Глядя на сообщение о прохождении, я проверил несколько вещей.

Во-первых, как и следовало ожидать, Ан Кёнвон автоматически снова числился участником клуба. Ничего вручную возвращать не пришлось.

«Тогда причина, по которой Чхон Сынджэ старается находить и удерживать как можно больше таких страшилок, не в том, что он ещё ни разу не добрался наружу. Он просто постоянно запасает проходы».

В мелких хитростях я, может, и быстрее соображаю, но нельзя недооценивать ум человека, который прожил столько лет и с рождения был элитой.

Не верится, что Чхон Сынджэ одержим «снаружи» только потому, что ни разу туда не попал.

Наверняка за долгую жизнь он уже добивался успеха.

Просто использованный проход плавится независимо от регрессии и больше не годится.

Значит, поэтому он постоянно ищет и захватывает страшилки, ведущие в мир стены.

«Тогда и тот сон внутри сна в начале семестра расплавился таким же образом?»

Тогда я засыпал всё глубже, откатываясь назад по времени, пока не дошёл до области, которую мир уже не мог воспроизвести — до времени до моего рождения.

Стоило добраться до этого «снаружи», и мир сна внезапно начал разрушаться.

Может, на самом деле сон просто плавился.

Я некоторое время осматривал густо расползшийся интерьер.

Причиной был не жар.

Время.

Дом расплавило время.

Он выглядел так, будто был построен ещё до появления человечества.

Будто ржавел столько эпох, что даже стены начали течь.

Он не выдержал действия времени — свойства «снаружи».

Страшная история, рассказанная Чхон Сынджэ

Странная история о времени (2)

«Золотая пластинка»

20 августа 1977 года.

Американское NASA запускает космический аппарат [Voyager 2].

Помимо исследования космоса у «Вояджера-2» была ещё одна скрытая миссия.

На случай встречи с внеземной жизнью аппарат нёс информацию о Земле — знаменитую «Золотую пластинку».

Как следует из названия, это был позолоченный диск.

На нём были записаны фотографии и пейзажи Земли, звуки нашей планеты, её положение с точки зрения астрономии,

человеческая система счисления, произведения искусства и другие знания, которые можно было назвать концентратом накопленного человечеством опыта.

«Вояджер-2» должен был унести эту пластинку в космос,

а после выполнения исследовательской программы — продолжать бесконечно удаляться от Земли, пока когда-нибудь не встретит иную жизнь.

И вот ранним утром в день запуска, которого ждал весь мир.

Учёные и журналисты были заняты последними приготовлениями: до старта оставалось всего несколько часов.

Внезапно в небе рядом с космодромом появился метеор.

Он прочертил длинную дугу и упал на землю.

Место падения находилось достаточно близко к стартовой площадке.

Если бы метеорит оказался магнитным минералом или радиоактивным объектом, он мог повлиять на оборудование.

Запуск межпланетного аппарата — процесс, где важен буквально каждый винт.

Перепуганные учёные немедленно собрали приборы и выехали к месту падения.

Ситуация была настолько серьёзной, что старт могли отложить.

Они остановили машины неподалёку и побежали туда, откуда поднимался дым.

Но нашли не метеорит.

С неба упал вовсе не камень.

На земле лежали сложные механизмы, настолько старые и проржавевшие, что невозможно было представить их возраст.

Разрушенные, изъеденные временем детали.

Они выглядели так, будто машина была создана ещё до человечества.

Но среди обломков учёные обнаружили очень знакомый предмет.

«Золотую пластинку» — ту самую, которую через несколько часов собирались отправить на борту аппарата для возможной встречи с внеземной жизнью.

И тогда они заметили ещё кое-что.

Эти древние, истлевшие остатки сложной машины почему-то казались знакомыми.

Словно совсем недавно они сами видели их, трогали руками, проверяли каждую деталь…

Учёные одновременно обернулись.

Неподалёку на стартовой площадке великолепно сиял их космический аппарат.

Да.

Древняя машина, только что упавшая с неба,

была тем самым «Вояджером-2», который они собирались запустить сейчас.

Я сказал Ан Кёнвону не приезжать.

Но этот придурок всё равно сел в такси и примчался к квартире.

Когда он выбежал из лифта, я открыл дверь 2003-й и встретил его.

— Добро пожаловать ко мне домой.

— …Это не твой дом, председатель.

— Но первый дом страшилки сформировался на основе моих воспоминаний. Посмотри.

Я обвёл рукой интерьер.

Всё внутри расплавилось так, будто простояло дольше всей человеческой истории.

Сначала Кёнвон просто с ужасом оглядывался.

Но вскоре его лицо изменилось.

— …П-погоди. Даже планировка другая.

— Ага. Изначально это была обычная квартира примерно на двадцать пхён, с двумя комнатами. Не с тремя, как у меня дома.

— Когда меня пригласили участником, страшилка перестроила её на основе дома из моих воспоминаний. И уже в этой версии жила та семья.

— Стыдно. Я председатель клуба, а самое дорогое место в воспоминаниях — не клубная комната.

— Да нет… Это нормально. Ты ведь рос в обычной счастливой семье…

Осмотрев квартиру целиком, Кёнвон невесело пробормотал:

— Это только у таких, как я, с перекошенным детством, клубная комната становится лучшим воспоминанием в жизни…

— …Но именно благодаря этому воспоминанию мы сделали то, чего Clover не смог добиться за десять с лишним лет. Нашли путь наружу через дом, который они фактически бросили.

