Когда улицу перед универмагом наконец привели в порядок и мы убедились, что все горожане благополучно разошлись по домам, сотрудница Clover Ким Йеджин поклонилась нам и вернулась внутрь здания заканчивать уборку последствий.

А мы перебрались к скамейкам на улице Каннама и кое-как расселись там отдыхать.

Произошло безумно много всего, но на часах был всего лишь первый час ночи.

Первое января 2020 года, по сути, только началось.

— Вдруг пиздец как устала…

Мы катались по полу, бегали, умирали и оживали.

Стоило страшилке закончиться — и усталость навалилась разом.

Джинхи с опустошённым лицом тупо смотрела в пустоту.

— Первое января пиздец длинное…

Все с ней согласились.

И те, кто оставался жив, и те, кто успел умереть и ожить.

После такого кошмара мышцы ныли, тела ломило, а сил не осталось вообще.

— И что вы теперь будете делать? — детектив Пак Канун отошёл подальше, чтобы не дымить на нас, выкурил сигарету и вернулся. — Новый год только начался. Останетесь ещё погулять?

Он помолчал и добавил:

— Рассвет смотреть не пойдёте?

Я оглянулся.

Несмотря на поздний час, ночной Каннам был полон пьяных гуляк.

Похоже, многие собирались кутить до утра, посмотреть первый восход нового года — и только потом разойтись по домам.

— Мне за сорок, я уже не вывезу. Поеду домой. Кто хочет — подвезу.

— … Кто домой?

Я оглядел членов клуба.

Все выглядели так, будто сейчас умрут от усталости, но никто не отозвался.

Ни Хаюн, ни Сона, ни Докхун.

Все просто привалились к скамейке и смотрели куда-то перед собой.

Сона что-то тихо пробормотала, остальные даже не пошевелились.

— Никого?

— Никого, значит. Тогда я поехал.

Детектив ушёл в сторону парковки, сел в машину и первым отправился домой.

— Фух.

Меня тоже резко накрыло усталостью, и я плюхнулся рядом с ребятами.

— Вы серьёзно хотите пойти? Рассвет смотреть?

Будто даже говорить сил не осталось.

— Я спрашиваю: на рассвет идём?

Ни одного ответа.

«Так идут они или нет?»

Может, просто не хотят двигаться.

— О Докхун, Ли Джинхи. Вы реально хотите на рассвет?

Похоже, состояние у всех было одно: вроде хочется пойти, но двигаться не хочется вообще.

Только Сона едва заметно кивнула.

Я вздохнул.

— Ладно. Надо идти. Раз уж мы в первый день года вот так собрались, просто разойтись по домам как-то жалко…

Только я один и пробормотал это вслух.

Так мы, шестеро, ещё двадцать минут просидели на скамейке в полном отупении.

Наконец первой заговорила Сона.

— Холодно, Джун-а…

— Ребята. Сона замёрзла.

Я передал её слова остальным.

Кёнвон, совершенно вымотанный, глядя в пустоту, тихо отозвался:

— Нельзя… чтобы Юн Сона мёрзла…

— Да… Нельзя…

«Эти придурки вообще всё, отключились».

Я кое-как сунул дрожащую Сону в объятия Джинхи и со стоном поднялся.

Со стороны пять старшеклассников, сбившихся ночью в кучку и тупо сидящих на скамейке, выглядели жалко до невозможности.

— Ребята. Вы точно собираетесь смотреть рассвет?

— Если да, нам до семи утра вот так торчать. Давайте хотя бы где-нибудь внутри посидим. Куда пойдём?

— Ладно, сам найду.

Я заставил себя достать телефон и начал искать поблизости круглосуточную куриную.

В идеале я бы снял какой-нибудь мотель и просто лёг отдыхать.

Но несовершеннолетним такое не светило.

Компьютерные клубы, караоке, игровые залы, бани, ччимчильбаны — в это время туда людям нашего возраста тоже нельзя.

А если поехать домой к детективу, к Хваын или к кому-нибудь из нас…

«Стоит попасть домой — уже не выйдем».

Мы и сейчас дохли от усталости. Если лечь дома, утром нас уже ничем не поднимешь.

Значит, надо провести ночь снаружи и сразу ехать смотреть рассвет.

Единственным местом, где можно нормально сидеть, отдыхать и заодно есть что-нибудь вкусное, оставался ресторан.

