Чэнь Пинпин смотрел на него без тени сострадания.

— Ты служил мне двенадцать лет. Перед тем как ты умрешь, я дарую тебе право сказать последнее слово.

Лицо начальника первого управления слегка побледнело, но мгновение спустя к нему вернулось спокойствие, а на губах заиграла кроткая, едва заметная улыбка. Глядя на человека, который некогда возвысил его из безвестных писцов до третьего лица во всей грозной палате, Чжу Гэ произнес с искренней горечью:

— Не верьте женщинам. Все они безумны и от природы не приспособлены для большой политики.

Едва смолкли эти слова, он с силой обрушил ладонь на темя. Раздался сухой треск ломающейся кости; тело мгновенно обмякло и рухнуло на полированное дерево стола, лишившись дыхания.

То были слова, шедшие из самого сердца. Даже не подслушай Фань Сянь тайную ночную беседу старшей принцессы с Чжуан Моханем, одного взгляда на Чэнь Пинпина было довольно, чтобы понять: эта царственная особа давно находилась под неусыпным оком тайного надзора. И в то мгновение, когда безумие толкнуло старшую принцессу предать Янь Бинъюня, участь Чжу Гэ была предрешена.

Бездыханное тело выволокли наружу — заведенный порядок палаты не знал сбоев при устранении последствий подобных дел. Чэнь Пинпин вновь опустил глаза на исписанный лист, лежавший перед ним, и негромко покачал головой:

— Продолжайте разбор. Кто этот безумец, дерзнувший выставить всё напоказ и сорвать покровы со всех тайн разом?

Сам глава оставался невозмутим, подобно глади древнего колодца, но остальные семь старших управителей ощутили предательский холодок в груди: соратник, с которым они бок о бок служили более десяти лет, закончил свой век столь бесславно. Лишь спустя несколько секунд оцепенение спало, и один из них заговорил:

— Посольская миссия города Дунъи покинула столицу только позавчера, а уже сегодня разразилась эта буря. Полагаю, без людей Дунъи здесь не обошлось.

— Верно, — подхватил второй. — Дознание во дворце подтвердило: в ночь высочайшего пира в честь послов обеих держав наемный убийца, проникший в покои, несомненно, был связан с Дунъи.

— Той же ночью убийца объявился во дворце Великого Доверия, оборвал жизнь служанки старшей принцессы и, должно быть, именно тогда подслушал ее беседу с Чжуан Моханем.

— Город Дунъи распустил эти слухи не случайно. Во-первых, им на руку смута при нашем дворе. В отличие от Северной Ци, они так и не добились с нами прочного соглашения и смертельно боятся, что двор пошлет цинские войска.

— Во-вторых, когда скверна выплыла наружу, потрясённый государь наверняка разорвет договор с Ци. Пламя войны вспыхнет вновь, а для зажатого меж двух исполинов города Дунъи подобный исход желаннее всего.

— И по замыслу, и по конечной выгоде первейший подозреваемый — именно Дунъи. Лишь они способны извлечь из происходящего наибольшую пользу.

— Сомнение лишь в одном, — холодно подал голос Янь Жохай. — Бумагу с мануфактуры Сишань похитили только минувшей ночью. Каким образом Дунъи сумел переписать столько свитков до рассвета? Большинство их соглядатаев в Цзинду под нашим неусыпным оком. Чтобы провернуть подобное за одну ночь, требуется не меньше сорока вымуштрованных писцов.

Чэнь Пинпин слушал стройные, выверенные рассуждения подчиненных, лишь слегка усмехаясь тонкими губами. Он не проронил ни слова, и в зале повисла давящая, глухая тишина.

Спустя некоторое время кто-то из старших управителей тихо подал голос:

— А уговор об обмене пленными?..

— Продолжать, — ровно и сухо отрезал Чэнь Пинпин.

— Чтобы пленить Сяо Эня, господин пожертвовал ногами! — в голосе говорившего прозвучала сдавленная ярость. — А теперь из-за подлого предательства старшей принцессы мы должны вернуть его назад? Сердце отказывается с этим смириться!

— Не смириться? — тонкие губы Чэнь Пинпина искривила леденящая усмешка. — А у тебя есть иной способ вернуть Янь Бинъюня живым? Обмен состоится. Мы доставим Сяо Эня в руки людей Ци живым, но ему суждено лишь разок взглянуть на небо над Шанцзином... прежде чем испустить дух.

