Фернан, слегка склонив голову, пристально посмотрел на императора. Затем его взгляд скользнул по дочери виконта Серебиса.

В этот миг в его памяти всплыло одно давнее воспоминание.

Семья виконта Серебиса. Род, который два поколения назад сделал неверную ставку и надолго оказался вытеснен из столичной политики.

Однако, хотя внешне они не проявляли себя, в тени этот род обладал влиянием, превосходящим многих.

Торговцы наркотиками, чьими услугами тайно пользовались некоторые нечистые на руку аристократы.

И публичные дома, незаконно работающие на ночных улицах окраин столицы.

За всем этим стоял виконт Серебис.

Это был факт, который Фернан узнал в процессе выяснения источника приворотного зелья, которое маркиз Элоди однажды пытался скормить ему через Юлию.

Закончив размышления за долю секунды, Фернан тут же изобразил на лице безупречную улыбку.

— Ваше Величество, я не знаю, как отблагодарить вас за то, что вы так заботитесь об этом племяннике.

Император, на мгновение широко открывший глаза от такого искреннего ответа, довольно кивнул.

— Ты мне как родной сын, разве не естественно, что я пекусь о тебе?

На этих словах безупречная улыбка Фернана на миг сменилась насмешкой. Вскоре он произнес многозначительным тоном:

— Однако я и не подозревал, что род виконта Серебиса — это семья, подобная вашей правой руке, Ваше Величество.

Сказав это, он на мгновение задержал взгляд на скромно сидящей девушке, и та застенчиво ответила улыбкой, в которой сквозило ожидание.

Фернан, слегка нахмурившись при виде этого, снова перевел взгляд на императора.

Довольное выражение лица императора исчезло в одно мгновение.

— Значит ли это, что за черным рынком, которым управляет виконт Серебис, стоите вы, Ваше Величество?

Услышав эти спокойные слова, император, как и предполагалось, заволновался и слегка приоткрыл рот.

Император тут же попытался скрыть свое смятение.

Фернан, некоторое время наслаждавшийся этим нелепым зрелищем, неторопливо продолжил:

— Меня это чрезвычайно интриговало: каким образом виконт Серебис, вытесненный из большой политики, умудряется управлять столь масштабным торговым домом? Теперь этот вопрос прояснился.

Если нет могущественного покровителя, виконт, лишившийся влияния, не смог бы так тайно и глубоко пустить корни в подполье.

Если император поддерживал и закрывал на это глаза, то все вставало на свои места.

— … Я совершенно не понимаю, о чем сейчас говорит великий герцог.

Император заговорил назидательным тоном, голос его на мгновение стал суровым.

Фернан выпрямил склоненную голову и ответил с видом сожаления:

— Неужели? В таком случае я немедленно предам это дело огласке, чтобы выявить истинного покровителя.

Лицо императора тут же заметно окаменело. Дочь виконта Серебиса тоже застыла, тревожно опустив взгляд.

Фернан поднялся с места, поочередно оглядывая их.

— Если оставить все как есть, Ваше Величество может навлечь на себя напрасные подозрения из-за собственных приближенных. Я немедленно отправлю людей в свои владения и передам список сделок незаконного торгового дома, который мне удалось раздобыть, прямо в следственный департамент.

— П-подожди!

Император, нервно сжимая подлокотники трона, сделал знак слуге.

По безмолвному приказу увести девушку, слуга подошел к ней, сидевшей словно изваяние.

Девушка, которую почти насильно подняли с места, то и дело оглядываясь, была выведена из приемной.

Как только дверь с грохотом закрылась, император, не в силах сдержать гнев, закричал:

— Великий герцог, как ты смеешь вести себя так дерзко? Пытаться опорочить меня такими беспочвенными обвинениями!

— Опорочить…

Фернан, на лице которого уже не осталось и следа улыбки, холодно посмотрел на императора.

— Ваше Величество, я один из тех, кто желает мира империи.

— С каким намерением ты сейчас это сказал?

Император уставился на него пылающими глазами. Словно обнаружил ростки восстания.

Фернан, не отводя этого прямого взгляда, невозмутимо продолжил:

— Как вы думаете, ограничусь ли я только этим позором, который до сих пор скрывал ради вас?

Он не просто потакал прихотям императора, не имея никакой защиты.

Даже притворяясь добродетельным правителем, император был стариком с очень грязным прошлым. У Фернана было в руках множество доказательств его пороков.

Должно быть, именно для такого дня.

— Поэтому будет лучше для нас обоих, если вы больше не будете вмешиваться в мой брак.

— Т-ты…!

— Прошу, сотрудничайте со мной, чтобы я мог до конца оставаться верным империи.

От слов, которые он чеканил едва ли не по слову, император задрожал и принялся яростно указывать на него пальцем.

Фернан и раньше не был покорным императорскому дому, но, по крайней мере, не совершал действий, прямо противоречащих воле императора.

Поэтому император, хотя и постоянно сомневался в его истинных намерениях, в глубине души знал, что в конечном итоге все пойдет по его сценарию.

Но сейчас все было иначе. Фернан выглядел как человек, которому некуда отступать.

