По натуре своей Фань Сянь рассудил просто: раз уж помахали кулаками в столь нелепой потасовке — самое время разойтись по домам, каждому к своей матушке. Однако Фань Жожо неожиданно одарила брата укоризненным взглядом. Похоже, сестра сочла, что он перестарался и пустил в ход силу чересчур безжалостно. Фань Сяню оставалось лишь с виноватой усмешкой покачать головой, глядя, как девушка достает тонкий шелковый платок и бережно промокает расквашенный нос Е Линъэр.

«А ведь носик у этой барышни весьма недурен, — отстраненно подумал он. — Жаль только, сейчас она больше похожа на сопливую уличную девчонку».

«Семья Е Чжуна носит фамилию Е, да и покойная матушка звалась так же. Уж не потому ли они в прежние времена на дух друг друга не переносили? Вот и мы с этой Линъэр невзлюбили друг друга с первого взгляда — выходит, наследие старших».

Фань Сянь от природы отличался нравом сдержанным и рассудительным, но повисшая немая пауза тяготила, а уйти прямо сейчас не позволяли приличия. Вот и приходилось крутить в голове всякую праздную чепуху, лишь бы скрыть собственное замешательство.

Вдоволь наплакавшись, Е Линъэр под мягкие утешения Жожо наконец совладала с собой. Когда она вновь подняла глаза на Фань Сяня, на смену слепой злости в них проглянуло глухое, невольное уважение. Как-никак, в ее жилах текла кровь клана Е: коль уступила в воинском умении — значит, уступила, незачем юлить и устраивать пустые споры. Собравшись с духом, девушка через силу выпрямилась и отвесила противнику чинный поклон, признавая поражение.

Видя столь благородное прямодушие, Фань Сянь даже слегка устыдился. Смущенно кашлянув в кулак, он небрежно поинтересовался:

— Что это была за техника ладоней?

— Сокрушение гроба, — шмыгнув разбитым носом, упрямо вскинула подбородок Е Линъэр. — Я признаю, что проиграла. Но виной тому лишь то, что сама мало старалась в учении! Нашему родовому искусству в том укора нет!

Только теперь Фань Сянь нашел в этой строптивице хоть каплю обаяния. С легкой полуулыбкой он отозвался:

— Звучное имя. Судя по всему, упрощенная версия вольных рук плывущих облаков? Достичь подобного мастерства в твои годы — дело немалое.

Долг платежом красен: раз уж один расщедрился на похвалу, второму тоже пристало ответить любезностью. Все еще прижимая платок к сочащемуся кровью носу, Е Линъэр пару раз хмыкнула и не удержалась:

— А ты… что за приемы пустил в ход?

Все в клане Е были безудержно преданы воинскому пути. Вместо того чтобы вынашивать обиду или искать скорой мести, Линъэр сгорала от нетерпения узнать, откуда взялись эти коварные, немыслимые уловки. Уроженцы империи Цин почитали поединки, но никто и никогда не дрался так, как Фань Сянь. Опираясь лишь на ток истинной ци, скорость и безупречный расчет, он бил строго на опережение. Зная устройство человеческого тела, он безжалостно метил в такие точки и сочленения, которые противник сроду не помышлял прикрывать, собирая победу по крупицам, шаг за шагом. С подобной манерой Е Линъэр прежде не сталкивалась вовсе — разве что ее двоюродный дед когда-то видывал нечто похожее.

Фань Сянь на миг опешил. Назвать эту уличную драку высоким стилем язык не поворачивался. Поразмыслив мгновение, он усмехнулся:

— Да так, мелкие уловки, ничего стоящего. Шла бы ты к лекарю, барышня Е.

Эти приемы были сплавом искусства смертоносного удара от У Чжу, переданного Фэй Цзе знания человеческого тела да опыта первого боевого применения на улице Бычьих Загонов. Фань Сянь окрестил их «мелкими уловками», и это название как нельзя лучше отражало суть.

Много позже эти мелкие уловки Фань Сяня прогремят на всю столицу Цзинду и даже войдут в обязательные трактаты о пути меча и кулака — чего сам он в ту пору и помыслить не мог. Знай он наперед, непременно придумал бы технике изысканное имя вроде даньчжоуского излома сливовых ветвей или шести янских ладоней владетеля Синань.

Но как бы то ни было, сегодня мелкие уловки взяли верх над сокрушением гроба.

