Только вместе с ней неизбежно пришли бы обязательства и новые враги.

Женись я на каждой выгодной партии, всё сначала выглядело бы замечательно. Но помощь никогда не бывает односторонней: если кто-то поддерживает меня, рано или поздно он потребует ответной услуги.

Так что плюсов у такого союза не больше, чем минусов.

Пока я прокручивал это в голове, девятый вопрос успели закрыть.

— На этом заседание объявляется завершённым. Благодарю всех, кто сегодня почтил совет своим присутствием.

И тут выяснилась ещё одна странность.

«Теперь что, выходят в обратном порядке?»

Никто не поднялся разом. Участники покидали зал по одному, начиная с тех, кто сидел ближе всего к почётным местам. Между каждым выходом выдерживали ровно две минуты.

«Надо же до такой херни додуматься, лишь бы подчеркнуть разницу в рангах».

Самое смешное — раньше мне было почти плевать на место в иерархии Королевского совета. А стоило один раз почувствовать это унизительное ожидание на собственной шкуре, как захотелось подняться повыше.

Выходит, традиция и правда работает.

Если даже во мне проснулся азарт, то что говорить о тех чудовищах, для которых власть — смысл жизни?

Тук.

Наконец зал опустел. Я поднялся с места, испытывая неожиданно детскую обиду, и направился к выходу.

Уже собирался ехать домой, когда за спиной раздался знакомый голос.

— Подождите, пожалуйста.

— Рагн...

Я вовремя прикусил язык. Мало ли кто рядом.

— Вы ещё не ушли, графиня Фепрок?

— Здесь никого нет. Можете, как обычно, звать меня по имени.

— Всё равно лучше соблюдать осторожность, графиня.

— ...

И правильно. Я до сих пор зову Амелию Эмили именно потому, что однажды могу ляпнуть не то имя не в том месте.

— Так ты всё это время ждала меня?

— Да. Мне нужно было кое-что сказать.

— О чём?

— О той кукле.

При одном упоминании игрушки Рагна помрачнела.

— Не волнуйтесь, я не поверила в то, что вы сказали. Сначала, признаться, чуть не поверила... но потом отец... то есть маркиз Терсерион всё объяснил. В политике я пока понимаю слишком мало.

— Хорошо. И что именно ты хотела мне сказать?

— Я...

Она долго мялась, будто не могла заставить себя произнести следующую фразу. Наконец зажмурилась — почти как я недавно перед своим великим «каминг-аутом» — и выпалила:

— Барон... я вам настолько неприятна?

— Что?..

— Я правда настолько вам неприятна, что вы согласились пережить такое унижение, лишь бы не жениться на мне?

Вот это уже было неожиданно.

Но если отвечать без вранья...

— Ты неправильно поняла. Я не испытываю к тебе неприязни. Совсем.

Если бы меня спросили, хочу ли я жениться именно на ней, я бы без колебаний ответил «нет». Но причина была не в том, что Рагна мне не нравилась.

— Я отказался от предложения маркиза прежде всего из-за политики.

— Из-за политики?..

— Да. Представь, что мы поженились. Думаешь, остальные дворяне спокойно на это посмотрят?

Фракция маркиза и без того заметно вырвалась вперёд на политическом поле Рафдонии. А если к ней присоединюсь ещё и я?

Сторонники герцога Кеалунуса, союз дворян во главе с домом Кайслан, да и графский дом Альминус, который изображает нейтралитет, сидеть сложа руки не станут. Начнут заключать союзы между собой, лишь бы уравновесить новую силу.

— Мы могли бы это остановить, — тихо возразила Рагна.

— Возможно. Но я вообще не хочу лезть в эту кашу и потом годами ломать голову над чужими интригами.

— Понятно...

— Значит, разобралась.

— Да. Я всё поняла. Вы отказались потому, что теперь у меня такой статус.

Эм-м...

Если посмотреть под этим углом, формально она и не ошиблась. Только почему-то смысл её вывода мне не понравился.

— Тогда я пойду. Бьорн Яндель, вы тоже наверняка устали. Возвращайтесь и отдохните.

— Ладно. Рад был тебя увидеть. Ещё встретимся отдельно.

— Да.

Мы коротко попрощались.

Я вышел из дворца и направился к стоянке экипажей, когда внезапно почувствовал чужое присутствие.

— Хм?

В тёмном переулке кто-то стоял, не двигаясь.

Рост — около метра семидесяти. Телосложение — худощавое. Руки в перчатках, на голове тяжёлый капюшон; открытой кожи не видно вообще.

Первая мысль была очевидной: убийца.

Но почти сразу я её отбросил. Мы находились не где-нибудь, а в Карноне, в самой столице. Какой идиот решит расправиться со мной, отправив одного-единственного наёмника?

«И какого хрена этот тип торчит здесь ночью?»

Выглядел незнакомец подозрительно, однако ко мне пока не лез. Я уже решил пройти мимо.

Цок.

Фигура сделала шаг в мою сторону и попала в полосу света от уличного фонаря.

Шорох.

Человек откинул капюшон, скрывавший лицо.

Я остановился.

На лице незнакомца была простая чёрная маска без украшений. Но её форма, изгибы и сама манера человека держаться до боли совпадали с одним образом из памяти.

«Чёрная маска».

Сейчас я был не Львом из сообщества и не Ли Хансу, а Бьорном Янделем. Поэтому пришлось сохранить каменное лицо и лишь нахмуриться.

— Ты кто такой? Убийца?

Самая естественная реплика, которую я успел придумать за долю секунды.

Незнакомец покачал головой.

— Разумеется, нет.

Женский голос показался до странности знакомым.

Шорох.

Маска соскользнула с лица.

Чёрные волосы. Чёрные глаза. Светлая кожа и лицо с явными восточноазиатскими чертами.

Харин Суэви.

Точнее, тело Харин Суэви, захваченное злым духом.

Кореянка Кан Хёнбёль.

Она посмотрела на меня и без единого слова улыбнулась.

По спине прошёл холодок, но я не подал виду.

— Почему ты стоишь здесь? Тебя прислала Рагна?

— Нет.

— Тогда какого чёрта...

— Я ведь предупреждала: теперь тоже буду поступать, как хочу. И предлагала встретиться вне Круглого стола.

Да, такую записку Хёнбёль оставляла. Я это помнил.

Но рот по привычке уже открылся для очередного отрицания.

— И что это вообще должно означать?..

Она не дала мне договорить.

— Правда, я не думала, что придётся ждать так долго.

Хёнбёль раздражённо стянула тяжёлый плащ, в котором была укутана с головы до ног.

— Но главное, что я тебя увидела.

Она сделала ещё один шаг. Без тяжёлого плаща особенно бросались в глаза длинные ноги.

«Вот почему она показалась выше, чем в прошлый раз».

Цок.

— Бьорн Яндель.

Цок.

Она подошла ещё ближе.

— Нет... Хансу-оппа.

Как, мать твою, она узнала?