Вечер шестого дня.

Днём Кёнвон решал задачи почти без передышки.

А когда солнце начинало садиться, он, как и обещал в первый день, спускался к подъезду первого этажа и ждал тех, кто захочет присоединиться.

Тогда он объявил, что каждый вечер на закате будет приходить сюда и забирать желающих идти вместе.

Первые несколько дней никто не появлялся.

Теперь, на шестой день, его почти всегда заранее ждали несколько человек.

Несколько измождённых мужчин увидели Кёнвона и вскочили.

— Р-рады познакомиться. Вы и правда всё ещё приходите.

— …Я приходил каждый день.

— А… вот как. Мы только вчера решили, что одни больше не справимся. Спасибо вам.

— Идите за мной.

Мужчины кланялись школьнику гораздо младше себя и повторяли, что будут слушаться.

Но взгляд Кёнвона за линзами очков оставался холодным.

Он прекрасно представлял, как встретят новых людей в его собственной группе.

Несколько дней абсолютной власти, которую ему дала способность решать задачи, уже проходили.

До обещанной недели оставался один день, а выхода не было видно.

Настроение группы постепенно портилось.

— Сюда. Квартира 104 на первом этаже. Мы начали отсюда и всё это время продвигаемся дальше.

— А-а… Сколько квартир вы уже открыли?

— Шестнадцать.

— Ш-шестнадцать?..

Мужчины восхищённо ахнули.

— Мы за то же время всего три. Потом еда закончилась…

— Заходите.

Кёнвон оборвал их и впустил внутрь.

Радушия в его голосе не было.

Но люди понимали, что сами пришли проситься на содержание, и потому только кланялись.

Через квартиру 104 они двинулись по странному маршруту из соединённых домов.

В одной комнате нужно было открыть шкаф — за ним находился проход в следующую квартиру.

В ванной другой квартиры они поднялись по временной лестнице в вентиляционный люк на потолке и оказались ещё дальше.

Пока новые люди шли через уже пройденные дома, они постоянно чувствовали на себе взгляды.

Игравшие на полу в хва-тху взрослые замолкали и смотрели им вслед, пока те не скрывались.

Люди за столом прекращали разговор и тоже провожали новых пришельцев глазами.

Злились на тех, кто присоединяется поздно?

Или просто понимали, что эти люди ничем не помогут, зато пайки придётся делить ещё мельче?

Никто прямо не спорил с Кёнвоном.

Но недовольство ощущалось совершенно явно.

По группе разливалась тревожная атмосфера, словно что-то вот-вот взорвётся.

Сам Кёнвон тоже шёл с раздражённым лицом, будто уже устал от всех.

Новые участники только сглатывали и молча следовали за ним.

— Здесь. Эта комната. Ли Джинхи?

В седьмой квартире Кёнвон указал мужчинам на небольшую комнату и сразу ушёл.

Из гостиной подошла Джинхи и приняла их под своё наблюдение.

— Мужики, вещи оставляйте здесь и из комнаты без разрешения не выходите. Никакого подозрительного поведения. Разрешено только в туалет.

— Д-да. Конечно. Будем тихо…

Взрослые вежливо обращались даже к Джинхи.

По атмосфере нетрудно было понять: Кёнвон и его друзья здесь руководство.

— Еду выдают три раза. Завтрак в семь, обед в двенадцать, ужин в шесть. Принесёт учитель Чан Хваын, женщина лет тридцати. Ведите себя с ней нормально. Не просите добавки, даже если будет мало. Всем мало.

— Да, да…

— И не пытайтесь выходить под видом похода в туалет и искать холодильник. Мы все холодильники физически перенесли в одну квартиру и храним там.

— Нет-нет, мы такого не сделаем.

— Будем очень осторожно жить. Спасибо…

— Хорошо. Чуть позже придёт мой друг и запишет, где вы были и что делали. Отвечайте на всё.

— Да.

— Конечно.

Они ещё немного посидели, неловко переглядываясь.

Вскоре раздался стук, вошёл Докхун.

— Фух… А-а…

Мужчины поднялись и поклонились.

Докхун важно кивнул, словно чиновник.

— Здравствуйте.

— Рад знакомству. Теперь отвечайте на все вопросы. В каком этаже и квартире вы жили?

— Мы… начали на двадцать третьем, в 2303. Так ведь?

— Да, да. Там.

— Потом открыли ещё три квартиры. Номера не знаем. Вы же понимаете: с лестницы на дверях есть номера, а те дома, куда переходишь после решения задач, вообще непонятно где находятся.

Докхун печатал ответы на планшете с клавиатурой.

— Еда? Ничего полезного там не осталось?

— Разве что кофе в порошке. Всё съедобное мы выгребли из трёх квартир и всё равно голодали. Потому и спустились.

— Электричество?

— Работает. И отопление.

— Аномалии?

— А… в каком смысле?

Докхун помахал рукой.

— Призраки, всякая хрень. Ночью ничего не появлялось?

