Серебряный лунный свет струился по доскам открытой галереи.

Фань Жожо с искренней жалостью в голосе проговорила:

— Слышала я, будто моя будущая невестка больна… чахоткой. Ее постоянно мучит кровавый кашель, оттого ей строго-настрого заказано есть жирную и мясную пищу. А та девица, о которой ты толкуешь, с аппетитом грызла куриную ножку. — Вспомнив нарисованную братом картину, Жожо не сдержала улыбки. — Стало быть, она никак не может оказаться дочерью клана Линь. Да и судачат, будто лицом юная Линь всего лишь миловидна, но уж точно не обладает той неземной красотой небожительницы, какую расписал ты.

Фань Сянь поразмыслил и рассудил, что сестра права. Тяжело вздохнув, он отложил этот разговор в сторону, хотя вовсе не собирался бросать поиски прекрасной незнакомки. Однако в мыслях всплыл другой образ, и юноша невольно нахмурился.

«Чахотка?..»

В этом мире чахотка почиталась недугом неизлечимым, сродни смертному приговору. Пусть он и провел целый год в учениках у наставника Фэй Цзе, а после ни на день не прекращал постигать искусство врачевания и тайны внутренней силы, но раз эта девушка — дочь старшей принцессы, ее наверняка осматривали лучшие императорские лекари. Если даже они оказались бессильны перед хворью, что сможет сделать он?

Фэй Цзе сейчас не было рядом, и это становилось нешуточной бедой.

Поутру, поднявшись с постели, Фань Сянь обнаружил, что ни отца, ни сестры, ни госпожи из клана Лю дома нет. Пока слуги подавали на стол, он не спеша позавтракал жидкой кашей с простыми соленьями и собрался выйти со двора. В голове теплилась мысль наведаться к храму государства Цин — попытать удачу, а вдруг там вновь посчастливится встретить ту девушку?

Но едва он ступил за порог, как навстречу вихрем налетел Фань Сычжэ. Вцепившись мертвой хваткой в шелковый рукав брата, он уволок его в кабинет и с необычайно важным видом сунул в руки несколько исписанных листов бумаги.

Фань Сянь с любопытством оглядел младшего брата. Глаза мальчишки густо заплыли красными прожилками — видно, просидел без сна до самых петухов.

— Ночью глаз не смыкал? — поинтересовался Фань Сянь. — Вторая тетушка проведает — снова задаст тебе трепку.

Фань Сычжэ хитро захихикал:

— Беру с тебя пример! Втайне от нее, всё шито-крыто!

Фань Сянь усмехнулся, развернул веером листки, подпер ладонью подбородок и принялся разбирать написанное. Перед ним лежал черновик замысла — настоящий план дела, составленный Сычжэ за минувшую ночь. В прошлой жизни Фань Сянь хоть и не преуспел на купеческом поприще и сам дела не вел, а как другие крутятся — насмотрелся: размах торговых затей того мира и нынешнего государства Цин даже сравнивать не приходилось. К тому же опыт прежнего необычного ремесла давал ему твердую уверенность в суждениях.

По мере чтения брови его понемногу поползли к переносице.

— Задумка толковая, — произнес он. — Только вот столицу Цзинду я знаю плохо, так что место под книжную лавку выбирай сам, суди по уму. Но есть загвоздка: рукопись пока лишь у нас, это верно. А стоит выпустить тираж в свет — как уберечься от других книготорговцев? Что помешает им снять оттиски и пустить в ход самовольную печать?

Лицо Фань Сычжэ озарилось безудержным хищным пылом:

— В поместье сейчас затишье, дворовым слугам делать нечего! Пошлем их слоняться по улицам: заметят, что кто-то печатает наше без спроса, — сразу громить лавку в щепки!

Фань Сянь опешил.

«И это все, на что тебя хватило? Крушить да грабить?»

Подобный разбой совершенно расходился с его ожиданиями. Горько усмехнувшись, он покачал головой:

— Ты зря книжников за пустое место держишь. Хоть люди они с виду неприметные, да барыши там немалые крутятся. Откуда тебе знать, какие сановники и покровители стоят за их спинами?

— Да чего их бояться! — вскинулся Фань Сычжэ. — Рукопись-то наша! С какой стати ворам законным правом прикрываться?

Фань Сянь охладил его пыл:

— В своде «Законы государства Цин» нет статей, запрещающих перепечатывать чужие сочинения… К тому же повесть до сих пор не одобрена Восьмым управлением. Пойдешь с жалобами в присутствие — сам же под суд попадешь да серебром расплатишься.

Фань Сычжэ самодовольно осклабился:

— А вот этого мы не боимся! Коль решимся открыть лавку, попросим батю чиркнуть письмецо. Восьмое управление не посмеет отказать ему в уважении.

Фань Сянь подумал: «И то верно». Отец лишь с виду казался тихим сановником средних достоинств, на деле же его связи с Контрольной палатой были куда глубже, чем ведали досужие языки. Однако юноша тут же возразил:

— Пусть даже с книги снимут запрет, соперников одними кулаками не одолеть. Как говорится, бей, да лица не трогай. А начнешь гонять торговок по закоулкам Цзинду да заколачивать чужие лавки — наживешь открытых врагов. Ради серебра сцепятся покровители с обеих сторон, и кому от этого прок?