«Мясной ресторан слишком вонючий и шумный, не отдохнём. А остальные места в такое время больше похожи на бары».

Кафе тоже подошло бы, но ребят сначала нужно накормить.

В итоге я выбрал куриную.

«Мы умираем от усталости, но наверняка ещё и голодные».

Взять большой стол, заказать гору еды, а потом до утра понемногу есть, спать, просыпаться и снова есть?

Для нашей компании почти идеальный вариант.

Я начал искать знакомую сеть, но всё-таки это был Каннам.

Вместо привычного жареного цыплёнка вокруг было полно заведений с курицей на гриле и барбекю — такую чаще едят под алкоголь.

«Им такое не зайдёт».

Мы несовершеннолетние и выпивку всё равно заказать не можем.

Да и в нашем возрасте жареное обычно вкуснее всяких грилей.

В итоге неподалёку нашёлся филиал Norang Tongdak, и мы потащились туда.

— Добро пожаловать~ Сколько вас?

— Шестеро. До скольких сегодня работаете?

— Из-за Нового года — до утра.

— Тогда… Вот от этого до этого. По одной целой курице каждого вида.

Я заказывал шесть кур не потому, что собирался заставить всех съесть их сразу.

Просто хотел выставить еду на стол и спокойно сидеть до утра.

Атмосфера в куриной оказалась именно такой, как мне и хотелось: посетители не шумели, а подолгу сидели за разговорами, потягивая пиво.

— А… Шесть целых?

— Я сразу оплачу. Ещё шесть зеро-кол и все виды закусок по одной.

— А, да, конечно!

Увидев группу школьников, сотрудник явно занервничал, поэтому я специально достал двести тысяч вон наличными и положил на кассу заранее.

Когда я спокойно прошёл дальше, работник торопливо пересчитал четыре купюры по пятьдесят тысяч.

Я подтолкнул почти падающих на ходу Сону и Хаюн к самому большому столику.

К счастью, сиденья там были похожи на мягкие диваны, и все буквально растеклись по ним.

Прошло ещё немного времени.

— Ваш заказ~

Владелец и сотрудник вдвоём начали заставлять стол блюдами и косились на нашу полумёртвую компанию.

— Спасибо.

Только я один сидел прямо и принимал тарелки.

— Приятного аппетита.

На диванах валялись шестеро людей, а стол был полностью забит шестью целыми курами.

Конечно, классические жареная и в сладко-остром соусе.

Плюс рекламируемая Ма Донсоком Ppurinorang, хрустящая с нурунджи, чесночная с острым ароматом и канпунги.

И всё это занимало стол целиком.

А по краям — жареные куриные желудки, картошка фри, сырные шарики, ттокпокки, кокосовые креветки.

Настоящий пир из курицы на огромном столе для большой компании.

Несколько минут никто даже не реагировал.

Потом Докхун медленно приподнялся и взял палочки.

Чем больше ел, тем больше оживал.

Он макал куски курицы в разные соусы, заедал картошкой и в одиночку методично уничтожал еду.

После нескольких минут этого мокпана аппетит наконец проснулся и у остальных.

Ребята один за другим приподнялись и взяли вилки.

«Раз уж мы не спим, сейчас как раз время проголодаться».

В обычной временной линии я в этот час должен был жарить мясо с родственниками под новогодний звон колокола.

Но здесь сорвался спасать Джинхи и детектива и вытащил с собой всех, так что ночного перекуса никто не получил.

Все, кого я неожиданно вызвал, наверняка были в том же положении.

Мы попытались вернуть хоть немного жизни в измученные головы высококалорийной едой.

Увидев, что даже Хаюн начала тихо собирать вилкой крошки, я тоже взял кусок курицы.

Хрустящая корочка, обжаренная в котле, лопнула на зубах, и во рту разлился сладковатый жир.

Почти трогательно вкусно.

Так мы ели и засыпали.

Наедались — откидывались и прикрывали глаза, через час просыпались и снова что-нибудь тянули со стола.

Около четырёх утра Кёнвон наконец заговорил.

Похоже, из-за заказа почти на двести тысяч вон нас не торопили, хотя мы часами сидели без алкоголя.

— Председатель. Хорошо, что в этот раз мы все помним происходившее внутри.