Присутствующие склонили головы — стало ясно, что у главы палаты уже созрел замысел. Никому из них не хотелось отдавать врагу Сяо Эня. Этот старый демон в былые времена стоял во главе тайной службы Северной Вэй и сгубил неведомо сколько тайных лазутчиков государства Цин. Сведения, сокрытые в его памяти, и по сей день несли смертельную угрозу престолу. Не окажись в руках северян единственный сын начальника четвертого управления Янь Жохая, эти хладнокровные главари тайных лазутчиков государства Цин без колебаний подали бы прошение главе палаты и умоляли государя пожертвовать несчастным пленником ради блага державы.

Янь Жохай понимал это лучше прочих и в глубине души испытывал к главе палаты безграничную признательность. Поколебавшись, он тихо спросил:

— А что со старшей принцессой?

— Наш долг — верность государю, — властно подвел черту Чэнь Пинпин. — О чём владыка молчит, о том мы не ведаем и туда рук не прикладываем.

— Прикажете задержать посольскую миссию Дунъи и вернуть под стражей?

— Зачем? Чтобы всенародно расписаться в позоре двора? — холодно бросил глава палаты. — Пусть этим займется восьмое управление. Объявите повсюду, будто недобитые мятежники павшего царства Гуюэ, не смирившись с гибелью своих алтарей, распустили в столице гнусные наветы, но были схвачены до единого. Выдерните из темницы нескольких смертников и отсеките им головы на площади Цайшикоу. Да проследите, чтобы вся столица Цзинду сбежалась поглазеть на эту казнь.

Получив приказ, старшие управители поспешили удалиться: кому надлежало пресекать толки, кому — плести новую ложь, кому — волочь на плаху осужденных. Лишь Янь Жохай замешкался у порога. Обернувшись к креслу главы, он произнес с ледяным спокойствием:

— В подлунном мире не существует яда, способного сохранить человеку жизнь на протяжении всего долгого пути и сразить его в то самое мгновение, когда он предстанет пред очами государя Северной Ци.

Чэнь Пинпин прищурился:

— К чему ты клонишь?

Брови Янь Жохая сошлись к переносице:

— Я знаю своего сына. Он сам ни за что не одобрил бы решения государя. Он без колебаний отдаст жизнь, лишь бы забрать с собой Сяо Эня.

Взгляд Чэнь Пинпина стал острым и холодным:

— В этом деле ты сторона кровно заинтересованная, а потому не смей вмешиваться. Как всё устроить — решать мне. Ты прав, снадобья столь чудесного свойства не существует в природе, даже если бы мастер Фэй сейчас находился в Цзинду, он был бы бессилен. Но Сяо Энь сдохнет, а Янь Бинъюнь вернется живым. — Тонкие губы главы тронула едва заметная улыбка. — Не забывай: четыре с половиной года назад именно я отправил твоего сына на север.

Янь Жохай хотел было возразить, но старик повелительным взмахом ладони оборвал его:

— Я рассчитывал дождаться возвращения Бинъюня и передать ему бразды правления первым управлением. Чжу Гэ мог бы пожить еще несколько дней. Но раз уж эти листовки разлетелись по всему городу и Цзинду гудит словно потревоженный улей, я должен был восстановить справедливость перед тобой.

Чэнь Пинпин тяжело вздохнул:

— То, что скрывалось в тени, вдруг в одночасье стало известно всей столице. Столь шутовской, балаганный, но на диво сокрушительный прием вынудит даже государя держать ответ перед сановниками, посвященными в суть дела. — Старик сухо закашлялся и продолжил: — Ты знаешь, что ныне в палате появился новый распорядитель. Я уже говорил тебе: именно его я намерен отправить на север.

Янь Жохай нахмурился:

— Это смертельно опасно.

Он мгновенно уразумел замысел: Чэнь Пинпин возлагал расправу над Сяо Энем на плечи юного распорядителя.

— Без огранки и нефрит не станет сокровищем, — проговорил старик, и в глубине его выцветших глаз промелькнула бездонная усталость. — Если он с честью выдержит это испытание… настанет день, и я попрошу тебя помочь ему держать эту палату в твердой узде.

Янь Жохай вздрогнул, пораженный открывшейся бездной доверия. Не смея больше перечить, он опустился на колени перед креслом Чэнь Пинпина и тяжело, истово склонил голову.