Подобные пробы сил среди столичной знати хоть и случались за закрытыми воротами усадеб, диковинкой отнюдь не были. Ни дом Фань, ни род Е не стали раздувать из произошедшего вражды. Побежденная Е Линъэр ушла в расстроенных чувствах, однако перед уходом настояла на том, чтобы вручить Фань Сяню кривой клинок с пояса — нерушимый обычай воинского заклада.

Сидя в мерно покачивающемся экипаже, Фань Сянь с кривой улыбкой вертел в руках трофейное оружие. Ни с того ни с сего сцепиться с девчонкой — того и гляди, наживешь неприязнь всего семейства Е. Фань Жожо, словно подслушав его мысли, мягко промолвила:

— Не тревожься, брат. О страсти рода Е к боевым искусствам знает вся Поднебесная — недаром среди них взошел великий мастер. А господин Е Чжун держится в высшей степени строго и справедливо, из-за такого ребяческого пустяка он гневаться не станет.

Фань Сянь перевел дух и вздохнул:

— Меня заботит не столько это, сколько сама нелепость случившегося.

Жожо тихонько прыснула:

— А ведь поначалу твой отказ принять вызов изрядно меня удивил.

— Удивил? Боялась, в Цзинду решат, будто я струсил? — усмехнулся Фань Сянь. — Ты сама говорила: она лишь боец седьмого ранга, а я — чудной книгочей, сгубивший бойца восьмого ранга. Неужто столица всерьез подумала бы, что я испугался девчонки? Сталь, конечно, разит больнее слова, но если можно унять противника и сбить спесь одними лишь речами, к чему обнажать клинок?

Договорив, он вдруг с досадой хлопнул себя по колену:

— Впрочем, кулаками уже все равно помахали, чего уж теперь языком молоть!

Жожо не сдержала звонкого смеха.

— Скажи на милость, — с искренним любопытством спросил Фань Сянь, — отчего барышня Е меня на дух не переносит?

— Того и сама не ведаю, — подумав, отозвалась сестра. — Должно быть, поначалу ей претила мысль о том, что невестка достанется тебе. Потом эта беда вроде бы отпала, но мы ведь провели ее вокруг пальца — только с ее помощью ты и сумел повидаться с невестой. Вот обида ей покоя и не дает.

Фань Сянь печально развел руками:

— Так я и знал: меж закадычными подругами секретов не бывает.

— Но главное — звание ученика господина Фэя, — продолжала Жожо. — Ты ведь в прошлый раз назвался именно так. А теперь многим известно о близкой дружбе нашего дома с главой Контрольной палаты Чэнем, вот шило из мешка и вылезло.

Сердце Фань Сяня екнуло. Неужто по этой тонкой нити кто-то сумеет распутать былое и догадаться о большем?.. Впрочем, он тут же осадил себя: сколько лет уже утекло с тех пор, как сгинул род Е? За месяцы, проведенные в Цзинду, стало ясно: столичный люд давным-давно похоронил дела минувших дней в забвении.

Жожо протянула ему сложенную записку. Внимательно пробежав глазами ровные строки, Фань Сянь скомкал бумагу в тугой шарик и щелчком отправил за окно кареты. Линь Ваньэр набросала лишь пару фраз. Сегодня он наведался в загородную усадьбу главным образом ради того, чтобы посоветоваться с невестой насчет предстоящего визита к будущему тестю. Что прилично преподнести в дар? Пусть Ваньэр с малых лет и не жила с канцлером под одной крышей, кровное родство брало свое — привычки отца она знала куда лучше любого постороннего человека.

На следующий день небо заволокло мутной сизой хмарью. Тяжелые свинцовые тучи укрыли столицу от палящих лучей, но легче не стало: Цзинду лишь сильнее уподобился раскаленной пароварке.

Утирая со лба пот, Фань Сянь сидел на корточках у обочины на улице Цзячжу и дотошно перебирал разложенный на лотках товар. Эта улица была средоточием столичных древностей и редкостей; всякий, кто питал слабость к изящным безделушкам, в свободный день непременно приходил сюда в надежде выудить сокровище среди хлама. Фань Сянь напустил на себя повадку бывалого знатока: одной ногой уперся в дорожный камень, другой прижал край расстеленной на земле промасленной бумаги, а пальцами лениво ворошил безделушки. Прошел уже добрый час, но толку не было вовсе.

Торговец начал терять терпение. Однако по дорогой ткани одежд гостя было видно, что перед ним господин знатного и богатого рода, посему дерзить он не смел, лишь подобострастно улыбался:

— Достопочтенный господин, что именно вашей милости угодно сыскать?

— Табакерку, — с досадой вздохнул Фань Сянь.

