Управление полиции Сеула. Угол кабинета уголовного отдела — группа по нераскрытым делам.

Пак Канун проснулся после короткого сна.

Он убрал с лица бежевое пальто, которым прикрывался от света ламп, и увидел подвешенную к потолку табличку: «Группа по краткосрочным нераскрытым делам».

Канун сладко потянулся.

Похоже, был обеденный перерыв. Коллеги свободно входили в кабинет и выходили, а два места напротив пустовали.

Формально под Кануном числились двое — женщина-полицейский и мужчина. Но он намеренно постоянно отправлял обоих на другие места работы, поэтому за своими столами они почти не появлялись.

— Будут со мной якшаться — только карьеру себе загубят. Бедолаги.

В структуре управления один человек не мог считаться полноценной группой, поэтому этих двоих пришлось буквально выпросить, воспользовавшись полномочиями начальника управления.

И теперь они числились в таком подозрительном подразделении.

Жалко ребят.

Канун посмотрел на пустые места, размял плечи, встал и взял пальто.

Он даже широко зевнул — что было на него совсем не похоже.

Сегодня почему-то было необыкновенно спокойно на душе.

Как будто давняя, мучившая годами проблема наконец разрешилась.

Канун решил, что просто хорошо себя чувствует после сна, и неторопливо вышел из кабинета.

«Обед… Чем заняться?»

В этом здании он был человеком практически свободным.

Пока начальник полиции не велел подготовить очередной материал для публичной повестки, Канун мог в одиночку расследовать всё, что ему заблагорассудится.

«Может, домой съездить».

С непривычно лёгким сердцем он дошёл до лифта.

Пока Канун шёл по коридорам, коллеги-полицейские почти не обращали на него внимания.

Лишь сотрудницы административных отделов, встречаясь с ним, иногда почтительно кланялись.

По крайней мере, знали, что перед ними старший по выслуге.

⁂

Канун ехал к своему офистелю на чёрном Sorento.

Остановившись на красный, он задумчиво постучал пальцами по рулю.

«Что это за чувство?»

Сегодня сердце и правда было особенно лёгким.

Немного подумав, он наконец нашёл ответ.

«Точно. Сеён».

Сегодня даже мысли о Сеён не приносили ни сожаления, ни тоски.

Больше того: если специально не вспоминать её имя, она сама почти не всплывала в голове.

«Что-то произошло?»

Канун ещё немного побарабанил по рулю, но никаких новых воспоминаний не появилось.

Светофор переключился, и он снова тронулся.

⁂

Старая травма способна искривить человека даже тогда, когда он живёт так, будто давно о ней забыл.

Но верно и обратное.

Когда травма наконец разрешается, пережитое тоже продолжает менять человека из глубины подсознания, даже если в обычной жизни он об этом не думает.

Добравшись до офистеля, Канун вышел из машины и позвонил Чан Седону.

[— Чего?]

— Хённим.

[Говори.]

— Да просто решил узнать, как вы там поживаете.

[Ты, сука, совсем ебанулся?]

Тук.

Звонок оборвался.

Канун усмехнулся и вошёл в квартиру, которую когда-то предоставил ему этот самый хённим.

Сегодня просто невозможно было удержаться от ощущения лёгкости.

— Так… Чем бы заняться?

Он немного огляделся и решил впервые за долгое время убраться.

Причём не просто прибраться, а устроить генеральную уборку.

Канун вытащил из холодильника все просроченные продукты и набил ими пакет для пищевых отходов.

Потом несколько раз ходил к мусорным контейнерам офистеля, вынося накопившийся пластик, бумагу и обычный мусор.

И обнаружил это уже под вечер.

Солнце клонилось к закату.

В совершенно не подходящем его вечной серьёзности и травмированному виду образе Канун натянул резиновые перчатки, вооружился бутылью чистящего средства и, обливаясь потом, начал снимать со стены материалы по Игре с призраком.

— Хм?

Впервые за десять лет открылась стена, которую он всё это время почти не видел.

Канун ожидал, что обои за бесчисленными листами и фотографиями выгорели и пожелтели.

Но вместо этого под материалами оказался рисунок.

Он удивлённо начал один за другим снимать карты мест, где проходила Игра с призраком, записи интервью и вещественные доказательства.

Расшифровки криков выживших.

Фотографии залитых кровью мест преступлений.

Записки, в которых он пытался докопаться до природы игры.

Скриншоты приглашений в Игру с призраком, которые разлетались по сети словно дешёвые листовки.

Чем больше Канун снимал со стены, тем отчётливее проступало нарисованное прямо на обоях женское лицо.

Ш-ш-ш. Ш-ш-ш.

