Чем потчевали за полуденным столом, Фань Сянь совершенно не запомнил. В памяти отпечаталось лишь то, что вина в этот день было выпито без счета: сановники и чиновники — кто из искреннего расположения, а кто из неприкрытой лести и корыстного расчета — наперебой упрашивали юношу сложить пару стихотворений, чтобы увековечить этот благословенный час, дивную пору и пленительный лик невесты. Но сколько бы чаш Фань Сянь ни осушил, он свято помнил о своем обете навсегда покинуть поэтическое поприще и с неизменной мягкой улыбкой вежливо отклонял все мольбы.

В самый разгар пиршества во двор усадьбы наконец прибыли гости из резиденции князя Цзина. Все собравшиеся чиновники, заполнившие просторное подворье, в едином порыве поднялись с мест, встречая прибывших церемонным поклоном. Глядя на князя, больше походившего на заправского цветовода или простого садовника, нежели на царственного вельможу, Фань Сянь лишь горько усмехнулся про себя: как же он сам при первой встрече умудрился не признать в этом человеке государева родича?

Князь Цзин всегда благоволил к этому бойкому юноше, но сегодня, окинув тяжелым взглядом его чересчур пестрый свадебный наряд, расшитый затейливыми узорами, лишь глухо буркнул:

— Ни вкуса, ни стати. Нарядился как ярмарочный скоморох.

Фань Сянь отлично знал крутой, прямодушный нрав старика, а потому лишь рассмеялся в ответ:

— Любопытно было бы взглянуть, в каком убранстве щеголял сам князь в день собственной свадьбы.

Стоявший рядом Ли Хунчэн, наследник князя, едва слышно шепнул:

— Подозреваю, что выглядел еще хуже твоего.

Князь тут же вскипел и прикрикнул на сына:

— Когда я женился, тебя еще и в помине не было, много ты смыслишь!

Окружающие чиновники, заметив перепалку отца с сыном, благоразумно прикусили языки: спорить с царственным владыкой никто не смел, и гости лишь украдкой прятали смешки в широкие рукава. Нелегко пришлось разве что хозяину дома — владетелю Синань Фань Цзяню. Покачав головой, он с горькой усмешкой попытался урезонить гостя:

— Полно вам, князь. Право слово, к чему этот шум по пустякам?

Хоть Фань Цзянь и носил лишь титул владетеля, дружба между их семьями длилась не одно десятилетие, так что с князем он держался запросто, без лишней придворной чинности.

Князь махнул широким рукавом, бросив пререкания с молодежью, и зашагал во внутренние покои вслед за Фань Цзянем. На полпути он вдруг замер, обернулся и с неожиданной серьезностью посмотрел на Фань Сяня:

— А парень ты толковый.

Фань Сянь опешил и поспешно склонился в благодарном поклоне. Князь же нахмурился еще пуще:

— Я-то думал погодить годика два да и просватать за тебя Жоуцзя... Кто же знал, что эта сестрица моя уведет зятя прямо из-под носа!

Он покачал головой с непритворным сожалением и скрылся в дверях покоев.

А кто приходился сестрой князю Цзину? Разумеется, старшая принцесса — новообретенная теща Фань Сяня. К счастью, старик обронил эти слова вполголоса, и праздная толпа их не разобрала. Однако Фань Сяня при мысли о браке с уездной княжной Жоуцзя пробрал запоздалый мороз: жениться на этой девчушке казалось ему сущим бедствием! Впрочем, тут же в голову пришла странная мысль: теща с виду казалась куда моложе своего венценосного брата, что невольно рождало легкое недоумение.

Пока он витал в облаках, Ли Хунчэн хлопнул его по плечу и тихо произнес:

— По нашей дружбе мне следовало бы явиться пораньше. Но ты ведь понимаешь, в моем положении негоже выказывать излишнее рвение на людях и опережать события.

Фань Сянь все прекрасно понимал. Как бы тепло они ни общались, Ли Хунчэн оставался наследником князя, и было бы верхом бестактности, вздумай он спозаранку помогать сыну сановника в свадебных хлопотах: подобное противоречило придворному этикету. Юноша лишь улыбнулся и собирался ответить, как Ли Хунчэн добавил вполголоса:

— Жоуцзя сегодня не придет. Просила передать тебе.

Фань Сянь удивленно приподнял брови. Юная уездная княжна всегда водила дружбу с Жожо, да и к нему самому относилась с искренней теплотой. С чего бы ей пропускать такое торжество?

