Альбренив Карлштайн, глава племени Красной Кошки.

Вообще-то сама ситуация была довольно смешной. Этот мужик никогда не был Мише образцовым отцом, да и меня терпеть не мог с незапамятных времён.

«И какого хрена он решил влезть именно сейчас?..»

Я, что ли, наконец стал достаточно ценным, чтобы мной можно было пользоваться в политических целях?

Скорее всего, так и было. Только вот легче от этой мысли не становилось: смотреть Карлштайну в глаза всё равно было неловко. Да и не ему одному. С дядькой Драконом и представителем фейри я чувствовал себя примерно так же.

— Ну, говори.

— Глава Карлштайн сказал правду?

— По-твоему, я стал бы врать?

Будто меня окружили сразу три будущих тестя.

С дядькой Драконом ещё куда ни шло: с собственными дочерьми у него отношения были, мягко говоря, не самые близкие. Но Карлштайн и представитель фейри...

Да что с этими двумя не так? Лучше уж сидеть как на иголках. И в прямом, и в переносном смысле.

«Может, зря я вообще сюда припёрся?»

Я уже начал всерьёз жалеть, что пришёл на Совет Рас, когда помощь неожиданно пришла оттуда, откуда я её совсем не ждал.

— Может, вы всё-таки немного умерите пыл?

В голосе Думока, предводителя дворфов, слышались и упрёк, и раздражение.

— Я, конечно, понимаю чувства отца, у которого есть дочь. Но со стороны можно подумать, что мы собрались здесь сватать невест. К тому же вы все прекрасно знаете: с политической точки зрения подобное сближение недопустимо. Наши пять рас, если не считать людей, всегда избегали слишком тесных связей и тем самым сохраняли равновесие. Стоит одному из нас переступить черту — и сама эта черта потеряет всякий смысл.

Возразить было трудно. И логика, и основания у старика Думока были безупречны.

Вот только...

— Хм. По-моему, та черта, о которой ты говоришь, утратила смысл уже давным-давно.

Дядька Дракон явно смотрел на дело иначе и тут же перешёл в наступление.

— Этот человек уже одновременно представляет целый народ и носит дворянский титул, пожалованный Королевским Домом. Ты можешь назвать хоть один подобный случай в прошлом?

— Этот вопрос... Королевский двор ведь совершенно ясно велел больше его не поднимать.

Судя по всему, едва я стал вождём племени и заодно получил титул, Думока успел нажаловаться короне.

«Ну, он дворф. Мелочный, видимо, по природе. В каком-то смысле понять можно...»

И всё же хотелось отобрать у него стул. Не то чтобы этот стул мне был нужен. Просто из принципа.

— Именно поэтому и нет больше смысла держаться за старые границы, — продолжил дядька Дракон. — Само вмешательство Королевского Дома уже нарушило прежнее равновесие.

Ладно. Стул пока подождёт.

Разговор внезапно стал слишком важным, чтобы отвлекаться на мелочи.

— В последнее время я всё чаще думаю, что Королевский Дом вовсе не собирается позволять нашим пяти расам по-настоящему сблизиться. Что скажете на это вы, виконт?

Казалось, предыдущие слова были обращены к Думока, но теперь удар неожиданно пришёлся по виконту Максиленду, представителю людей. Будто весь разговор с самого начала вели только ради этого вопроса.

— Ха-ха. Откуда же мне знать, что думает Королевский Дом?.. — с пустоватой улыбкой ответил Максиленд и ловко выскользнул из ловушки.

Меня даже восхитила его наглость. Сидит здесь официальным представителем людей — и совершенно спокойно заявляет, что понятия не имеет о намерениях короны.

— Значит, ты считаешь, что я ошибаюсь?

— На этом Совете вам, пожалуй, лучше считать, что меня здесь вовсе нет. Неужели это настолько трудно?

Вот тут голос виконта стал твёрдым. Похоже, недооценивать Максиленда точно не стоило.

«Ну да. Кого попало сюда бы не прислали».