Через некоторое время он встал посреди гостиной и посмотрел на полностью освободившуюся стену.

На ней было красивое женское лицо с закрытыми глазами.

Когда ученики Клуба страшилок в первый раз обыскивали этот офистель в той временной линии, где встретили молодого Кану́на, изображение выглядело совсем иначе — не человеком, а призраком.

— Психография…

Канун скрестил руки.

Ли Джун уже объяснял ему это понятие.

Если кто-то с чудовищной силой чего-то желает или на чём-то зацикливается, это желание иногда проецируется наружу и оставляет изображение.

Разумеется, сам Канун такой способностью не обладал.

Это была сила его невесты, которая к тому времени уже перестала быть человеком.

Пока Канун одержимо обклеивал стену всем, что находил по Игре с призраком, Сеён всё это время тоже смотрела на него из-за этих материалов.

Закатный свет проникал через балкон, окрашивая комнату в оранжевый цвет. Тень Кану́на длинно растянулась по полу гостиной.

Под лучами солнца психографическое изображение начало медленно таять.

Сеён — в самом красивом возрасте, с закрытыми глазами, будто наконец уснула спокойно.

Канун молча стоял, пока её лицо не исчезло целиком.

А потом тяжело опустился на стул в гостиной.

«Надо немного отдохнуть».

Он закрыл глаза.

Как и всегда перед сном — с пистолетом в руке.

Каждый раз это напоминало, насколько близко они живут к смерти.

Но впервые за очень долгое время Пак Канун уснул без единого кошмара.

⁂

[Среда, 18 декабря 2019 года, 12:50]

[Ли Джун: 2-й цикл]

[Очки страшилок: 6 183]

[Причинность: 91%]

— Чего-о-о, председатель?!

Пятый этаж Наксона. Клубная комната.

Кёнвон, чуть не плача, бросился ко мне.

— Вы все пережили такое без меня?!

— Ты тоже это пережил, блядь!

— Личная встреча с Чхон Сынджэ! Председатель!

Кёнвон уже почти рыдал от обиды.

— Тайны вселенной… школьная игра на смерть… убийство Чан Хуна… Вы без меня всё самое интересное сделали-и-и…

Он сел прямо на пол и разревелся.

— Я тоже хотел попасть в Рай… Я тоже хотел увидеть Чхон Сынджэ… Я тоже, тоже…

— А-а, не переживай, — протянул Докхун. — В Рай и сейчас попасть можно.

Он с шумом выдохнул и показал на скрещённые ноги Джинхи.

— Эй. Провести «захват счастья».

— Чего? Какой ещё захват?

— Ли Джинхи, у тебя к этому талант. Приступай.

Джинхи с убийственным взглядом достала телефон, быстро поискала, что за хрень он несёт, встала и тут же ткнула Докхуна пальцами в горло.

— Ай, этот ублюдок сегодня что-то не то сожрал? С самого начала дня шутит обо мне через край. Эй, ты чего вообще?

Она потрясла его за воротник, а потом вдруг вспомнила о короткой юбке, нахмурилась, села и накрыла ноги пледом.

«Он реально сегодня чего-то нажрался?»

Я посмотрел на Докхуна, который явно перегибал палку. Тот лишь покашлял и потёр шею.

Менталка у него тоже была не железная.

Его причуда — отаку — сейчас помогала сбрасывать стресс вот таким способом.

Характерная черта экстравертного отаку: продолжать несмешную шутку до тех пор, пока у собеседника лицо не окаменеет.

Оказавшись в непереносимом стрессе, Докхун впал почти в паническое состояние и теперь без всякого фильтра выплёвывал всё, что приходило в голову, раз за разом перегибая.

«Но это шанс немного разрядить атмосферу перед собранием».

Третьесортный лидер сейчас неловко попытался бы всех успокоить.

«Так-так, хватит…» — замял бы конфликт и сразу перешёл к обсуждению.

Плохой ход.

Каждый из нас только что вышел из чудовищной стрессовой ситуации и теперь по-своему выпускал наружу накопившееся напряжение.

Если просто заткнуть всех и начать собрание, психологически ничего не разрешится.

«Лидер классом повыше — второго сорта — сделал бы Докхуну строгое замечание».

Отчитал бы его и только потом начал обсуждение.

Но это тоже ошибка.

Если отругать одного из ребят, собрание пойдёт в этой же тяжёлой атмосфере.

А стоит мне через пару минут пошутить, чтобы разрядить обстановку, наказанный только сильнее обидится.

«Меня только что отчитал, а через пять минут уже сам шутит, чтобы всем настроение поднять? Тогда либо не ругай меня, либо не порти атмосферу, блядь…»

Итак, как же поступает в такой ситуации лидер первого сорта?