— Ну и чего тут робеть? — Фань Сычжэ метнул на него презрительный взгляд, явно сочтя старшего брата подверженным пустой бабьей жалости. — Раз предлога нет, надобно завести порядок. Установить правило, и пусть впредь держатся его! А коль другие торговцы снова осмелятся тайком печатать — на них управу наведут власти, по закону!

Фань Сянь от души расхохотался:

— Порядок? Неужто государственные законы для тебя детская забава? С чего бы императорскому двору ради одной книги клана Фань переписывать уложения империи?

Фань Сычжэ нетерпеливо замотал головой:

— Да кто говорит об имперских законах? Действовать надо снизу! Поправить «Устав столичного гарнизона» — дело пустяковое. Та свирепая девица из дома Е Чжуна водит дружбу с уездной княжной Жоуцзя. Попросим сестрицу замолвить словечко, пусть резиденция уездного князя Цзина передаст весточку в дом Е — и дело на мази!

Фань Сянь неподдельно оживился:

— И с каких это пор «Устав столичного гарнизона» взялся блюсти продажу книг?

Фань Сычжэ на мгновение замялся, почесал затылок и выдал:

— Кажется, там есть статья об уличных бродягах да самовольных разносчиках. Вот под нее всё и подведем!

Фань Сянь только диву дался, невольно проникшись уважением к изворотливости мальчишки. Прирожденный бессовестный делец! Сговор чиновников с торгашами и такой беспощадный приём, как отряды городского контроля, он умудрился выдумать прямо на пустом месте! Впрочем, понимая, сколь далеки радужные грезы от суровой яви, он спросил:

— А прибыль ты подсчитал?

— Десять глав — один свиток, за каждый свиток — по восемь лянов серебра. На сегодня готово шестьдесят восемь глав. В столице Цзинду живет шестьсот сорок тысяч душ. Коли на каждую тысячу найдется хоть один покупатель, разойдется более шести сотен наборов. Считай сам: выходит тридцать пять тысяч восемьсот сорок лянов серебра! — захлебываясь от восторга, выпалил Фань Сычжэ. Все эти выкладки он сделал с дотошной точностью. — На улице Лодун аренда кусается, прибавим расходы на вычитку... А саму печать целиком свалим на печатню «Ваньцзюань», чтоб голова не болела.

— Печатня «Ваньцзюань»? — с любопытством переспросил Фань Сянь.

— Самая известная частная печатня в Цзинду, — ухмыльнулся Фань Сычжэ с хищным прищуром. — Дело у них поставлено широко, мастерские богатые, а вот за спиной надежного заступника нет. Попробуют утаить рукопись или сплутовать — разорим до нитки, по ветру пустим! Глядишь, еще больше серебра с них стрясем.

У Фань Сяня перехватило дух — от таких разбойничьих замашек впору было кровью захлебнуться.

— Если все взвесить, до конца года в сундуках осядет не меньше нескольких тысяч лянов серебра, — продолжал мальчишка. — А коли удастся прижать прочих книжников, звон серебра будет только громче!

Фань Сянь лишь сокрушенно покачал головой:

— Слишком уж ты радужно все видишь. Хочешь преуспеть в торговом деле — готовь сани летом. Возьми хотя бы твой расчет. Народ в Цзинду хоть и зажиточный, но выложить более пятидесяти лянов за полный набор книг — да у кого в кармане найдутся такие бешеные деньги?

Фань Сычжэ вытаращился на брата, точно на заморское диковище:

— Братец, неужто ты сам не ведаешь, какую цену ныне заламывают за твою писанину?

Фань Сянь удивленно моргнул. В прошлой жизни книга «Сон в красном тереме» в годы правления Цяньлуна завоевывала славу постепенно, и в записях действительно упоминалось, что за редкие копии отдавали до сотни лянов серебра. Но ведь то были рукописные списки, не имевшие широкого хождения! Неужто за обычный печатный тираж кто-то согласится платить подобную цену?

Фань Сычжэ горестно вздохнул:

— На днях слух прошел: дочка помощника начальника управы столичного округа зачиталась твоей рукописью до того, что кусок в горло не лез, сидела ни жива ни мертва, словно полоумная. Супруга помощника начальника разом сожгла рукопись! Бедняжка как взвоет в голос: «Зачем спалили моего Баоюя?!» — да с горя и слегла в горячке на долгие дни… Братец, Цзинду ведь не глухомань какая: чиновников здесь пруд пруди, что бродячих псов да карасей в заводи, а уж сколько при них праздных барышень, которым целыми днями нечем заняться? Сбыть сотни, да хоть тысячу наборов — плевое дело!

Фань Сянь окончательно онемел. В голове мелькнула шальная мысль: а не прихватить ли корзину со сладостями да не наведаться ли с визитом вежливости к бедной дочке помощника начальника управы столичного округа?