Осень в столице Цзинду не походила на осеннюю пору в иных краях. С горы Сишань привозили багряные кленовые листья, и юные горожанки бойко торговали ими на рынках, словно диковинными цветами. А белые травы с берегов Большого озера в урочище Юнъяо, что раскинулось к югу от города, связывали в тугие снопы и развозили по богатым домам, чтобы украшать комнаты и отгонять злых духов. Осенний ветер бродил по закоулкам столицы Цзинду: шелестел в кронах деревьев, касался нежных девичьих щек и разгонял пар над харчевнями, точно силился вымести прочь всю накопленную за долгий год духоту, чад и скверну.

Проспект Небесной Реки слыл самым спокойным, чистым и величественным уголком Цзинду: по обе его стороны чинно выстроились управы столичных ведомств. Сегодня наступило первое число месяца — начало новой декады и долгожданный день отдыха, когда чиновникам выпадала редкая возможность перевести дух. Впрочем, вкусить желанного покоя никому так и не довелось: на этот день пришлась свадьба Фань Сяня, старшего молодого господина из резиденции рода Фань. И принадлежал ли ты к палате Налогов или служил в любом другом ведомстве, не явиться с поклоном и дарами почиталось делом немыслимым.

Свадьба эта наделала в столице невиданного шума. Клан Фань и без того принадлежал к знатнейшим столичным фамилиям, а благодаря давней близости к правящему дому венценосная милость к владетелю Синань, Фань Цзяню, в последние годы лишь неуклонно прибывала. Министр палаты Налогов уже давно отошел от дел по болезни и безвыездно сидел дома — в чиновных кругах поговаривали, что пройдет год-другой, и сановник Фань непременно займет его высокое кресло.

Сам же жених, Фань Сянь, и вовсе сделался самой громкой фигурой в Цзинду, чье имя не сходило с людских уст. Если даже не поминать его былую отвагу на улице Бычьих Загонов полугодовой давности, одной лишь пьяной поэтической вакханалии во дворце в прошлом месяце с лихвой хватило, чтобы вознести его славу на самую вершину людской молвы. После памятной ночи юноша безвылазно сидел в поместье, отчего всеобщее любопытство распалялось с новой силой: всем не терпелось воочию поглядеть, каков же собой этот новоиспеченный распорядитель Императорской академии пятого ранга.

Невеста, разумеется, была ему под стать. И пусть в клан Линь ее вернули лишь в начале года, она все же оставалась родной дочерью канцлера. А канцлер вершил дела Поднебесной и направлял ход времен, оставаясь первейшим среди всех гражданских сановников империи! Свадьба его дочери была событием государственной важности. И хотя в последнее время по известным причинам положение канцлера заметно пошатнулось, в подобном союзе не крылось ни малейшей политической угрозы, так что сановники спешили засвидетельствовать почтение с превеликой охотой.

О том обстоятельстве, что оба новобрачных родились вне закона, весь Цзинду, словно сговорившись, позабыл.

Те же из высших сановников, кто ведал об истинном происхождении невесты, загодя подняли ценность подносимых даров на несколько ступеней и теперь чинно восседали в гостевых залах резиденции рода Фань. Им оставалось лишь гадать: какую весть и какой знак милости соблаговолит явить сегодня императорский дворец?

Тем временем сам Фань Сянь, уподобившись безгласной деревянной кукле, стоял посреди покоев, пока пять пожилых прислужниц хлопотали вокруг его наряда. В душе он уже дал себе страшную клятву: если ему хоть раз еще выпадет пройти через подобное истязание, он либо сбежит прямо из-под венца, либо станет убежденным холостяком. Тайная любовная интрижка в тишине требовала куда меньше душевных сил, чем эта церемониальная каторга.

Обычно в государстве Цин свадебный обряд совершался лишь на закате, в сгущающихся сумерках. Однако Фань Сяня выволокли из постели ни свет ни заря. С омовением и чисткой зубов он справился без труда — помогли незамысловатые приспособления, которые он смастерил еще в Даньчжоу. Но следом одна из пожилых служанок, непрерывно бормоча благопожелания, принялась разводить теплой водой белила и румяна. Фань Сянь похолодел от ужаса и тут же зычно потребовал ответа, что она задумала. И только тогда с содроганием осознал: жениха собираются красить!