«Использует его».

Сейчас в клубе царила мрачная атмосфера после того, что мы пережили.

Докхун один словно специально просил: «Издевайтесь надо мной», — и нёс всё подряд, а Сона, Хаюн и Джинхи заметно сникли.

Это естественно.

Нам по семнадцать.

После такого невозможно просто отряхнуться и стать весёлыми.

Но если продолжать сидеть с каменными лицами, тяжесть лишь растёт.

Нужно было дать ребятам немного разрядиться, никого по-настоящему не задев.

Идеальный способ существовал.

Побить Докхуна.

— Давайте сначала немного отпиздим этого ублюдка Докхуна, потом начнём собрание.

У Джинхи глаза стали круглыми — даже больше, чем у самого Докхуна.

Но, похоже, ей было некомфортно снова первой поднимать руку, и она огляделась.

— Да. Ему сегодня правда надо получить. Какого-то хуя бесится сильнее обычного. Только мне не поручай. Мне уже противно его трогать.

Даже постоянному школьному хулигану неловко, если прямо официально сказать: «Бей».

Я покачал головой.

— Сегодня Докхуна по очереди бьют все, а потом начинаем собрание. Таково предложение меня, первоклассного лидера.

— Бухии-и~!

Докхун, будто полностью одобряя идею, встал на четвереньки и пополз по полу клубной комнаты.

Это была социальная роль.

Один человек громко выдаёт несмешную шутку, друзья кричат: «Не смешно, придурок!» — смеются и наваливаются на него всей толпой.

А тот, кого лупят, сам хихикает и выглядит довольным: мол, своё дело сделал.

Обычная картина в классе парней-старшеклассников.

Интровертам трудно понять, зачем друзья так шутят и бьют друг друга, но экстравертному отаку Докхуну именно это сейчас и было нужно.

Когда он перегибал, рядом должен был быть «нормальный компанейский друг», который засмеётся, скажет: «Вот же этот долбоёб опять перегнул!» — и в шутку стукнет его.

В нашем клубе такой роли до сих пор никто не выполнял.

Все просто сидели и смотрели: «Чего он творит?» — наши характеры не стыковались.

«И Джинхи била его потому, что реально бесилась. Это никогда не было тем дружеским “лол, ты опять несёшь херню, получай”, как у парней».

Поэтому сегодня я решил сыграть эту роль вместе со всеми и заодно расслабить клуб.

— Бейте этого ублюдка. Сегодня пусть начнёт собрание немного побитым.

Я первым с размаха пнул Докхуна в задницу.

Он с поросячьим визгом пополз по комнате.

Когда добрался до дивана, Хаюн сначала поморщилась: «Фу», — быстро подняла ноги и прижала колени к груди, чтобы он к ней не прикоснулся.

Но потом, видимо, передумала.

Тихо вытянула одну ногу и ткнула Докхуна носком в бок.

— Бухи!

— Я… я тоже хочу его побить, председатель! Я всегда хотел хоть раз ударить человека!

Кёнвон мгновенно метнулся в дальний конец комнаты, схватил веник и прибежал обратно.

Докхун, всё ещё ползший на четвереньках, тут же стал серьёзным.

— Эй… От мужчины я побоев не заказывал.

— З-заткнись! Я тоже буду бить человека! Я… я тоже попробую! Хи-хи! Хихихи!

Для пай-мальчика Кёнвона это было редчайшее приключение.

Осознав, что сейчас действительно ударит другого человека, он расплылся в безумной улыбке и замахал веником.

Тах! Тах!

Веник был связан из тонких прутьев, поэтому грохот стоял хороший, но, похоже, почти не болело.

Сона подошла к уже достаточно побитому Докхуну, присела перед ним, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и тихо спросила:

— Хочешь, чтобы тебя били?..

Потом несколько раз стукнула его кулачком по голове.

Тук. Тук.

— Бухии-и.

Докхун развернулся и пополз в другую сторону.

Я напоследок ещё раз хорошенько пнул его по заднице.

— Он потому и продолжает нести херню, что его мало били. Если снова начнёт перегибать — любой может стукнуть.

— Почему Докхуну это вообще нравится?..

— Пф-ха-ха… Ох, Ли Джун…

— А-а, прошу бить сильнее…

От этой реплики Джинхи наконец прыснула со смеху, и напряжение на её лице спало.

— Сегодня ты мне даже немного нравишься. Эй, чего остановились? Сильнее его!

— Давите, давите!

— Придавите этого жирного отаку, чтобы не бесился!

— Бухии-и…

— Так вот.

После короткой, но крайне социальной групповой игры все расселись на собрание, вспотевшие и почему-то заметно посвежевшие.