Дядька Дракон ничего не ответил. Максиленд, на мгновение посерьёзневший, снова надел свою дурашливую улыбку.

— Ха-ха, неловко признавать, но для меня это первый подобный Совет. Сегодня я здесь скорее учусь, так что столь пристальное внимание для меня тяжеловато.

— Учишься, значит... И этого достаточно. Теперь я прекрасно понимаю, как именно Королевский Дом смотрит на нас.

Виконт промолчал, словно предоставляя каждому право сделать собственные выводы. На этом тема и закрылась.

Мы вернулись к прежнему разговору.

Кхм.

— И всё же моего мнения это не меняет, — сказал Думока. — Вождю племени не следует вступать в брак с представительницей другой расы.

Он покосился на виконта, который тихо улыбался в стороне, и продолжил:

— Равновесие необходимо сохранить. Только так наши народы могут доказать Королевскому Дому свою верность.

Похоже, чем напряжённее становилась обстановка, тем сильнее Думока хотелось заверить корону: дворфы — вовсе не какой-нибудь опасный народ.

«Да что он такой трусливый? Потому что не был исследователем?»

На знакомых мне дворфов он походил мало. Впрочем, я и сам уже знал, как давит ответственность за тех, кто стоит у тебя за спиной, поэтому совсем уж не понимать его не мог.

Но просто улыбнуться и забыть я тоже не собирался.

— То есть, по-твоему, я должен жениться на своей соплеменнице?

— Это был бы лучший вариант, но я не настаиваю именно на нём. Зверолюдка, фейри — неважно. Если женщина не занимает особого положения, никаких политических опасений не возникнет.

Короче говоря, Миша и Эрвен не подходят.

— Политических опасений, значит...

Поначалу мне даже было забавно его слушать. Но терпение быстро заканчивалось.

— Думока, я тут кое о чём задумался. Можно спросить?

— Спрашивай о чём угодно.

Он ответил с благодушием старшего товарища, и я решил не ходить вокруг да около.

— А с какого хрена ты всё время указываешь мне, что делать?

— Что?..

— Ты мне начальник, что ли?

На всякий случай я ещё и огляделся по сторонам на уровне собственных глаз, будто искал его там.

Разумеется, при таком угле обзора дворф оказался далеко внизу.

— Если мои слова тебя задели, прошу прощения. Это был всего лишь совет...

— О, тогда и я тебе кое-что посоветую.

Думока смотрел на меня так, будто совершенно не понимал, к чему я веду.

— Я вождь варваров и барон Королевства Рафдонии. Кроме того, я глава клана «Анабада».

Всё это он, конечно, и без меня знал.

— Но прежде всего я воин.

Похоже, вот этого он до конца так и не понял.

Думока явно сдал под моим взглядом. Я навис над ним и договорил уже без всяких обходных формулировок:

— Поэтому больше никогда...

Он молчал.

— Не смей мной командовать.

Хм. Если закончить на этом, на совет вроде не очень похоже.

Я немного подумал и добавил последнее условие:

— Если, конечно, не хочешь выйти со мной на поединок.

Вот теперь точно совет.

Думока, который, кажется, ни разу в жизни не спускался в Лабиринт, промолчал.

Молчал и Альбренив Карлштайн — тот самый, который когда-то одной лишь жаждой убийства не дал мне пошевелиться.

Молчал и дядька Дракон, глава драконидов, которых считают сильнейшей расой.

И представитель фейри, любимец всех духов, тоже ничего не сказал.

Все.

— Понятно объяснил?

Потому что теперь я уже не был уверен, что проиграю кому-то из них.

Если подумать, всё было ещё проще.

Да и зачем только думать? Можно сказать прямо.

Я посмотрел на Думока, который всё ещё не отошёл от моих резких слов.

— И вообще, разве не смешно сейчас вдруг заговорить о равновесии?

Долгие годы варвары были слабейшим народом Рафдонии.

Мы возвращались из Лабиринта в чудовищно малом числе. Нам постоянно не хватало способных людей, а свободных денег почти никогда не было. Да и к политике с торговлей варвары от природы не имели никакой склонности. Всё это и загнало нас на самое дно.