Разумеется, это переходило всякие границы его терпения. Фань Сянь наотрез отказался. Даже появление Фань Цзяня, лично пришедшего вразумить непокорного отпрыска, не возымело действия. Они препирались добрых полтора часа, пока юноша наконец не отстоял право на собственное чистое лицо. Вот только времени оставалось в обрез, и в покои вихрем ворвались пять прислужниц, принявшись натягивать на него слои парадных одежд.

Фань Сянь давно свыкся с нарядами этого мира, но сегодня даже у него перехватило дух. Под алым парадным халатом с прямым запахом скрывались еще три слоя нижнего платья, каждый со своим заумным названием. Поверх одеяния щедро навешали нефритовые подвески, узорные шнуры и пестрые шелковые кисти — от буйства красок рябило в глазах.

На облачение ушла прорва времени, и к концу сборов жених окончательно одеревенел, потеряв способность шевельнуться. Единственное, что еще двигалось, — это его мысли, с тоской устремившиеся в далекое детство, когда дядя У Чжу нещадно охаживал его деревянным шестом: те побои теперь казались верхом безмятежности. Краем глаза наблюдая за госпожой Лю, которая хлопотала по комнате со взмокшим лбом, Фань Сянь горько усмехнулся: старается ли мачеха ради приличия или попросту пользуется случаем поквитаться с пасынком за прежнее?

На голову водрузили тяжелый венец, на пояс приладили нефритовые пластины. Серебряные пряжки туфель нещадно давили пальцы, а воротник, расшитый золотой нитью, врезался в шею. Словно дурачка на ярмарке, прислужницы вытолкали его в парадный зал.

Фань Жожо и Фань Сычжэ тоже нарядились к празднику. Особенно Жожо: ее лицо, обычно хранившее печать сдержанной прохлады, под нежно-розовым шелком платья словно расцвело и казалось непривычно оживленным. Брат с сестрой окинули жениха взглядом и дружно прыснули в кулак.

— Откуда же к нам пожаловал этот пестрый цзунцзы? — поддразнил Фань Сычжэ, прикрыв рот широким рукавом.

Фань Сянь шагнул вперед, отчего поясные нефритовые подвески разом зазвенели на весь зал:

— Сам ты цзунцзы! Я не праздничное угощение, а ходячая погремушка на ветру.

Хуже участи погремушки могло быть только одно: необходимость в таком шутовском виде шествовать через полгорода. К счастью, верхом гарцевать не заставили — подали паланкин, иначе Фань Сянь со стыда закрыл бы лицо рукавом и сбежал пешком обратно в Даньчжоу.

С грехом пополам свадебный поезд доплелся до ворот резиденции рода Линь. Линь Ваньэр перебралась сюда за десять дней до торжества: негоже было забирать невесту из загородной резиденции императорского рода на глазах у всей столицы.

Грянул оглушительный треск петард. Сидя в полумраке паланкина, Фань Сянь на миг потерял счет времени. Едкий запах паленого пороха вдруг всколыхнул в памяти нечто далекое, полузабытое из прошлой жизни. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, натянул подобие улыбки на окаменевшее лицо и шагнул наружу.

По обычаю, жених не имел права переступать порог дома, а канцлер сегодня не должен был появляться в резиденции рода Фань. Под раскаты петард и переливы флейт и шэнов тяжелые створы ворот медленно распахнулись. Навстречу вышел не кто иной, как Юань Хундао — главный советник канцлера. Сегодня этот хитроумный книжник приладил к парадной шапке пышный алый цветок, отчего приобрел щегольской, даже чересчур ветреный вид.

— Господин Фань, — с сияющей улыбкой приветствовал он.

Фань Сянь про себя усмехнулся, подумав, что советник изрядно смахивает на разбитную базарную сваху, однако ответил с подчеркнутой учтивостью:

— Господин Юань.

Они не раз сталкивались в резиденции канцлера, знали цену друг другу и чужими не были.

В этот день резиденция рода Фань переманила добрую половину лучших столичных знатоков свадебного чина. Едва створки распахнулись, бойкие старухи заголосили наперебой, осыпая хозяев славословиями с таким напором, что даже многоопытный Юань Хундао опешил. Толпа встречающих хлынула к крыльцу.

И тут процессия наткнулась на неодолимую преграду.

Как уже говорилось, половину столичных мастеров обряда переманил род Фань. А где же обреталась вторая половина? Разумеется, их нанял клан Линь!

