Когда Фань Сянь покидал цветочную барку, на самом деле еще не совсем рассвело. Наследник князя все еще спал в каюте, обняв прелестницу Юань Мэн, так что тревожить его и прощаться юноша не стал. Спешил он вовсе не случайно: он прибыл в столицу Цзинду совсем недавно, и ему едва ли подобало ночевать вне дома у продажных женщин. К тому же в клане Го вот-вот должен был подняться переполох, и Фань Сянь направлялся в резиденцию рода Фань, чтобы наблюдать за этим представлением со стороны.

Что до красавицы Лили, то прошедшей ночью дело так и не дошло до чего-то большего вовсе не из-за того, что Фань Сянь мнил себя непорочным праведником или ханжой. Нет, виной всему была въедливая брезгливость, коренившаяся глубоко внутри, как на телесном, так и на душевном уровне: сама мысль о женщине, к которой прежде прикасались другие мужчины, вызывала у него глухое отторжение. Да и память о прошлой жизни давала о себе знать — перед мысленным взором то и дело всплывали предостерегающие плакаты о профилактике венерических болезней и накатывал страх перед дурной заразой. В этом мире никто не слыхивал о средствах защиты, так что заглянуть в увеселительное заведение ради любопытства казалось делом житейским, но пускаться во все тяжкие было неоправданным риском.

Впрочем, плоть все равно брала свое. Скосив взгляд на нескромно натянувшийся шелк халата, Фань Сянь сокрушенно вздохнул, с запоздалым сожалением вспоминая оставшуюся в Даньчжоу служанку Сысы: право слово, стоило позволить себе тогда чуточку больше.

Паланкин опустился возле боковой калитки резиденции рода Фань. Хозяин и трое его слуг, крадучись и не поднимая лишнего шума, постучали в створку. Прошмыгнув внутрь, они строго-настрого наказали караульному держать язык за зубами. Привратник, завидев старшего Тэна и молодого господина, прибывшего из Даньчжоу, благоразумно не посмел совать нос не в свое дело и с чистой совестью вернулся спать.

Добравшись до спальни, Фань Сянь прилег и задремал. Когда он пробудился, солнце уже заливало двор ярким светом. Натянув деревянные башмаки, юноша неспешно побрел к парадному двору, откуда доносился нестройный, яростный гомон. Прекрасно догадываясь, в чем причина переполоха, Фань Сянь мгновенно напустил на лицо выражение искренней растерянности.

А началось все тем же утром в управе столичного округа. Градоначальник столичного округа Мэй Чжили мирно клевал носом в кабинете, как вдруг покой разорвал оглушительный, дробный бой барабанов. Удары следовали один за другим без передышки. Сановник не на шутку разгневался: какому смутьяну вздумалось потревожить утренний отдых его благородия? Однако установления двора не терпели пренебрежения. Мэй Чжили вышел в судебный зал. Под раскатистый, мерный возглас стражи секретарь-советник с поклоном подал ему свиток с жалобой.

Едва скользнув взглядом по первым строкам, градоначальник похолодел.

И истец, и ответчик были персонами исключительными. Истцом выступал Го Баокунь — единственный сын министра палаты Ритуалов Го Ючжи, ныне состоявший в чине дворцового компилятора и пользовавшийся скромной известностью благодаря литературному таланту. В ответчиках же значился Фань Сянь, сын заместителя министра палаты Налогов Фань Цзяня. Вина вменялась дерзкая: ночная засада, учинение беспорядков и избиение действующего чиновника империи прямо посреди улицы.

При виде этих двух фамилий у Мэй Чжили заныло под ложечкой, и всё его существо захотело оказаться как можно дальше от судейского кресла. Нынче при дворе царил негласный раскол: одна клика открыто держалась за наследного принца, другая — не привлекая лишнего внимания — сплотилась вокруг второго принца. Министр палаты Ритуалов Го Ючжи в свое время наставлял наследника престола в книжной премудрости и душой безраздельно принадлежал к его партии. Заместитель министра Фань Цзянь хоть и соблюдал на людях видимый нейтралитет, издавна водил тесную дружбу с князем Цзином, чей наследник, как ведомо каждому в Цзинду, радел за второго принца.

С виду жалоба казалась обычной тяжбой, но тронь ее неосторожно — и при дворе вспыхнет ожесточенная грызня, в которой фракция наследного принца и фракция второго принца сцепятся насмерть.