— Чьих же это рук дело?.. — тихо пробормотал Чэнь Пинпин, когда остался в зале один.

Он подкатил кресло к широкому окну. Иссохшие пальцы осторожно приподняли край глухой черной занавеси. Точно любопытный ребенок, старик выглянул наружу: затяжные осенние дожди утихли еще накануне, небо сияло чистой лазурью, а вдали в лучах полуденного солнца торжественно вздымалась золотая черепица императорского дворца.

Откинувшись на спинку кресла и ловя полоску света, пробивавшуюся сквозь щель, Чэнь Пинпин развернул измятый пасквиль. Он покачал головой:

— Обвинить ее в сговоре с Северной Ци — куда ни шло... Но приписать три тысячи наложников-мужчин и разврат в опочивальнях?

О подобных пятнах на чести царственного рода на совете управителей говорить, разумеется, было не принято.

Разглядывая аккуратные, прямые, точно спички, знаки на бумаге, старик тихо рассмеялся:

— Какое бесстыдство... Почерк до того уродлив, что дальше некуда. Хотя наклон и нажим точь-в-точь как у того полоумного из города Дунъи.

«Дунъи... неужто и впрямь вы? — подумал он с едва заметной улыбкой. — В те годы Сыгуцзянь был слабоумным юродивым, но не до такой же степени безумцем. Против этой сумасбродной девки прием сработал без промаха: разбить драгоценный фарфор и смешать с грубыми черепками, чтобы никто уже не отличил правду от навета. Вот только государю спутали карты, а государь такого не любит».

Ни многоопытный, изощренный Чэнь Пинпин, ни расчетливая и коварная старшая принцесса не могли даже помыслить, что столь грандиозную бурю подняли всего лишь двое заговорщиков — юный господин со своим слугой.

Фань Сянь со стороны — холодно и даже с долей цинизма — наблюдал за тем, как расходятся круги по воде. Надиктованная им бульварная эротика оказалась непосильной ношей для этого государства. Что бы ни таилось в помыслах владыки и сколь бы малый урон ни понесло тайное могущество старшей принцессы, задуманное свершилось.

Без лишнего шума старшая принцесса оставила императорский дворец и удалилась в свои удельные владения в Синьяне. А уж какие тайные грозы и молнии сотрясали покои царственного клана, Фань Сяня нимало не заботило.

Как и предвидел У Чжу, государь перед отъездом сестры щедро осыпал милостями приближенных. Не остался в обиде и Фань Сянь: на него пролился благодатный дождь наград, пусть формально его возвысили лишь за то, что на дворцовом пиру юноша отстоял честь державы на поэтическом поприще.

Снизошел высочайший указ: Фань Сянь, бывший смотритель созвучий восьмого ранга, в одночасье сделался инспектором Императорской академии пятого ранга.

В парадной зале резиденции рода Фань юноша бережно держал шелковый свиток, озадаченно почесывая затылок. Он повернулся к отцу:

— А чем, собственно, занимается инспектор в Академии?

— Наставляет академических питомцев на путь истинный, — Фань Цзянь и сам находил это назначение в высшей степени нелепым. Он покачал головой: — Ты ведь даже не держал столичных экзаменов, как же тебя угораздило угодить в инспекторы?..

— Выходит, в будущем году мне не придется корпеть над экзаменационными свитками? — с улыбкой уточнил Фань Сянь.

— Не придется, — отозвался отец без особого восторга. — Путь в обход экзаменов — тропа кривая. Поначалу дорога кажется гладкой, но впредь на чиновничьей службе это неизбежно выйдет тебе боком.

Впрочем, подумав мгновение, старший Фань смягчился. Разве не покоя для дома Фань он молил у неба больше всего на свете? Разве не о том мечтал, чтобы этот пригожий юноша прожил свой век в довольстве, холе и беспечности?

Той же мысли держалась и та незабвенная женщина, когда нарекла младенца именем Сянь — «Праздный», — даровав ему второе имя Аньчжи — «Пребывающий в мире».

Узнав, что от каторги экзаменов удалось ускользнуть, Фань Сянь, сияя шире солнца, поспешил в свой кабинет. Но стоило переступить порог, как он застыл: за столом уже сидел Фань Сычжэ, деловито растирая брусок туши о камень тушечницы.

— Ты чего тут затеял? — удивился Фань Сянь.

— Пиши заглавие.

— Какое еще заглавие?

— Сборник стихов «Обитель полудосуга».