Ворота превратились в поле брани: брызги слюны летели во все стороны. На словах звучали пышные благопожелания, а под спудом кипела яростная перепалка, где каждая сторона превозносила свой дом и исподтишка уязвляла чужой. Зрелище больше напоминало свару двух жадных деревенских богатеев, нежели свадьбу дочери канцлера с сыном владетеля Синань.

Фань Сянь лишь криво усмехался. Он знал законы государства Цин: перед тем как отдать невесту, у ворот непременно затевали свадебный спор. Считалось, что этот обряд исчерпывает все будущие раздоры между молодыми.

Обид никто не держал, но спор шел не на шутку: либо восточный ветер одолеет западный, либо западный пригнет восточный. Хоть жена после замужества и подчиняется мужу, родне полагалось заранее показать зубы, чтобы защитить девушку от притеснений в хитросплетениях внутреннего двора. Так что свахи надрывали глотки, отстаивая честь господ.

Фань Сянь стоял, одуревший от несмолкаемого гомона. Спустя вечность шум наконец пошел на убыль. Юноша с облегчением распахнул глаза и выдохнул:

— Ну что, всё?

Наступила неловкая тишина, после чего кто-то тихо шепнул:

— Господин Фань, да мы еще и до середины не дошли.

Распорядитель со стороны клана Линь тут же уцепился за оплошность и захихикал:

— Глядите-ка, зятек-то истомился от нетерпения! Оно и понятно, наша барышня ведь такая красавица... — и хвалебные речи полились на новый круг.

Минуло еще немало времени. Юань Хундао заметил, что Фань Сянь всё сильнее бледнеет, протиснулся сквозь толпу и шепнул на ухо:

— Господин Фань, потерпите немного. В Цзинду порядки строже, чем в Даньчжоу, обрядов не счесть.

Фань Сянь выдавил улыбку:

— Я вовсе не тороплюсь.

«Я ждал тридцать с лишним лет, куда мне спешить», — процедил он про себя.

Наконец нелепый балаган подошел к концу. Вновь грянула музыка, тяжелые створки ворот неспешно распахнулись во второй раз, и в сопровождении двух свах на крыльцо ступила молодая госпожа рода Линь.

У Фань Сяня перехватило дыхание. На Ваньэр красовалось роскошное алое одеяние с широкими рукавами и распашным воротом — строгое, изящное и преисполненное праздничного величия. Лишь плотный шелковый плат скрывал от взора жемчужный венец и то самое лицо, о котором он грезил день и ночь.

Зеваки из числа столичного люда, собравшиеся поодаль, оживились куда быстрее жениха. Толпа взревела, а кое-кто из молодых повес принялся нагло выкрикивать, требуя, чтобы невеста сдернула красное покрывало и показала личико честному люду.

Случись такое в обычный день, слуги из резиденции рода Линь переломали бы наглецам кости палками. А бойцы из отряда Циняня, незаметно растворившиеся в толпе и зорко следившие за каждым движением, без лишних слов упекли бы этих щенков в застенки Контрольной палаты до конца их дней за оскорбление будущей госпожи.

Но нынче был великий праздник. Когда женится император, ликует вся Поднебесная; вот и двум благородным домам не пристало омрачать всеобщее веселье. И все же Фань Сяню эти крики пришлись не по нраву. Он лишь холодно мазнул взглядом по горлопанам. Люди из отряда Циняня мгновенно перехватили немой приказ: в тот же миг среди зевак раздалось несколько сдавленных стонов — самым ретивым юнцам исподтишка досталось по ногам.

После череды положенных церемоний закутанная в алый шелк Линь Ваньэр легко ступила в головной брачный паланкин.

За все это время Фань Сянь так и не успел сказать ей ни единого слова, не поймал ответного взгляда и даже кончиком пальца не коснулся ее руки.

Когда процессия возвратилась в резиденцию рода Фань, двор уже ломился от знатных гостей. Играла торжественная музыка, вокруг царило праздничное оживление.

Невесту сразу увели во внутренние покои перевести дух, а жених остался у входа в главный зал встречать прибывающих. Сияя безупречной улыбкой, Фань Сянь кланялся знакомым и незнакомым сановникам, попутно шепча на ухо служке:

— Когда уже поклоны Небу и Земле?

— Рано еще, господин! — благоговейно зашептал распорядитель. — Впереди еще общая трапеза, общая циновка, общая чаша, а следом еще общее...

Фань Сянь уже не слушал, с трудом сдерживая ругательства и повторяя себе не торопиться: как уже говорилось, он ждал больше тридцати лет, так к чему спешить теперь?