Будучи плоть от плоти императорского рода, наследник князя Цзина прекрасно знал, сколь давние и глубокие узы связывают нынешнего государя с домом Фань. Наследник князя задумчиво глядел в пустоту, краем уха слушая негромкие рассуждения советника подле себя:

— И всё же этот Фань Сянь едва ступил в Цзинду, а уже сегодня в трактире… если не сказать, что чересчур обнажил клинок своего нрава, то уж точно поступил излишне дерзко.

Наследник князя лишь небрежно отмахнулся:

— Молодость без огня — не молодость… Толика дерзости юношам всегда к лицу.

В его голосе звучала снисходительная важность умудрённого годами мужа — сам он, казалось, вовсе забыл, что едва перешагнул двадцатилетний рубеж. Вспомнив открытую, располагающую улыбку юноши из клана Фань, наследник и сам усмехнулся с неподдельным одобрением:

— К тому же в доме Фань сейчас вовсю хлопочут о грядущем браке. Будь Фань Сянь чересчур скромен, тише воды, ниже травы — это выглядело бы жалко и не к месту. Зато отныне вся столица Цзинду заговорит о том, что у рода Фань объявился молодой господин — не только ладный собой, но и чистый душой.

Внезапно опомнившись, наследник князя с досадой хлопнул себя по лбу и весело рассмеялся:

— Да и полно! Когда я брал тебя в советники, о чём мы сговаривались? Помогать мне лишь в праздных утехах, вине, луне да стихах! Мой батюшка — вольный князь, в государственные дрязги носа не кажет и от дел двора отстранился. Мне ли, почтительному сыну, нарушать свой долг излишней прытью и выставлять себя непутевым отпрыском?

Оглядев сидевших за столом гостей, он шумно и радушно позвал:

— Ну же, пейте, пейте!

Гости поспешно вскинули чаши, вторя его призыву, однако про себя каждый подумал: «Если бы вы и впрямь желали оставаться праздным наследником, с чего бы вам так сближаться с родом Фань и столь явно искать расположения второго принца?»

В экипаже всю дорогу стояла тишина, но спустя некоторое время Фань Жожо вдруг не выдержала и звонко прыснула со смеху.

Фань Сянь с любопытством взглянул на сестру:

— И что же тебя так развеселило?

Девушка прижала ладонь к груди, стараясь перевести дух, и сквозь улыбку вымолвила:

— Да всё вспоминаю твои слова в трактире… Уж до чего же ты язвителен!

— Какие именно? — Фань Сянь нахмурился; он и сам чувствовал, что сегодня наговорил лишнего, напрочь нарушив собственное правило держаться в тени, и оттого испытывал лёгкую досаду.

— Да те самые: «С утра до ночи предаются праздности, тощи — кожа да кости, а всё обмахиваются веерами да мнят, будто в этом и кроется пресловутый несгибаемый дух!» — Жожо лукаво передразнила его интонации и вновь прикрыла рот ладонью, тихонько смеясь.

Фань Сычжэ рядом глуповато ухмылялся, но, заметив, что старшие вовсе не обращают на него внимания, смущённо притих и насупился.

Фань Сянь криво усмехнулся:

— Несгибаемый дух — вещь драгоценная, да только не книжникам одним она принадлежит. Как погляжу на этих записных умников — задерут носы к небесам, раздуют ноздри, аж смотреть тошно. Жрут от пуза и только и знают, что сотрясать воздух пустой болтовнёй, губящей державу! Если такие гордые и праведные — пусть откажутся от столичных экзаменов, не пресмыкаются перед историографом Го и не садятся с ним за один стол. Со знатью и властью разговор простой: либо вали их оземь да топчи ногами, либо не строй из себя праведника. Одними горделивыми позами далеко не уедешь.

Услышав это, Жожо вновь тихонько рассмеялась. Брат говорил так, как не говорил никто в Поднебесной, и, пожалуй, лишь она одна понимала сокрытую в его словах правду.

— Рядом был наследник князя Цзина, — заметила она. — Ты ведь поостерёгся высказать всё до конца?

— Ничуть не остерегался, разве что тон смягчил, — с тонкой улыбкой отозвался Фань Сянь. — Я вовсе не питаю отвращения к весёлым кварталам и не считаю, будто книжникам туда хода нет. Но распутник есть распутник. Когда приходят в дом утех да корчат из себя возвышенных мужей — это всё равно что продажной девке требовать возведения арки целомудрия. Сплошное лицемерие.

Фань Жожо слегка зарделась:

— Брат, ну зачем же выражаться столь грубо…

В её глазах именно он был истинным гением слова, и подобными речами он словно бы задевал и себя самого.

Фань Сянь громко рассмеялся:

— Чужих здесь нет, можно и начистоту. — Взгляд его, впрочем, тут же посерьёзнел, и он пристально посмотрел на сестру: — Запомни, глупая: за кого угодно замуж выходи, только не за этих записных поэтов.

Щёки девушки залились краской, и она шутливо фыркнула:

— Что за нелепицы ты городишь!

— А тот… Хэ Цзунвэй? Чем он сейчас дышит?