В его безумных глазах читалось, что в крайнем случае он готов пойти даже на измену.

Император, не в силах скрыть выражение лица, мелко дрожал губами.

Если Фернан начнет вести себя как человек, которому нечего терять, то, как он и сказал, для императора не будет ничего хорошего.

Выйдя из приемной императора, Фернан уверенно зашагал прочь.

Несмотря на то, что буря только что утихла, его лицо оставалось таким же бесстрастным, как и в начале.

Он лишь хотел поскорее покинуть этот императорский дворец.

Дворец был местом, где прошло его детство. Ведь он жил здесь до пятнадцати лет.

Однако у него не было ни одного приятного воспоминания, поэтому не было причин предаваться ностальгии.

С тех пор как его отец погиб в результате несчастного случая, Фернан стал бельмом на глазу в этом дворце.

Родной дядя Фернана, после гибели старшего брата неожиданно унаследовавший статус наследного принца, с тех пор только и думал о том, как бы во что бы то ни стало задавить племянника.

Он дрожал от страха, что неразумный племянник может отобрать его место.

С каждым крупным событием в императорском доме положение Фернана становилось все более двусмысленным. Император крайне не любил, когда племянник стоял рядом с ним.

Иногда он ставил маленького Фернана посреди банкетного зала и оказывал на него давление изощренными способами.

Не в силах смотреть на это, его мать перед началом банкетов всегда уводила сына в маленькую каморку.

«Если ты будешь здесь, никто не сможет причинить тебе вреда».

Может, поэтому? В какой-то момент стало привычкой уходить в ту каморку в дни банкетов.

Даже после смерти матери, когда ему было около десяти лет.

Эта ветхая каморка, куда никто не заходил, была для него самым уютным местом.

Даже накануне отправки в поход он сидел там, забившись в угол, и оценивал свое будущее.

Вдалеке, в банкетном зале, в самом разгаре был пир, устроенный якобы в честь благополучного возвращения имперской армии.

Несмотря на то, что их отправляли на верную смерть, без лицемерия не обошлось.

Вспоминая тот день, Фернан на мгновение замедлил шаг.

Что-то, какое-то маленькое воспоминание, забитое в дальний угол, внезапно ударило его в голову.

В тот день, в той каморке, он точно кого-то встретил.

…То есть, это был какой-то ребенок. Его золотистые глаза сузились, пытаясь восстановить воспоминание.

Ветхая каморка, куда никто, кроме него, не заходил. Это был первый раз, когда там кто-то появился.

Воспоминание о том, как дверь закрылась с резким звуком, похожим на треск, и тихий плач наполнил комнату, становилось все отчетливее.

От этого жалобного плача мучительные раздумья Фернана о том, сколько ему осталось жить, на мгновение прервались.

Поэтому он подошел к тому ребенку. Тот выглядел лет на тринадцать?

Может быть, этот плачущий в одиночестве образ наложился на его собственное детство.

Поэтому он, вопреки своему характеру, протянул руку и оставался с ним, пока тот не перестал плакать.

А напоследок он назвал свое имя.

Фернан полностью остановился, его глаза начали подергиваться.

Это давнее воспоминание, которое он ни разу не вспоминал за всю жизнь, а точнее, этот ребенок, постепенно обретал форму в его голове.

Большие глаза, полные слез. Волнистые светло-каштановые волосы. Взгляд, который она бросала на него, крепко сжимая его руку.

«Скажите, вы не могли бы назвать хотя бы свое имя…?»

Детский голос, спрашивающий имя. А затем и его собственный голос.

«Фернан».

«Если когда-нибудь встретимся снова, тогда и услышишь свое имя».

Та девочка, с которой он встретился спустя столько лет… она определенно сдержала обещание.

«…Меня зовут Юлия».

«Вы случайно не помните меня? Мы встречались давным-давно…»

В день, когда обсуждали помолвку, Юлия спросила, помнит ли он ее — она говорила именно об этом дне.

Да… вот оно что.

Фернан, не зная, какое выражение лица принять, растерянно коснулся своего лба.

Юлия помнила его с самой первой встречи.

Хотя для него это было лишь пустяковое воспоминание, которое он похоронил где-то в глубине сознания и ни разу не доставал.

Нахмурившись, он опустил взгляд с каким-то опустошенным видом.

Неужели это воспоминание было для нее настолько ценным, что она не могла сказать ни одного плохого слова мужчине, который причинял ей столько боли?

Неужели она, как дурочка, с самого начала проявляла свои чувства к нему с такой слепой преданностью…?

В этот миг сердце словно с силой рухнуло куда-то вниз.

С тех пор как он узнал, что она внебрачная дочь, он до некоторой степени мог понять причину ее слабого характера.

Однако у Юлии было гораздо больше ран, чем он мог себе представить.

Ребенок от внебрачного союза, которому было запрещено даже появляться на банкетах и которого запирали в тесной каморке. Он ведь прекрасно знал, как тяжело приходилось этому детскому сердцу, вынужденному плакать в абсолютной тишине.

Глубокое и далекое чувство закипело в самой глубине души. Грудь невыносимо ныла.

Фернан, мучительно нахмурившись, крепко сжал края своей одежды.