Открыв дверь, я прищурился, привыкая к темноте.

Похоже, внутри лимузина был отдельный VIP-салон.

Сиденья стояли друг напротив друга, как в четырёхместном купе. Окна имелись, но тонировка была такой плотной, что при слабом свете я едва различал собственные брюки.

Прямо напротив сидел мужчина в костюме.

Из темноты я видел только его скрещённые ноги, чёрные туфли…

А если поднять взгляд — красную точку только что зажжённой сигары и отблеск на очках.

Темно.

Но сомнений не было.

Чхон Сынджэ.

В голове мгновенно всплыл наш разговор после происшествия на Научной выставке Clover — мы тогда с ребятами обсуждали, почему этот человек показывался всем, кроме меня.

Я ещё не успел сесть, а уже впился глазами в его силуэт.

«Окно состояния».

Фш-ш!

Наступила короткая тишина.

Из-за угла падения света окно освещало лишь наши ноги. Лица друг друга мы не видели.

Не сводя с него глаз, я неловко устроился на сиденье напротив.

— Это микроорганизм, паразитирующий через разум. Он следует за человеком даже после возврата.

Внезапно раздался его голос.

«Так вот какой у него голос».

Чёткая дикция, будто у киноактёра.

Сначала я вообще не понял, к чему он это сказал, но быстро сообразил.

Про вакцину.

— … То есть есть зараза, которая не исчезает даже после регрессии, и потому мне пришлось сделать прививку?

Я надавил пальцем на место укола.

На экране этот человек и во время интервью всегда говорил крайне по-деловому.

Но с глазу на глаз его речь оказалась ещё суше — почти без интонации.

Я сел.

И ждал.

Он молчал.

Время шло.

Что он собирался сказать, если так долго тянет?

Чхон Сынджэ лишь сидел, закинув ногу на ногу.

Минута.

Две.

К третьей я уже начал щуриться от недоумения.

«Что происходит?»

Для эффектной паузы это было уже чересчур.

Наконец он пошевелился.

Нет — просто немного изменил позу.

— Я отвечу.

— Спрашивай. Что угодно.

В голосе чувствовалось давление, но одновременно я уловил нечто странное.

— Спрашивать?… Что угодно?…

То есть он правда будет отвечать, если я задам вопрос?

На любой?

Но даже не это беспокоило больше всего.

При личной встрече Чхон Сынджэ производил совсем не то впечатление, какое складывалось по телевидению и интернету.

Я решил проверить это ощущение и после короткого раздумья спросил:

— Вы… Чхон Сынджэ?

Он слегка наклонил голову, будто вопрос даже не заслуживал ответа.

Странно.

— Как вы сюда попали? Снаружи ведь… время…

Он некоторое время держал сигару, а затем нахмурился.

В темноте за бликующими очками я едва разглядел движение бровей.

— Тебя это интересует? Именно это?

И тут я понял, что именно меня зацепило.

Передо мной не было того амбициозного молодого гения бизнеса, который в тридцать с небольшим лет скупает мировые корпорации и которого любят показывать публике.

Совсем наоборот.

За считаные минуты по манере речи, интонациям и паузам я почувствовал другое.

Этот человек устал от мира.

Будто всё ему давно наскучило.

Это слышалось уже в первой фразе, брошенной без всякого вступления.

Он не сказал: «Я объясню, зачем вам сделали вакцину».

Просто выдал ответ — держи, сам догадайся, к чему он относится.

И в этом было что-то… знакомое.

Похожее на мою собственную манеру говорить.

В машине стояла тишина.

Он по-прежнему сидел, скрестив ноги, почти не двигаясь.

После регрессий я и сам часто разговаривал так с членами клуба.

Для меня всё повторялось, и потому я нередко пропускал объяснения, даже когда остальные ничего не понимали.

«Каждый раз заново проговаривать одно и то же — тоже тратит силы».

Но у этого человека подобная привычка казалась куда глубже моей.

Вот что создавало ту странную атмосферу, которую я почувствовал почти сразу.

Говорить лень.

Если уж говорить — только по сути.

Если не спросили — незачем отвечать.

Его молчание было именно таким.

Он старше, чем выглядит.

Только старел он каким-то другим способом.

Это отличалось даже от общения с Ин Тхэсaном. Тот тоже прожил, вероятно, несколько сотен лет и давно смотрел на мир отстранённо — но такого ощущения рядом с ним не возникало.

Такое появляется не просто от долгой жизни.

Такое появляется, когда человек переживает само время иначе.

Не то чтобы я разгадал всё по трём репликам. У нас уже была база — всё, что мы с ребятами успели обсудить о Чхон Сынджэ заранее.

И ещё… свой узнаёт своего.

Люди одной профессии иногда перекинутся парой слов — и сразу возникает ощущение: «А?»

Только что я почувствовал именно это.

Он — регрессор.

Причём ветеран куда старше меня.

То, что во мне лишь начинало стираться после бесконечных возвращений…

В нём уже давно было стёрто до основания и превращено в привычку.