Фань Сычжэ тут же высунулся вперёд, торопясь выслужиться и блеснуть осведомлённостью:

— Он ученик Императорской академии! Родом из низов, но слывёт учеником великого учёного павильона Цзисянь Цзэн Вэньсяна. Стихи слагает, славу немалую себе снискал… Знающие люди говорят, что на столичных экзаменах в будущем году он наверняка удержится как минимум в списках третьего разряда цзиньши!

Фань Сянь помрачнел и негромко бросил сестре:

— С виду прост и смирен, а в глубине души — мастер терпеть и играть чужие роли. Мне такие не по нраву. Держись от него подальше и лишний раз не знайся.

Фань Жожо кивнула без малейших сомнений. Для неё Фань Сянь был старшим братом, наставником и единственной надёжной опорой во всём мире.

Фань Сянь же продолжал размышлять о смуглолицем книжнике. Раз Хэ Цзунвэй уже гремит в столице среди признанных талантов и ищет покровительства знатных домов, путей у него должно хватать с лихвой. Если бы не Жожо, с чего бы ему вмешиваться? Хотел произвести на меня хорошее впечатление?.. Губы Фань Сяня тронула холодная усмешка. Суметь за считаные мгновения разгадать его личность, понять, сколь велик его вес в сердце сестры… Что ж, этот столичный книжник оказался куда глубже и опаснее, чем казался на первый взгляд.

Скользнув взглядом по Фань Сычжэ, который беззаботно прильнул к приоткрытому окну, Фань Сянь ощутил, как к сердцу подкрался холодок.

— Скоро вернётесь в резиденцию, — обратился он к Жожо. — А я ещё немного поброжу по столице.

Фань Сычжэ оторвался от окна и растерянно моргнул.

Фань Сянь окинул взглядом его лицо. Вспомнилось, как сам он в двенадцать лет уже столкнулся с покушениями, да и перед ним сидел лишь двенадцатилетний ребёнок, втянутый в столь опасные дела. Фань Сянь тяжело вздохнул:

— Такой ещё кроха… Эх, право, даже не знаю, что тебе сказать.

Фань Сычжэ боязливо спрятался за спину сестры. От природы он слыл смелым и наглым, но отчего-то всякий раз, стоило Фань Сяню мягко улыбнуться, мальчишку пробирала дрожь:

— Ты… о чём это вообще?

Поначалу Фань Сянь полагал, будто ссора в трактире была подстроена этим мелким прохвостом умышленно — чтобы выставить его в крайне дурном свете перед наследником князя Цзина. Мнение резиденции князя Цзина могло сыграть немалую роль в вопросе наследования дома Фань. Трактир выбрал Сычжэ, и свару затеял тоже он. Но теперь, видя неподдельное замешательство на круглом лице брата, Фань Сянь усомнился в своей догадке. Неужели сегодняшняя стычка — всего лишь глупая случайность?

Колёса экипажа мерно шуршали по каменной мостовой. Фань Сянь помнил, что среди шестерых стражников за повозкой по меньшей мере двое были людьми клана Лю, и потому предпочёл смолкнуть.

Жожо сидела неподвижно, понурив голову. Мысли о домашних распрях камнем давили ей на грудь, нагоняя глухую тоску.

Вскоре экипаж выкатил на широкую улицу и замер перед воротами резиденции рода Фань. Жожо увела младшего брата в дом, пока Фань Сянь собирался продолжить своё знакомство с Цзинду. Сестра порывалась поехать с ним, но он, помня о предстоящих делах, с мягкой усмешкой отговорил её. Напоследок Фань Сянь строго наказал Сычжэ держать язык за зубами и не болтать попусту о книге «Сон в красном тереме», хотя и сомневался, послушается ли сорванец.

Тэн Цзыцзин сидел внутри повозки напротив своего шестнадцатилетнего господина, неотрывно глядя на него. Слуга и сам не заметил, в какой миг проникся твёрдой верой: преданность этому юноше сулит ему будущее. Быть может, виной тому была весна в Даньчжоу, навевавшая мысли о светлых надеждах; быть может, его пленило не по годам зрелое обаяние Фань Сяня, а быть может, дело крылось в негласном согласии, возникшем между ними по дороге в столицу.

Фань Сянь подпёр щеку ладонью и задумчиво проговорил:

— Я вытребовал тебя у отца, так что в ближайшее время подняться на службе тебе не светит. Уж не держи на меня зла.

Тэн Цзыцзин сдержанно улыбнулся и с глубоким почтением отозвался:

— Молодой господин — человек необычайный: если следовать за молодым господином, выгода непременно будет.

Фань Сянь усмехнулся:

— И что во мне необычайного? Разве не я только что в трактире брызгал слюной направо и налево, уподобившись неразумному мальчишке?

Уловив потаённый смысл этих слов, Тэн Цзыцзин осторожно подобрал выражение:

— Молодой господин, я понимаю, о чём вы размышляете. По моему разумению, младший господин Сычжэ к этой заварухе непричастен.

Экипаж замер. Лёгкий ветерок шевельнул занавесь, принося живительную прохладу. Фань Сянь посмотрел на Тэн Цзыцзина долгим взглядом и с обманчивой мягкостью произнёс:

— Я и сам всем сердцем надеюсь, что он здесь ни при чём.