При этой мысли Мэй Чжили про себя осыпал проклятиями безрассудного Фань Сяня. Имя юноши лишь недавно стало звучать в Цзинду: чиновники знали, что он — побочный сын владетеля Синаня, всю жизнь воспитывавшийся в глухом Даньчжоу.

«Отсиживался на окраине у моря и знать не знает, сколь коварны столичные омуты! — кипел про себя сановник. — Выскочил на улицу и пустил в ход кулаки... Как теперь прикажешь расхлебывать эту кашу?!»

Однако в жалобе все было изложено с предельной ясностью: свидетели названы, улики указаны, тянуть время не оставалось никакой возможности. Нахмурив брови, Мэй Чжили скрепил печатью предписание о приводе и снарядил стражу в резиденцию владетеля Синаня, а сам тайком послал человека в управу палаты Налогов, чтобы немедля предупредить заместителя министра Фаня.

Картина, открывшаяся глазам вышедшего во двор Фань Сяня, была весьма примечательной: стражники из управы столичного округа жались у ворот, не решаясь ступить дальше. Клан Фань состоял в близком родстве с правящим домом, и за последние полтора десятка лет лишь они хватали людей по городу, но чтобы волокли на суд кого-то из их дома — о подобной дерзости никто не слыхивал. Добрая дюжина крепких слуг и телохранителей уже потрясала дубинками, грудью заслоняя проход и с яростью глядя на несчастных служителей управы.

У главных ворот резиденции рода Фань посланцы совершенно растерялись. Им оставалось лишь рассыпаться в уговорах: мол, на то воля высокого начальства, и как бы ни был влиятелен клан Фань, а ответчику надлежит явиться в управу.

Фань Сянь усмехнулся и уже сделал шаг вперед, намереваясь отозваться, как вдруг из-за спины грянул звонкий юношеский окрик:

— Откуда принесло этих псов подзаборных?! А ну, гоните их в шею, переломайте им кости!

Угрожать расправой служителям управы осмелился бы не всякий — то был не кто иной, как Фань Сычжэ, молодой господин с прескверным нравом.

Услышав хозяйский окрик, слуги и телохранители с боевым кличем ринулись вперед, вздымая дубинки; впрочем, помня, что перед ними государевы люди, они не стали бить по живой плоти, а со страшным грохотом обрушили палки на каменные плиты под ногами стражников, обращая тех в бегство. Бедные служители едва не плакали от обиды и страха: зная крутой нрав вельмож, они намеренно не взяли с собой цепей, чтобы не бередить чужую гордость, а в ответ получили такой разгон.

— Что за шум? — раздался в этот миг певучий голос.

Из внутренних покоев неспешной, исполненной достоинства походкой вышла госпожа Лю. Окинув смущенных стражников холодным взглядом, она распорядилась провести их в гостевые покои и подать чаю, после чего бросила едва заметный взор на Фань Сяня.

Тот лишь невинно пожал плечами.

В цветочном покое перепуганные стражники сидели на самых краешках стульев, боязливо косясь на хозяйку дома: людям их положения отродясь не оказывали подобной чести в знатных домах. Они прекрасно понимали, почему великий клан Фань выказывает такую учтивость, и оттого чай казался им горьким. Прогневи они здешних господ — и мелким сошкам вроде них в столице больше не жить.

Выслушав путаный рассказ о ночных событиях, госпожа Лю нахмурилась:

— В ваших словах нет ни капли правды. Наш старший молодой господин как вернулся вчера с поэтического собрания в резиденции князя Цзина, так и оставался дома за чтением свитков. Где улица Бычьих Загонов, а где наши ворота? С какой стати нашему старшему сыну бежать в такую даль и колотить сына из клана Го?

Служитель управы замялся, не зная, куда девать глаза:

— Но ведь молодой господин Го самолично указал на него... И потом... — он с явным сомнением покосился на госпожу, — неужто молодой господин Фань и впрямь всю ночь провел в усадьбе?

Мягкий взор госпожи Лю в мгновение ока обратился в два отточенных клинка. Она полоснула стражника ледяным взглядом:

— Ты смеешь утверждать, что наш клан Фань опустится до бесстыдной лжи?

Тот испуганно прикусил язык, однако отступить и вовсе уйти не мог — в судейской зале градоначальника все еще дожидался истец. Фань Сянь сидел поодаль, храня спокойствие, но в душе немало изумлялся: с чего бы мачехе с таким рвением вступаться за него? Ему, чужаку из другого мира, еще трудно было до конца постичь устои великих патриархальных домов древности: сколь бы яростно сородичи ни грызлись между собой за закрытыми дверями, стоило внешнему врагу проявить враждебность, как клан мгновенно сплачивался, выступая единым монолитом.