Кёнвон едва заметно кивнул.

— А после одного использования он расплавился.

Я молча посмотрел на него.

Он отвёл взгляд.

Я всё пытался напомнить Кёнвону и похвалить его за то, что успех пришёл не потому, что кто-то был особенно умным или ловким,

а потому, что он по-настоящему дорожил нашими общими воспоминаниями.

И каждый раз ему становилось мучительно неловко: он отводил глаза или сразу переводил разговор на плохой результат.

Если бы я сказал: «Ты победил, потому что отлично посчитал» или «Потому что ты умный», он бы расправил плечи.

Но похвала за то, что он просто бережно хранил воспоминания, явно была для него непривычной.

Мы живём в эпоху, где такие ценности сильно обесценены.

Кто кого любил.

Кто кем дорожил.

Кто кому отдавал время, силы и заботу.

Вместо этого человека оценивают по зарплате, внешности, профессии и названию школы.

А примерный отличник Ан Кёнвон, наверное, был погружён в эту систему сильнее большинства.

Неудивительно, что подобная похвала его смущает.

Ничего.

Буду повторять при каждом удобном случае, пока не привыкнет.

Я поднялся.

— Я же говорил: здесь уже пусто. Не надо было приезжать. Отдыхал бы дома после сорока дней этого ада.

— …После возвращения тело снова стало таким, каким было до этих сорока дней, так что физически я вообще не устал… Но после всего пережитого всё-таки хотелось поставить точку, встретившись с тобой лично.

— Я на такое не обижаюсь. Раз уж приехал — пообедаем.

— А… д-да… Здесь?!

Кёнвон с явным отвращением посмотрел на расплавленный интерьер.

Я кивнул.

Словно находился у себя дома, в приложении доставки ввёл адрес: корпус 205, квартира 2003.

Заказал половину жареной курицы и половину курицы канпун из Norang Tongdak.

Кёнвон неловко присел рядом.

— Желудок у тебя крепкий, председатель…

— Если вернусь в Силлиме, сразу пойду домой и вырублюсь. Хочу закончить всё здесь.

Мы какое-то время молча сидели и ждали курьера.

Я подумал:

по крайней мере желание отца из этого дома исполнилось.

Семья больше не появится.

После контакта с «снаружи» само время расплавило страшилку.

Теперь они свободны.

— Председатель. Слушай…

Ан Кёнвон, брезгливо стараясь, чтобы еда как можно меньше соприкасалась с воздухом этого дома, быстро отправил кусок курицы в рот и задумчиво заговорил.

— Я там… не только будущее видел…

— Мм.

— Мне стало интересно, что это вообще за мир. Я немного посмотрел вокруг…

— Сначала увидел холм.

— Холм?

Я тоже жевал курицу и переспросил.

Что за странность.

Снаружи — холм?

— Там трава и деревья?

— Д-да… Всё было. И трава, и дерево.

— Медведи есть? Птицы?

— Нет-нет! Я не о том, что там буквально существует такая экосистема.

— Тогда о чём?

— Это скорее… ощущалось не как реальный пейзаж, а как какой-то концептуальный образ.

— Ничего не понял.

Судя по растерянному лицу, сам Кёнвон тоже не очень понимал, как это описать.

— Ну… как во сне, наверное. Во сне может быть небо, горы, дерево и люди. Но это же не значит, что там действительно существует экосистема, которая сама по себе работает? Это просто образ, созданный на уровне представления.

— И не так, что можно сорвать эту траву, сплести из неё кольцо…

— Я правда нихрена не понимаю.

— А! Тогда другой пример! Не сон. Игра!

— Игра. Хорошо, говори.

— В 3D-игре есть земля, трава, горы, деревья… Но они просто находятся на фоне. С ними нельзя взаимодействовать. Понимаешь?

— Ну… да.

В League of Legends на Ущелье призывателей тоже есть трава и деревья, но чемпион не может взять топор, срубить дерево и построить из него стул.

Мир создан не для этого.

— Я в LoL не играл, но там же тоже трава и деревья. Нельзя собрать их и что-нибудь сделать. Даже человек, который впервые видит игру, понимает, что нельзя сорвать траву на экране и приготовить её. Потому что это просто изображение, которое там есть.

— В некоторых играх можно. В survival-играх, например.

— Да не в этом дело! Я говорю о мире, который для этого не создан!

— Особенно LoL. Это мир, созданный, чтобы игроки били друг друга. Поэтому всё остальное — просто существует концептуально. Вот примерно так. Снаружи было небо, очень ясное. Был холм. Было дерево. Но не в смысле, что они реально нужны для какой-то физической функции. Они просто… представлены там.

— Блядь, ты хочешь умереть?

— П-прости… Я правда не могу объяснить лучше…

Кёнвон, гордый обычно своим умением всё разжёвывать, совсем сник.

Но примерно я понял.

Не так, будто «снаружи» существует такая же физическая экосистема, как на Земле.

Скорее это просто образ, который показывают наблюдателю.

— Ан Кёнвон. На пол.

— Угу…

Он и правда начал опускаться.

Я махнул рукой: шутка.

— А… и ещё я…

Хотя я уже сказал не делать этого, Ан Кёнвон всё-таки застыл почти в позе «на пол» и пробормотал:

— Там…

— Мм?

— …Кажется… я видел… классного руководителя…