— И правда. Немного очухался?

— Да. Чуть-чуть.

Вокруг взрослые за другими столами постепенно расходились в новогодних пожеланиях.

Есть, дремать и снова есть глубокой ночью в ресторане — в этом была странная особенная атмосфера.

Мы не пили, но вокруг всё равно ощущалось какое-то лёгкое опьянение.

— Возврат во времени, председатель… На первый взгляд кажется всемогущим. Но у него, похоже, есть и такой побочный эффект. Опыт накапливается исключительно у одного человека.

— … Ну да.

— В определённой временной линии мы можем пережить огромный эмоциональный поток и вырасти. Но если потом умрём и всё откатится, этот рост исчезнет. В итоге только председатель продолжает накапливать опыт, а наш уровень остаётся примерно прежним.

Я спокойно слушал мысли Кёнвона.

И мне пришло в голову ещё кое-что.

«Может, тот я из первого прохождения именно здесь и не справился».

Когда членам клуба был нужен идеальный я — тот, на кого можно опереться, — изначально мне, возможно, не удавалось соответствовать.

А такие мелкие моменты постепенно копились, и мы один за другим отдалялись друг от друга.

«Я-то прожил больше трёх дополнительных лет. У меня хватало времени на психологический рост».

А для ребят, живущих по прямой линии без возврата, каждый день был чудовищно спрессованным потоком стресса.

Неудивительно, если кто-то просто не выдержал и выпал.

Кёнвон мог так и не преодолеть комплекс неполноценности и начать конфликтовать.

У Соны оставалось ещё полно эмоциональных бомб: чувства ко мне, враждебность к Хаюн, будущая смерть бабушки.

«Хаюн тоже могла, разрываясь между Культом Пустоты и нами… сделать другой выбор».

Докхун, получив слишком много стресса, мог окончательно сломаться и превратиться в хикикомори, как после истории с госивоном.

А Джинхи… Не знаю. Возможно, у неё из всех нас психика неожиданно самая здоровая.

Если в изначальной истории эти люди должны были уйти, а в этой жизни я удерживаю их рядом — я не собираюсь обвинять их за то, что они могли уйти.

Такой уровень нагрузки не обязан выдерживать обычный старшеклассник.

«Значит, сегодня я снова прошёл один из триггеров?»

Тот я из первого прохождения, наверное, не смог бы вытащить из Доппель-Джуна столько информации.

И не сумел бы дать Кёнвону нужное доверие.

В этом смысле я сумел перескочить через развилку, которую изначально должен был провалить.

— К хеппи… эндингу. Идём…

Хеппи-энд.

Мошенник.

Когда я заговорил о счастливом конце, Доппель-Джун назвал меня мошенником.

Откуда он услышал это слово?

⁂

Даже учиться на ошибках для меня было роскошью.

Из этих коротких трёх лет уже прошла треть.

У меня не осталось времени сначала терпеть поражение, а потом становиться лучше благодаря ему.

Если бы я изначально просто не проиграл в тот момент…

Стало бы нынешнее «я» хоть немного лучше?

Человек меняется мгновенно — и телом, и сердцем.

Возможно, эту историю нужно закончить раньше, чем слишком много поражений окончательно истощат мою душу.

Я, которого выбрали сейчас, — это версия меня, случайно снова и снова выбирающая те варианты, где не происходит поражения.

«Разве удача — тоже не часть мастерства?»

«Председатель сделал выбор. Решил жить как герой».

Слова ребят из того момента, когда прежний я словно дал новому мне право быть собой, эхом отозвались во сне.

— Джун.

Меня кто-то потряс за плечо.

Я открыл глаза.

Хаюн.

Владелец куриной и сотрудники уже мыли пол, собираясь закрываться.

— Вставай. Семь часов.

— Угх…

Хаюн выглядела так, будто вообще не уставала: с наступлением утра лицо снова спокойное, голос ясный.

А я с хрипом и скривившейся физиономией медленно оторвал спину от дивана.

Докхун проснулся раньше и доедал оставшуюся курицу.

Джинхи курила снаружи.

Рядом со мной точно так же валялись спящие Сона и Кёнвон.

Я размял ломящую спину и спросил Хаюн:

— Во сколько восход? Мы ещё не опоздали?

— В 7:40. Сейчас семь. Сорок минут.