Заметив его недоумение, Ли Хунчэн горько усмехнулся:

— Сестрица сейчас сидит в покоях и слезы льет в три ручья. Отец ведь не шутил: не будь твоя невеста столь высокого полета, он бы и впрямь испросил у вдовствующей императрицы соизволения, чтобы обручить тебя с Жоуцзя.

Фань Сянь сперва остолбенел, а затем лишь тяжело вздохнул — на душе у него сделалось горько. Он понял, что в такой день лучше вовсе держать язык за зубами.

Наконец настал благословенный час поклонения Небу и Земле. Фань Сянь и Линь Ваньэр держали концы шелкового алого шнура. Сквозь тонкую ткань покрывала их взгляды встретились, полные нежности и трепета; молодые плавно склонились в церемонном поклоне — и от этой щемящей истомы Фань Жожо растроганно шмыгала носом, тогда как Фань Сычжэ едва не взвыл, готовый от подобной приторности лезть на стену.

Когда пришел черед кланяться родителям, владетель Синань Фань Цзянь чинно восседал в кресле, с достоинством поглаживая бородку, а вот госпожа Лю опустилась на место законной хозяйки дома с явной робостью и неловкостью. Присутствовавшие вельможи и сановники переглянулись в недоумении: когда это наложницу успели возвести в ранг законной супруги?

Им было невдомек, что это стало плодом тайных трудов и расчетов Фань Сяня за минувший месяц. Он вовсе не был праведником, воздающим добром за зло, но и бессмысленной злопамятностью не страдал. Настороженность в отношении госпожи Лю никуда не исчезла, однако Фань Сянь видел ее искреннюю и преданную заботу об отце. Возведение женщины в статус главной супруги могло утихомирить стоявший за ней влиятельный клан Лю и подарить ей столь желанный душевный покой.

Разумеется, вздумай госпожа Лю вновь строить козни, Фань Сянь обладал достаточной силой, чтобы защитить себя и покарать любого обидчика. Просто он не желал доводить дело до вражды: в конце концов, госпожа Лю сама была женщиной нелегкой судьбы, к тому же между ними теперь стоял Фань Сычжэ. Сам владетель Синань долго противился этому шагу, но минувшей ночью из дворца пришла весть: свое веское слово сказала вдовствующая императрица, и Фань Цзяню не оставалось ничего иного, как смириться с неизбежным.

После десяти долгих лет томительного ожидания госпожа Лю наконец заняла подобающее место. Непривычным движением робко коснувшись гладкого подлокотника кресла, она со смутной тревогой приняла чашу с чаем из рук новобрачной, сделала крошечный глоток, вовсе не ощутив вкуса, а затем несмело взглянула на стоящего сбоку Фань Сяня.

Но юноша даже не смотрел в ее сторону — с почтительной, мягкой улыбкой на устах он подносил чашу отцу.

На губах госпожи Лю с трудом проступило слабое подобие благодарной улыбки.

Гости в зале, не зная тайных пружин, лишь терялись в догадках. Зато родичи госпожи Лю, сидевшие в боковом покое, смотрели на происходящее, не в силах сдержать вздохов от нахлынувших чувств.

В этот миг у ворот усадьбы поднялся небывалый шум. Фань Сянь выпрямился, сваха помогла подняться Ваньэр, и все семейство разом обратило взоры к выходу.

— Высочайший указ! Клану Фань принять повеление!

В зал, сияя радушной улыбкой, вошел старый знакомец дома — придворный евнух Хоу, чтобы возвестить монаршую волю. Свадьба была столь пышной, что ни Фань Цзянь, ни Фань Сянь не сомневались: государь непременно пришлет знаки царственного внимания.

Однако сановники шести палат, собравшиеся во дворе, замерли от изумления. Щедрость даров, перечисленных в указе евнухом Хоу, далеко превосходила любые установленные границы придворного этикета: горы золота и драгоценной парчи во много крат превышали положенную меру, в списке значились даже редчайшие подношения из заморских земель! Все это походило не на свадьбу министерского отпрыска, а на замужество уездной княжны или женитьбу принца крови.

Пусть даже брачным союзом скрепляли себя дома канцлера и владетеля Синань, августейший двор не стал бы проявлять столь неслыханную милость.

Выслушивая указ, Фань Сянь шепнул склоненной головке под алым шелком:

— Слышишь? Твой муженек сегодня греется в лучах твоей славы.

Под тканью Линь Ваньэр вспыхнула до самых кончиков ушей.

Едва евнух Хоу откланялся, и чиновники перевели дух, снаружи вновь разнесся звучный голос глашатая:

— В честь союза кланов Фань и Линь, предопределенного Небесами, благородная супруга Шу жалует свадебные дары!