— За всю долгую историю Рафдонии я стал первым варваром, получившим дворянский титул.

Не то чтобы в Рафдонии существовал официальный запрет для варваров. Я и сам часто отшучивался про дискриминацию, но эти шутки возникли не на пустом месте.

Я слишком хорошо помнил времена, когда у меня не было ничего.

Времена, когда я, Бьорн, сын Янделя, сам жил на положении слабого.

— Я бесчисленное количество раз сталкивался в этом городе с презрением, насмешками и дискриминацией только потому, что был варваром. Наши воины не могли получить в городе обычную работу, а в Лабиринте им приходилось отбиваться от грабителей, охотившихся за их сердцами. Тогда мы даже не могли обеспечить молодых воинов нормальной обувью. Всё, что племя могло им дать, — одно оружие и каменный хлеб на семь дней.

И вот здесь начиналось главное.

— А вы что делали в то время? Тоже думали о равновесии?

— Это...

— Думаю, нет.

Я оборвал Думока прежде, чем он успел оправдаться. Слушать это всё равно не было смысла.

— Иначе вы не проигнорировали бы так по-свински просьбу прежнего вождя, когда он поднял её на этом самом Совете.

Когда-то я заблуждался, но прежний вождь вовсе не сидел сложа руки, наблюдая, как варвары медленно гибнут. Он не отличался особой хваткой, однако пытался сделать хоть что-то.

Например, именно здесь он просил остальные расы помочь добиться запрета исследований сердец варваров в Башне Магов.

— Так вот в чём дело? — на лице Думока появилось выражение человека, который наконец всё понял. — Значит, именно тот случай заставил тебя затаить на нас обиду?

Заговорил он мягко, почти как со вспыльчивым ребёнком.

— Но тогда у нас не было выбора. Нужно было избежать прямого конфликта между Башней Магов и варварами. В том числе ради самих варваров...

Да что он опять несёт?

Я вообще не об этом.

— По-моему, ты неправильно понял.

Я снова его перебил и теперь уже постарался выразиться предельно ясно.

— Я всё это знаю.

В конце концов, я далеко не наивный варвар. Став вождём, я изучил записи, занялся историей и без особого труда докопался до того, что годами оставалось за кулисами.

— Я знаю, что во время Войны священных реликвий вы объявили нейтралитет, но исподтишка помогали фейри. Знаю, что прямо перед тем Советом вы тайно встречались с магами Башни Магов. И знаю, что слухи, из-за которых варварам много лет не давали обычной работы в городе, когда-то распустили представители других рас.

Я знал всё это уже давно.

И всё же...

— Но никакой обиды я на вас не держу.

И это была не поза. Я действительно не ненавидел их за то, что они не помогли нам в тяжёлые времена. Даже за удары в спину не ненавидел.

— Вы мне просто не нравитесь.

Никто не ответил.

— Точнее, мне противно ваше двуличие. Раньше вас всё устраивало, а теперь вы внезапно вспомнили про равновесие.

Вот и всё.

— Поэтому при мне больше не несите эту херню. Ни про единство, ни про равновесие.

Я произнёс это почти как просьбу, и в комнате повисла тишина.

Странно, но меня она совершенно не тяготила. Наверное, потому, что я наконец высказал в лицо представителям всех рас то, о чём годами только думал.

Даже молчание после этих слов приносило облегчение.

Жаль, продлилось оно недолго.

— Хм...

Представитель фейри кивнул.

— Бьорн, сын Янделя, я понял, что ты хотел сказать.

— Я тоже не собираюсь заставлять тебя жениться на ком-то определённом, — поддержал его дядька Дракон. — Что бы ты ни выбрал, я приму твой выбор.

И тогда Альбренив Карлштайн, словно ему выпало задать вопрос за всех, наконец произнёс:

— Но всё-таки...

Он посмотрел прямо на меня.

— На ком именно ты собираешься жениться?

Да чтоб вас. Я сейчас подавлюсь.