— В одном доме оставался стационарный телефон. Каждую ночь он звонил. Если снять трубку, женщина орала, чтобы мы немедленно вышли наружу. Мы просто выдернули провод.

— И ещё. Мы жили на двадцать третьем, но ночью, если смотреть из окна, начинало казаться, будто это первый этаж. Звучит бредово, но так было со всеми. Все теряли ощущение высоты и всерьёз обсуждали, что в случае опасности можно выпрыгнуть в окно.

— Да. Днём снова понимали, что это ненормально. Но каждую ночь повторялось.

— А-а. Прыгнули бы — наверняка умерли.

Докхун занёс всё в планшет.

— Правильно сделали, что не полезли в окно. Здесь будет так же. Всё, что по ночам пытается заставить вас выйти из квартиры, — аномалия. Игнорируйте и живите спокойно.

— Да.

— Поняли.

— А знаете, что происходило в других квартирах, кроме ваших?

— А! Несколькими этажами ниже нас находится самая первая квартира. Поэтому про неё кое-что знаем.

— Самая первая?

— Ну да. 2003. Та, с которой всё началось.

Докхун навострил уши.

Именно там их всех впервые заперло после появления в этом доме.

— Помните людей, которые в первый день говорили, что не хотят никуда дальше идти? Хотели вернуться в первую квартиру и ждать, пока полиция, как обещала, откроет дверь?

— Они до сих пор там. Просто сидят и смотрят на закрытый вход. Похоже, скоро с голоду помрут.

Докхун медленно кивнул.

— Это стоит доложить. Спасибо.

⁂

— Эй. В квартире 2003, где мы начали, до сих пор сидят люди и ждут полицию.

— Ха-а… Идиоты.

Кёнвон оторвался от задачи в тупиковой семнадцатой квартире и раздражённо поправил очки.

Пять одноклассниц, сидевших рядом, молча следили за его лицом.

Докхун с лёгкой завистью посмотрел на девушек.

Ему таких привилегий никто не давал.

— Надо подняться к ним.

— А-а. Я так и знал.

Докхун ухмыльнулся.

— Не можешь просто смотреть, как они дохнут. Всё-таки ты второй кандидат в герои после Ли Джуна.

— Если они там умрут с голоду, исчезнут билеты, которыми можно открыть двери. Поэтому приведу их сюда. Только поэтому.

— О-о. И как? Убедишь?

— Разобью иллюзию.

Кёнвон отметил красным квадратом точку на карте здания, которой пользовались только участники клуба.

— Мы ведь все впервые вошли снаружи именно в квартиру 2003 и оказались заперты там.

Даже Докхун вспотел от жестокости замысла.

— Ты… серьёзно?

— Тебя там забьют… псих.

Кёнвон уже собрался и собирался лишь ненадолго подняться.

Можно представить.

Люди день за днём сидят перед дверью и молятся о спасении полицией.

И вдруг однажды ручка начинает двигаться.

Все вскакивают, сердце уже готово выскочить от надежды.

Дверь медленно открывается.

Но вместо долгожданных полицейских снаружи стоит Ан Кёнвон.

— …Тебя реально забьют. Эй!

— Пять минут. Вернусь до заката.

Докхун попытался удержать его, но Кёнвон только нахмурился и вышел.

«Он стал резким…»

Кёнвон один выдерживал стресс от задач и одновременно управлял большой группой.

Давление постепенно делало его всё раздражительнее.

К тому же внутри группы уже формировалась странная оппозиция, желавшая сместить Кёнвона.

Завтра заканчивалась неделя, которую он пообещал в начале, а признаков выхода всё ещё не было.

В разговорах всё чаще проскальзывало слово «бунт».

Наблюдающих было всего трое — Джинхи, Докхун и Хваын.

Если взрослые сидели за хва-тху и вполголоса договаривались о мятеже, отследить это было трудно.

Несмотря на ухудшение положения, Кёнвон продолжал забирать новых людей, чтобы не дать им умереть, увеличивая расход еды и тем самым только усиливая неприязнь.

Либо сорвётся сам Кёнвон, либо взорвётся группа.

Казалось, достаточно одной искры.

— Чёрт…

Докхун чувствовал вину, что не помогает другу больше.

Но что он мог сделать?

Для решения задач нужен был ум и гибкость, которыми он не обладал.

Кёнвон соображал быстрее всех, поэтому именно ему и было эффективнее всего поручать загадки.

Руководить людьми тоже лучше получалось у него: с детства он постоянно был старостой или заместителем старосты.

Хваын была взрослой, но слишком мягкой для жёстких решений.

Так постепенно всё оказалось на Кёнвоне.

Докхуну оставалось только чувствовать себя виноватым.

— Чего? Куда он вдруг пошёл?

Из соседней квартиры подошла Джинхи.

Докхун мрачно вздохнул.

— Это наша вина… Мы сделали его таким.

— Хотя жалеть уже бессмысленно. Не появятся же у нас с тобой внезапно его мозги и опыт. Наверное, так и должно было случиться.

— Я спрашиваю, что произошло.

— Он начал темнеть от стресса.