Неважно, что именно: душевные силы, мораль, совесть.

Чувствовалось — всё это у него уже обтёрлось.

Я напрягся.

[Понимание персонажа «Чхон Сынджэ» повысилось.]

Он снова затянулся сигарой.

Я, несовершеннолетний, даже не закашлялся: дым моментально утягивало в вентиляцию под потолком дорогого лимузина.

Спустя мгновение он чуть повернул голову.

Лица в темноте я не видел, но ощущение было такое, будто он скривился.

— У тебя много времени?

— Если чего-то хочешь — спрашивай. Что угодно. Я отвечу.

Сам приехал ко мне — а рассказывать ничего не собирается, пока я не спрошу.

Теперь, когда я понял его природу, это тоже выглядело очень по-регрессорски.

Для человека, который снова и снова проживает одно и то же, выстроить с начала до конца полный рассказ для другого — пытка.

Поэтому у меня самого накопилась куча вещей, которые я не объяснял Кёнвону и остальным, пока они не спрашивали напрямую.

Так проще.

Отвечать только на заданные вопросы.

«Ладно. Значит, так».

Тогда я и правда спрошу.

Всё.

В голове быстро сложился список.

Мне нужно было вернуться к ребятам и закончить Игру с призраком, пока не стало слишком поздно.

Сколько времени нам дадут до финала — неизвестно.

Поэтому я оставил только пять вопросов, выжав из них самое важное.

Почему он пришёл сюда.

Что случилось с его сломанным окном состояния.

Какова конечная цель Clover.

Как победить Короля демонов.

Что такое школа-партнёр Clover — Наксон.

《 Почему он пришёл сюда

Услышав вопрос, Чхон Сынджэ некоторое время молчал, а затем неожиданно наклонился вперёд и посмотрел на меня.

— Лицо.

— … Что с лицом?

— Потрёпанное.

Я машинально ощупал щёки.

Сам я его лица не видел — только отблеск на очках.

Но он сидел здесь до моего прихода и, видимо, успел привыкнуть к темноте настолько, что различал меня.

— Ну… да. Немного досталось.

— Меня били.

Он будто закончил осмотр и снова откинулся.

В кабинете музыки, когда я провоцировал выживших, меня действительно избили. Сейчас всё лицо было в синяках и ссадинах.

Чхон Сынджэ спокойно затянулся и долго смотрел на меня.

— Я сомневался, есть ли у тебя уши, способные услышать. Но, похоже, после всего пережитого ты набрался понимания.

— Отвечу. Сегодня — переломный день твоего пути.

— Сегодня?

Я осторожно переспросил.

Сегодня я всего лишь метался по школе, пытаясь закончить Игру с призраком.

Для обычного человека, наверное, невероятный день.

Для меня — далеко не самый необычный. Я переживал вещи куда страшнее.

— … Сегодня должен произойти какой-то перелом?

Он кивнул.

— Здесь ещё осталось что-то, чему я должен удивиться? Страшилка уже почти закончилась.

— Это Игра с призраком. Не знаю, в курсе ли вы, но призрак заставляет людей играть и убивает…

— Знаю.

Я почесал голову.

«Чёрт, с чего это я вдруг разговариваю с ним настолько вежливо?»

Входил сюда — аж глазами сверлил.

А теперь внезапно понял, что передо мной старший коллега, который занимался тем же самым гораздо дольше меня.

И заговорил как племянник, рассказывающий дяде, что произошло сегодня в школе.

— Так вот, почти всё закончилось. Сейчас будет финал.

— Пока что ничего, что тянуло бы на ваш «переломный момент», не произошло…

— Ты собираешься наверх.

Он сказал это совершенно неподвижно.

— В рай.

Я едва заметно кивнул.

Чхон Сынджэ продолжил без паузы:

— То, с чем ты столкнёшься там, полностью изменит твою точку зрения.

— Мою точку зрения?

— Твоё отношение к этим трём годам.

Он прижал сигару и погасил её.

— Что у тебя вообще за замысел? Прожить эту одну жизнь сытно и хорошо? Поэтому и поколебался? Из-за желания.

Значит, он знает о желании.

Я снова слегка кивнул.

Моя цель и правда была простой: дожить до выпуска, а потом наслаждаться оставшейся жизнью.

Увидев, что я не отрицаю, Чхон Сынджэ глубже откинулся в кресле.

Даже в темноте было понятно: его раздражает мой ответ.

«Раздражает?…»

Почему-то даже развалившись на сиденье, он не выглядел неряшливо. Высокий рост, костюм — всё вместе всё равно смотрелось чертовски эффектно.

«Что не так с моим ответом?»

— В желании было написано: «Возрождение Короля демонов будет отложено до следующего поколения». Верно?

Приз за первое место в Игре с призраком.

Желание каждого участника.

Раскроешь его содержание другому — умрёшь.

К счастью, тему поднял он, а я ничего вслух не подтверждал. Ничего не произошло.