Ваньэр шепнула, что главной страстью господина канцлера в последние годы стали именно флакончики для нюхательного табака. Вот он и надеялся раздобыть нечто стоящее, да только в глазах уже рябило от пестроты, а ничего истинно ценного не попадалось.

— О, так вы пришли точно по адресу! — просиял торговец. — У меня найдутся и подглазурный синий фарфор, и чистейший нефрит, и прозрачный янтарь — выбирайте на любой вкус! Нефрит у меня на диво хорош, гляньте-ка сюда!

Он осторожно выудил продолговатый пузырек теплого зеленовато-желтого отлива:

— Видите? Самшитовая зелень! Век его, признаться, не столь древен, но камень и тонкость резьбы — выше всяких похвал!

— А изумрудный жадеит найдется? — спросил Фань Сянь, рассудив, что подарок будущему тестю должен быть самым дорогим.

Торговец смутился и развел руками с виноватым видом:

— Изумрудный жадеит чересчур дорог и царственен, господин. Точить из него табакерки — удел дворцовых мастеров, для высочайшего обихода. Нынче за этим строго не следят, но сыскать подобную редкость на уличных лотках Цзячжу… задачка почти безнадежная.

Впрочем, торговец оказался малым добродушным и без утайки указал на большую лавку в начале улицы: мол, коли господину приспичило найти табакерку из чистейшего изумрудного жадеита, прямая дорога туда.

Фань Сянь поблагодарил его, бросил на лоток кусочек серебра, прихватил наугад черепок старинного фарфора и поднялся на ноги. Стоявший поодаль Ван Цинянь чуть заметно усмехнулся в усы: молодой господин обходился с простым людом на редкость мягко и уважительно, а пуще всего поражала его дотошная внимательность к мелочам.

Едва они переступили порог большой лавки, как навстречу пахнуло желанной прохладой. Оглядевшись, Фань Сянь с изумлением заметил диковинный веер-опахало на веревочной тяге, что мерно колыхался под потолком, разгоняя застоявшийся воздух. Придя в восторг, юноша позабыл о табакерках и принялся расспрашивать лавочника, кто продает такие веера. Оказалось, новинку пустили в дело лишь в прошлом году; купец приятельствовал с мастером и повесил опахало в прихожей ради наглядного образца.

Выведав адрес лавки, Фань Сянь наконец перешел к делу. Хозяин смерил его цепким взглядом с макушки до пят, прикинул толщину кошеля по богатому платью и лишь затем скрылся во внутренних покоях. Вскоре он осторожно вынес лакированный ларец и открыл его на прилавке. Внутри на подкладке из мягчайшей алой парчи покоились флакончики из драгоценных камней и минералов, убереженные от малейшего скола.

Не тратя лишних слов, купец сухо спросил:

— Вам просто хорошую или лучшую из лучших?

Такая хватка пришлась Фань Сяню по душе. Он улыбнулся:

— Разумеется, самую лучшую.

Услышав это, лавочник молча захлопнул ларец, долго шарил за поясом и наконец извлек крохотный пузырек из бледного зеленого жадеита. Камень был чист, глубок и влажен на вид, без единого мутного волоконца — редчайшее сокровище. Внутри же тончайшей обратной росписью по камню был выведен старый рыбак, в одиночестве застывший с удочкой над ледяной речной гладью. Мало того что сам замысел дышал благородным покоем древних свитков, так и штрихи мастера явили поистине сверхъестественное искусство.

— Назови цену, — Фань Сянь бережно принял флакон в ладонь.

Камень лег в руку мягко и весомо, лаская пальцы приятным шелковистым холодком.

— Две тысячи лянов серебром, — с каменным лицом бросил купец, словно покупатели ему осточертели и сделка его ничуть не заботила.

Такое высокомерие старого столичного торгаша лишь раззадорило Фань Сяня: вещь и впрямь была великолепна, а у почтенных лавок Цзинду всегда имелся свой гонор.

Он быстро прикинул в уме: сбережения из Даньчжоу и подарки сестры до единой монеты ушли младшему брату на открытие книжной лавки «Даньпо». Торговля там шла в гору, но прибыли он еще не успел вернуть себе. Позже через Тэн Цзыцзина он выписал из семейной казны две тысячи лянов серебра. Четыреста ушло на вино и девиц на цветочной барке, еще часть разошлась на текущие нужды, так что на руках оставалось чуть больше тысячи трехсот лянов.

Фань Сянь свел брови и невозмутимо отрезал:

— Восемьсот.