Фань Сянь изумился; пришлось вновь склоняться в поклоне. Супруга Шу, мать второго принца, преподнесла драгоценные подлинники старинных книг. Сановники пораженно зацокали языками: с каких это пор благородная супруга государя питает столь теплое расположение к дому Фань?

Не успели улечься толки, как со двора вновь прогремело:

— В честь союза кланов Фань и Линь, предопределенного Небесами, талантливая наложница Нин шлет свои поздравления и дары!

Гости опешили пуще прежнего. Ранг наложницы Нин был не столь высок, однако ее единственный сын, первый принц, водил в походы императорские полки на рубежах державы и пользовался безграничным доверием государя.

Даром наложницы Нин оказался боевой меч, что как нельзя лучше соответствовало ее суровому происхождению из Дунъи. Молодоженам волей-неволей пришлось вновь опуститься на колени. Принимая клинок с затаенной усмешкой, Фань Сянь вполголоса шепнул жене:

— Видишь? Теперь пошли дары от венценосных матушек. Этот меч наложница Нин пожаловала тебе: если муж посмеет перечить, можешь смело снести мне голову.

Линь Ваньэр снова зарделась, досадуя, что на глазах у честной публики не может как следует укусить этого несносного шутника.

Коль скоро благородная супруга Шу и талантливая наложница Нин прислали подарки, прочие обитательницы гарема не могли остаться в стороне. Те из них, чей голос был менее весом, объединили подношения ради скромного совместного дара. Лишь благородная наложница И происходила из клана Лю, а потому выделилась особо: узнав минувшей ночью о том, что госпожа Лю признана законной супругой, она от радости не поскупилась. Один только свиток с перечнем ее даров был толщиной в добрых шестьдесят сантиметров, что повергло гостей в совершеннейшее оцепенение!

Венцом же даров женской половины двора стало благословение императрицы. матери Поднебесной не подобало размениваться по мелочам: ее милостью молодым пожаловали резной жезл жуи из чистейшего полупрозрачного нефрита, поражавший царственным блеском и благородной чистотой.

В этот день столичные чиновники поистине увидели невиданное: со дня основания государства Цин ни одна свадьба детей сановников не удостаивалась благословения стольких августейших особ!

Те из высших сановников, кто знал тайну Линь Ваньэр, прекрасно понимали скрытую подоплеку. Девушка была не просто внебрачной дочерью старшей принцессы: с малых лет окруженная любовью государя и вдовствующей императрицы, она выросла во дворце и была близка со всеми знатными особами.

Постепенно гомон за столами стих. Чиновники шести палат подобрались, лица их сделались сдержанными и чинными, а во взглядах, устремленных на невесту, проступило невольное благоговение.

И тут грянул главный раскат грома.

Евнухи благоговейно, точно драгоценное сокровище, внесли свиток, начертанный собственноручно государем. Вся усадьба пала ниц, и когда белоснежную бумагу развернули перед замершим двором, взорам предстали четыре размашистых иероглифа: «Век в согласии».

— По велению Небес, указ государя гласит: брачный союз кланов Фань и Линь благословлен Небом в сей дивный час. Собственноручно начертан свиток в знак монаршего благословения!

Простые, безыскусные слова. Но то была твердая кисть самого государя, недолюбливавшего вмешательство в семейные дела своих сановников. Смысл, сокрытый за этой строкой, обретал колоссальный вес. Сановники переглядывались, шепчась, что женитьба на Линь Ваньэр принесла Фань Сяню такую удачу, словно ему посчастливилось подобрать увесистый золотой слиток.

А в это самое время в сокровенных покоях императорского дворца владыка государства Цин с легкой улыбкой взирал на картину. Тончайшей кистью на шелке был выписан образ девы в желтом одеянии.

Государь отдал любимицу Ваньэр в жены Фань Сяню, зная, что деве с картины невестка пришлась бы по сердцу. Глядя на невиданное великолепие этой свадьбы, люди приписывали роскошь монаршей заботе о Ваньэр; даже дворцовые наложницы не чаяли иного. Но правитель Поднебесной ведал истину: в глубине души он лишь пытался восполнить горечь оттого, что Фань Сянь был лишен права шагнуть под венец в законном достоинстве сына императора.

Владыка Поднебесной не сводил глаз с полотна, и на его губах заиграла едва заметная улыбка:

— Ты ведь всегда любила такой шумный блеск... Надеюсь, и ему придется по нраву.