Чхон Сынджэ, всё ещё наполовину лежавший в кресле, посмотрел в потолок.

— Цикада не знает зимы. Человек не знает вечности. Подёнка не знает завтра.

На секунду мне показалось, что это завуалированная угроза меня убить, и я весь сжался.

Но он нахмурился, словно раздражённый тем, что я опять не понял.

Похоже, теперь он уже действительно злился.

— До скольких лет ты собираешься жить? А твои друзья?

— Что?

— Я спросил: до скольких лет.

Да что он, блядь, несёт?

Произношение у него идеальное, слышно каждое слово.

Но говорит он настолько из собственной головы, что понять смысл невозможно.

— Люди не живут вечно. Если твоё желание — выпуститься, жить на заранее заработанные деньги и развлекаться, то до какого возраста ты собираешься так жить?

— Ну… лет до ста, наверное…

— А друзья?

— Они… до восьмидесяти?…

Он ненадолго закрыл глаза, затем достал новую сигару.

— Ты это решил?

— Что?

— Двадцать лет. Сто лет. Ты решил, когда умрёшь?

Только теперь я понял, к чему он ведёт.

«Блядь, ну и любит же он говорить загадками».

Если свести всё к нормальному человеческому языку: а что, если я или мои друзья умрём на следующий день после выпуска?

«Даже если с помощью регрессии набью карманы деньгами и благополучно выпущусь, что мне с этого, если наутро внезапно сдохну?»

После выпуска я снова стану обычным человеком.

А значит, перестану быть свободен от смерти.

Я почесал голову.

— Ну… обычно ведь не умирают. Так рано.

— До средней продолжительности жизни… наверное, доживём все.

Мне самому стало неловко от собственного ответа.

Чхон Сынджэ некоторое время молча смотрел на меня.

В темноте лица не видно.

Что на нём сейчас — презрение? Разочарование?

Наконец он выпрямился.

— Это изящная форма предложения перемирия от Короля демонов.

— Что?

— В дальнейшем ты ещё не раз увидишь подобное. Никогда не соглашайся.

«Предложение перемирия от Короля демонов?»

Где-то я уже слышал это выражение.

Точно слышал, но не мог вспомнить где.

Пока Чхон Сынджэ лениво шевелил носком туфли, я достал из кармана письмо с описанием приза.

«Он говорит об этом?»

Письмо было оформлено словно послание почётному гостю: плотная белая бумага, изящные золотые буквы.

«Это… предложение перемирия».

Ведь страшилки действительно присылает Король демонов.

И вдруг внутри одной из них сам Король демонов обещает не возрождаться в этом поколении?

Если посмотреть иначе, это и правда предложение перемирия.

Он говорит: давай на этом остановимся.

Я крепко зажмурился.

Король демонов вообще не человек. Даже если захочет что-то предложить, человеческим языком со мной не поговорит.

Страшилки.

Вот его язык.

«Я считал это желанием, приготовленным специально для меня».

Но если перевернуть картину, это могло быть предложение Короля демонов, просто завёрнутое в форму моего желания.

Хватит с нас обоих.

Я сложил письмо пополам и снова убрал в карман.

На губах появилась горькая усмешка.

«Надо же, ещё и оформил, как любовное письмо, да в шкафчик сунул».

И я сам хорош — на мгновение почти растрогался.

Если смотреть трезво, даже если я действительно хотел такого исхода, условия сделки были отвратительными.

«Разнёс школу, перебил людей, а потом предлагает какое-то подобие соглашения…»

Это как если бы преступник избивал и мучил человека, а когда тот собирается подать заявление, начал уговаривать: мол, всем же будет хлопотно, давай забудем.

«Хотя в реальности хватает великодушных жертв, которые и правда отзывают заявление».

Но зачем?

Разве это доброта?

Он ведь просто пойдёт и сделает то же самое с кем-то ещё.

«А Король демонов в следующем поколении снова воскреснет и повторит всё заново».

Это не доброта.

Тебе просто лень связываться, и тобой пользуются.

Меня самого на секунду затянула мысль «да ну его, давай закончим», и я чуть не принял это за возможность.

Я потёр бровь и криво усмехнулся.

— А… действительно. Это было предложение перемирия. Вот же…

— Я на секунду повёлся, как идиот. Но в итоге всё-таки не согласился. Как вы и заметили, меня прилично отделали — мозги на место встали.

Я задумался.

— Только вот выражение «предложение перемирия от Короля демонов»… У меня ощущение, будто я уже где-то его слышал. Или кажется?

— После того как я стал героем, мне иногда снится один сон. Там один человек как раз взял — и согласился на предложение перемирия Короля демонов.

Чхон Сынджэ глубоко выдохнул дым.

Затем выпрямился, достал новую сигару, чикнул кончик резаком и зажёг её.

Глядя на него в темноте, я усмехнулся ещё шире.

— Ох. Вспомнил.

Я поднял на него взгляд.

— Это ведь случайно не про вас, да?