Пригубив чай, госпожа Лю смягчила тон. Она понимала, что служители — лишь подневольные исполнители, и вымещать гнев на них бессмысленно. Тонко улыбнувшись, она проговорила:

— Мало ли что мелет клан Го! Сказали, что побил — значит, побил? В Поднебесной все держится на справедливости и обычаях. Неужто стоит всякому подать жалобу, как наша семья должна покорно склонять голову и бежать по первому зову? Быть может, резиденция рода Фань и не купается в несметной роскоши, но крупицу чести в Цзинду мы все же заслужили. Мне лишь любопытно: кто сегодня осмелился подать этот донос в управу?

— Управляющий из резиденции рода Го, — поспешно вымолвил стражник, мысленно изумляясь: «Если уж клан Фань не купается в роскоши, то во всем Цзинду не сыщется и пяти богатых дворов!»

Услышав это, госпожа Лю гневно вскинула брови и хлопнула ладонью по столу:

— Послали управляющего с жалобой — и наши люди обязаны являться по первому зову?! Где это видано? Вы утверждаете, будто их молодой господин избит? И сколь же тяжко он пострадал? Коли вздумал судиться — пусть сам идет в суд! А не то я с завтрашнего дня велю нашему управляющему каждое утро носить к вам по жалобе. Станем винить Го Баокуня в том, что он притесняет слабых, бесчинствует на улицах, посягает на чужих сыновей и бесчестит чужих дочерей! И правы мы будем или нет, а вы извольте вызывать этого негодяя в управу каждый божий день, пусть сидит и ждет разбирательства!

Не успели эти слова отзвучать, как госпожа властно окликнула:

— Управляющий Сюй!

Почтенный слуга, мгновенно уловив настрой хозяйки, почтительно согнулся в поклоне:

— Слушаю, госпожа.

— Вели господину Чжэну немедля составить полтора десятка исковых заявлений, — с леденящей усмешкой приказала госпожа Лю. — Начиная с завтрашнего дня наш человек станет ходить в управу столичного округа каждый день. Если уж не запугаем клан Го, так изведем их бесконечными разбирательствами!

Обернувшись к обомлевшим стражникам, она добавила с обманчиво кроткой улыбкой:

— Господин Чжэн состоит у нас почтенным гостем, однако в прежние годы он служил судебным советником у вашего градоначальника. Уж он-то сумеет составить жалобу так, что комар носа не подточит.

Стражник мысленно взмолился небу. Такой размах грозил свести с ума вовсе не клан Го, а саму управу столичного округа вместе со всеми ее писцами и градоначальником во главе.

— Помилуйте, госпожа! — взмолился старший стражник, разводя руками. — Пощадите неразумных... Мы ведь люди подневольные, что нам велят, то и делаем!

После пылкой отповеди в горле у госпожи Лю пересохло. Она потянулась к столу и с удивлением увидела, что Фань Сянь уже с учтивой улыбкой протягивает ей свежую пиалу с горячим чаем. Их взгляды скрестились на миг — и тут же разошлись.

Стражник безнадежно всплеснул руками:

— И как же нам быть, госпожа? Что доложить начальству?

Госпожа Лю на мгновение задумалась. Дело не могло висеть в воздухе бесконечно, рано или поздно этот узел придется распутывать.

— Что до побоев — их не было и в помине, — отрезала она.

— И быть не могло, — с невозмутимым видом поддакнул Фань Сянь.

Госпожа Лю продолжила:

— И нам в резиденции рода Фань решительно невдомёк, за какую такую провинность клан Го вздумал пятнать нас клеветой.

Фань Сянь состроил задумчивую мину, словно пытаясь воскресить в памяти недавние события:

— Разве что... Несколько дней назад в башне Над башней между нами вышла небольшая перепалка. Господин Го тогда слегка потерял лицо... По совести говоря, в том была моя оплошность.

— Неужто? Ну, коли так, ты и впрямь поступил опрометчиво, — госпожа Лю притворно округлила глаза. — Но неужели благородный господин Го затаил столь черную злобу из-за пустяка и осмелился пятнать честное имя нашей семьи напраслиной?

Фань Сянь сокрушенно нахмурил брови:

— Должно быть, именно так всё и произошло.