Фань Сянь огляделся по сторонам — вокруг не было ни души. Он просто нашел камень и сел, принял из рук старого садовника глиняную флягу и, ничуть не брезгуя, сделал несколько добрых глотков. Слово за слово завязалась неспешная беседа о цветах и травах. В тонкостях садоводства Фань Сянь не смыслил ровным счетом ничего, потому поначалу с живым интересом слушал воодушевленные объяснения старика. Однако вскоре бесконечные премудрости прискучили. Юноша уже собрался было подняться и уйти, но вспомнил про поэтическое собрание — зрелище куда более тоскливое и напыщенное — и лишь тяжело вздохнул, решив остаться на месте.

Услышав, как молодой господин вздыхает, садовник с любопытством спросил:

— Отчего вы не в духе, молодой господин?

— Скука смертная на княжеском поэтическом сборище. — Фань Сянь заговорщически подмигнул собеседнику, полагая, что простому слуге до виршей и рифм нет никакого дела.

И старик действительно с полной серьезностью закивал:

— И то верно! Слагать стишки — забава для праздных бездельников. Сыт рифмами не будешь. Свиньи тупые, да и только!

Фань Сянь на мгновение опешил: «Это он и меня сейчас в свиньи записал?» Но тут же внутри что-то щелкнуло, юноша расплылся в улыбке и от души раскатисто расхохотался:

— В самую точку! Тупые свиньи!

Он наконец уяснил для себя кое-что важное, и мысль о стихах растаяла без следа — к этой теме он больше не возвращался.

Когда поэтическое собрание подошло к концу, гости разбрелись кто куда: одни поспешили прямиком по домам, другие ускользнули в поисках столичных увеселений. О том же, что последовало за этим, столица Цзинду заговорит лишь на следующий день.

В тот же вечер в резиденции князя Цзина накрыли семейный ужин. Наследник князя Ли Хунчэн уже намылился было ускользнуть в обитель Пьяных бессмертных, чтобы развлечься, однако старый дворецкий вежливо вернул его. Чувствуя себя не в своей тарелке, юноша сидел за столом рядом с сестрой, уездной княжной Жоуцзя, в тягостном ожидании отцовской выволочки.

Во главе стола восседал сам князь Цзин. В суровом хозяине дома трудно было признать того самого старого садовника, с которым Фань Сянь днем битый час беседовал посреди цветочных грядок. Князь смерил тяжелым взглядом сына, вечно кичившегося утонченным вкусом и ветреным нравом, внезапно побагровел от непонятно откуда взявшейся ярости и рявкнул:

— Свинья тупоголовая! Только и знаешь, что по злачным местам таскаться!

Ли Хунчэн прекрасно знал, что слова о тупой свинье — излюбленное отцовское присловье, не сходившее у родителя с языка, так что ничуть не обиделся. Он лишь с виноватой усмешкой отозвался:

— Отец, чем же я опять разгневал вас?

Князь Цзин презрительно хмыкнул, но распаляться дальше не стал:

— Снова сегодня затеял эту свою писарскую сходку?

Ли Хунчэн опешил и, тяжело вздохнув, подтвердил догадку. Он знал, как отец презирает книжников, однако ради второго принца необходимо было привлекать на свою сторону столичных ученых мужей, и этот долг целиком лежал на плечах наследника. Но, вопреки ожиданиям, князь не взорвался бранью. Напротив, в его глазах блеснул неподдельный интерес:

— Был там сегодня один парень в легком платье цвета спелого каштана. Чьих кровей мальчишка?

Ли Хунчэн мысленно развел руками: народу наехало видимо-невидимо, разве упомнишь каждого по одежке?

Князь недовольно нахмурил брови, силясь воскресить в памяти приметы, и наконец выдавил:

— Морда смазливая, прямо девка, а не мужик.

Ли Хунчэн прыснул со смеху. Теперь сомнений не оставалось, и он поспешил ответить:

— Вы, должно быть, говорите о юноше из резиденции рода Фань.

Брови князя Цзина взметнулись, во взгляде сверкнула дикая, свирепая ярость, и он грянул, сотрясая своды:

— Что?! Ты хочешь сказать, это тот самый сынок Фань Цзяня из Даньчжоу?! Мать его за ногу! С этакой-то харей, как у Фань Цзяня, — и умудриться заделать писаного красавца?!

Сидевшая рядом уездная княжна Жоуцзя густо покраснела от столь отборной отцовской брани, однако любопытство взяло верх: ей давно не терпелось узнать, что за человек этот Фань Сянь, которого сестра Жожо почитала как наставника. Ли Хунчэн с досадой глянул на отца, подумав: «Благо хоть слуг рядом нет». Впрочем, он тут же одернул себя: слуги в княжеском доме давно привыкли к несдержанному языку своего господина.

— Отец, к чему вы расспрашиваете об этом юноше? — поспешил перевести разговор наследник.