— Ты правда хочешь смотреть?

— Что?

— Ты отвечала как машина.

Хаюн скрестила руки и бесстрастно посмотрела на меня.

— Хочу.

— Правда?

— Да. Я выйду.

С таким видом, будто дальнейший разговор не заслуживает ответа, Хаюн развернулась и ушла.

Снаружи курившая Джинхи увидела её и начала что-то говорить, но через стекло я не слышал.

Я разбудил Сону и Кёнвона.

— Вставайте. До восхода сорок минут.

— М-м…

— Докхун, хватит уже есть. Поднимайся.

— Бурит…

После ночи высококалорийной еды и сна у ребят вроде появилось немного сил.

— А куда едем? К морю? На гору?

— На гору. Я знаю одно место.

— Как и ожидалось от председателя. Иду за тобой.

Мы поймали два такси, разделились по трое и отправились к Кванаксану.

Я выбрал именно эту гору потому, что известные места наверняка были забиты толпами.

— Сейчас на каждой сеульской горе народу будет море — все хотят смотреть рассвет. Но я знаю одно охуенное секретное место.

— Сюда ехать?

— Да, водитель. Поднимайтесь дальше по этой дороге.

— Ох… Похоже, ей почти не пользуются. Дорога совсем плохая.

— Заплачу двойной тариф.

Два такси затряслись по разбитой горной дороге.

Джинхи прищурилась на огромный особняк Культа Пустоты, показавшийся в конце дороги.

Хаюн уже привыкла к моим странностям и никак не отреагировала — просто смотрела из заднего сиденья в окно.

— Водитель, не к тому особняку. Там есть дорога, которая огибает его и идёт к вершине. Вот туда.

— А-а, здесь ещё дорога есть…

Так по скрытой дороге Кванаксана мы добрались почти до самой вершины.

Было 7:30 — за десять минут до восхода.

К счастью, ребята это место не узнали.

И неудивительно.

Я-то знал, что эта земля принадлежит Культу Пустоты, но для них это было первое посещение.

Во время летних каникул мы уже вызывали сюда Buster Call, к особняку культа, но после возврата во времени всё это исчезло.

Позже я в общих чертах рассказал ребятам о той истории, намеренно выкинув всё неприятное, связанное с Хаюн.

Поэтому сейчас они никак не могли понять, где именно находятся.

Для них это действительно был первый раз.

— Эй, пока ехали, там какой-то ебать огромный особняк стоял. Что это было? Вы видели?

— Хм. Может, храм?

— Думаешь?

Джинхи почесала голову.

Сона, кажется, когда-то приезжала сюда в детстве с родителями. Слушая разговор, она на секунду сделала странное лицо, но воспоминания были слишком далёкими, и в итоге тоже лишь задумчиво почесала голову.

— У-у-у! Красота!

Я стоял на вершине земли Культа Пустоты и смотрел на постепенно светлеющее небо.

Место и правда было великолепным — недаром культ держал эту территорию ещё со времён Чосона.

— Красота-а-а!

— … Ха-ха.

— Эй, хозяева особняка! Не знаю, кто вы, но завидую-у! Только вы знаете такой вид!

— … Председатель, зачем ты так? — Кёнвон нервно оглянулся. — Мы же этих людей не знаем. А если услышат?

— Они здесь живут, значит, вполне могут быть наверху. Зачем специально их дразнить?

— Завидую-у-у! И дом в таком месте есть!

Я закричал ещё громче.

— Вот вырасту — тоже построю себе дом в таком месте! Я-хо-о-о!

— … Я-хо. Я тоже, Джун.

Хаюн незаметно подошла сбоку и тихо присоединилась.

Вдруг Докхун выпятил живот и выдал невероятно мощный крик из огромной грудной клетки.

— Я-А-А-А-ХО-О-О-О!

Эхо разнеслось по всей горе.

— Блядь, с каких пор у этого ублюдка такой голос?!

— Ничего себе, прямо оперный певец.

От неожиданного резонатора Докхуна все рассмеялись.

7:40.

Из-за горизонта начал подниматься первый солнечный край.

На вершине были только мы.

— Я-хо!

— Я-хо-о!

— Ну давайте! Все сюда! Всем наваляю!

— Я-а-хо-о-о!

— Аха-ха…

— Вперёд, 2020-й!

— Вперёд!