— К чему? — Князь Цзин дважды сердито хмыкнул. Днем, столкнувшись с незнакомцем, не ведавшим о высоком сане собеседника, он приметил в чертах юноши что-то знакомое, но так и не смог вспомнить, что именно. К тому же Фань Сянь искренне презирал дутые поэтические забавы, зато терпеливо слушал разглагольствования старика о тонкостях взращивания трав — его любимой страсти. Этим парень и снискал расположение князя. Но вот узнать, что этот смазливый малый — отпрыск Фань Цзяня!.. В груди старика вновь всколыхнулась глухая злость, и он сурово уставился на сына:

— Поучился бы ты лучше у этого... как его там звать?

— Фань Сянь.

— Вот именно, поучился бы у Фань Сяня! Пускай бастард, а чутье у него на высоте! — Князь тяжело вздохнул, окинув наследника назидательным взором. — Этот Фань Сянь запросто полдня провел в беседе с простым садовником. А ты? Задрал нос к небу, кичишься своим положением! С твоей спесью и чванством тех дел, за которые ты взялся, вовек не сладить.

Ли Хунчэн прекрасно понимал: его сближение со вторым принцем ни за что не укрылось бы от отца. Пусть отец с виду казался простодушным и вспыльчивым, за этой личиной скрывался острейший ум и исключительная проницательность. Наследник лишь покорно склонил голову.

Когда с ужином было покончено, юноша собрался уйти в покои и засесть за книги, надеясь хоть немного умилостивить грозного родителя. Но князь Цзин, помолчав, неожиданно проронил:

— Ты вроде собирался в обитель Пьяных бессмертных?

Обитель Пьяных бессмертных была отнюдь не обычным питейным заведением — то был прославленный на всю столицу дом утех. Одно слово, а разница бездонная. Сердце Ли Хунчэна екнуло, и он торопливо залепетал:

— Как смею я...

Князь вперил в него колючий, тяжелый взгляд и рявкнул:

— Мужик ты или кто?! Захотел пойти — так иди, не будь тряпкой без хребта!

С этими словами он кликнул слуг и велел выставить наследника взашей за ворота.

Даже оказавшись в роскошных покоях обители Пьяных бессмертных и сжимая в объятиях главную красавицу столицы — непорочную куртизанку Юань Мэн, Ли Хунчэн всё еще ощущал липкий холодок на спине, гадая, с чего это отец сегодня вдруг так переменился в нраве.

Глубокой ночью в резиденции князя Цзина сам князь пил вино и яростно ругался:

— Собачий сын этот Фань Цзянь! В молодости из публичных домов не вылезал, а какое семя взрастил! Ладно же... Пусть и мой погуляет по девкам, глядишь, и мне такого же ладного внука состругает!

Оставим пока семейные дела князя Цзина, силой погнавшего сына к публичным девкам, и вернемся к Фань Сяню.

Едва поэтическое собрание подошло к концу, он поспешил сесть в паланкин и встретился с Тэн Цзыцзином и несколькими стражниками. Слухи о стихах, явленных юным отпрыском клана Фань, уже вовсю гуляли среди гостей. Завидев родовые носилки, ученые мужи и молодые стихотворцы то и дело подходили засвидетельствовать почтение и проститься. Фань Сяню приходилось выбираться наружу, одаривать каждого вежливой улыбкой и чинно раскланиваться. Лишь проводив последнего книжника, он велел части людей сопровождать Жожо прямиком в резиденцию рода Фань.

Перед тем как сесть в паланкин, Фань Жожо едва заметно кивнула брату. Фань Сянь понял: всё устроено в точности так, как задумывалось, без сучка и задоринки. На душе посветлело, и он тут же принялся за приготовления к ночному делу.

— Го Баокунь определенно живет в резиденции министра, — доложил Тэн Цзыцзин. — Во дворец он наведывается примерно раз в три дня под предлогом работы над летописями, а на деле состоит товарищем по учениям при наследном принце.

Фань Сянь нахмурился:

— И сколько же наследному принцу лет, раз ему до сих пор требуется товарищ по учениям?

— Его Высочество рожден самой императрицей и среди сыновей государя числится третьим. В нынешнем году ему уже стукнуло восемнадцать.

Фань Сянь усмехнулся:

— Восемнадцать лет — взрослый муж! К чему ему товарищ по учениям?

Тэн Цзыцзин лишь горько усмехнулся:

— Охоч до забав, вот и все. Нужен же кто-то, с кем можно без зазрения совести бить баклуши, прикрываясь высокими званиями.

— И государь сквозь пальцы на это смотрит?

— Тут уж... ничтожному слуге ведать не дано.

Еще после недавней стычки в харчевне Фань Сянь рассудил, что спесивый Го Баокунь вряд ли проглотит обиду и наверняка пустит в ход какие-нибудь низкие козни. Потому он заранее велел Тэн Цзыцзину выведать всё: привычные маршруты недруга, места его праздных прогулок и дорогу, которой тот возвращался домой.

Сегодня на поэтическом собрании этот мелкий хам вновь щетинился ядовитыми речами. Каким бы невозмутимым ни казался Фань Сянь, натягивая учтивую улыбку, внутри у него клокотало глухое раздражение.

Лишь теперь юноша с кристальной ясностью осознал: расспрашивая о повадках Го Баокуня, он в глубине души вовсе не ждал удара в спину — он сам с самого начала готовился как следует проучить зарвавшегося наглеца.