"Будь осторожен!" — сказала мне Зеленоглазка.

Подозревала ли она? Знала ли? Зеленоглазка достаточно долго была рядом с Бездной, чтобы понять, как она работает, как вращаются ее шестеренки, как одних она возносит — а других разбивает о метафорические скалы внизу.

Чернильный человек говорил мне, что хочет заслужить место, или что-то в этом роде. Он тоже знал. Возможно он хотел подобную роль. Или одну из них — я мог представить себе другие выходы, каждый из которых охранялся по-своему.

Я ощущал присутствие остальных, слышал их приглушенные разговоры, полные тревоги и эмоций. Они хотели выбраться, так же сильно, как утопающий жаждет воздуха. Им досталось от Бездны, они страдали от боли, ран и потери друзей и близких.

Не уверен, насколько они сейчас могут проникнуться сочувствием к моей дилемме.

Мой большой палец скользнул по подлокотнику трона. Любому другому он показался бы неудобным, но я по большей части состоял из дерева. Мелкие неудобства меня больше не беспокоили.

— Это все для тебя, Блэйк? — спросил Эван.

Я кивнул. Я не мог заставить себя обернуться и посмотреть на них.

— Осколки меча. Мы оставили их на улице в Торонто. Их смыло. Теперь они здесь, — заметила Роуз.

Я снова кивнул.

— Медальон... Я едва помню медальон, — добавила она. — Я думала, что медальон — это какая-то странная сила, которая появляется и исчезает, когда ей вздумается, что-то связанное с фэйри.

— Нет, — произнес я, и голос мой был немного сдавленным, будто я долго кричал и что-то повредил. — Никаких фэйри. Это связано со мной. Бездна хочет, чтобы я охранял дверь.

— Если ты охраняешь дверь, значит, можешь ее и открыть, верно? — спросил Ник.

— Или тебе придется сразиться с нами, прежде чем ты сможешь нас пропустить? — предположил Верховный Жрец.

Шипение в моей голове усиливалось. Казалось, весь хаос Библиотеки, в худшем своем проявлении, просочивался сквозь трещины, оставленные в моем черепе Цирюльником; теперь он постоянно звучал на периферии сознания, потрескивая по краям.

— У Бездны свой образ мыслей, — ответил я. — Она дает, а потом забирает, и обычно забирает больше, чем дает.

— Это не отвечает на вопрос, — возразил Верховный Жрец. — Не так ли?

"Отвечает", — подумал я.

— Думаешь, она заставит тебя сражаться с нами, в качестве платы за то, чтобы выпустить нас? — уточнил Верховный Жрец.

— Я думаю, — ответил я, слегка ощетинившись, — что отпустить вас — это часть того, что она "дает". Но вот это, вся эта подстава, — это то, что она "забирает".

— Это... — начала Роуз, но оборвала фразу. Я стоял к ней спиной, так что не видел выражения ее лица. — ...Не так уж плохо, по сравнению с другими частями Бездны.

— Теплое местечко, если уж на то пошло, — заметил Алистер.

Я покачал головой.

Я понимал, что возможно наживаю врагов. Слова были мягкими, почти ласковыми, но лишь едва-едва. Я чувствовал напряжение, которое двигало ими. Не сильно отличалось от того, как если бы все это было сказано сквозь стиснутые зубы. Возможно, это было предвзятое мнение, быть может, подогретое влиянием Бездны — но я ощущал их страх, давящий на меня сзади.

— Не думаю, что вы понимаете, — вмешался Эван. — Все вы, кто твердил Блэйку, что ему следует согласиться на сделку с Печатью Соломона, так ничего и не поняли.

— Не поняли чего? — спросила Тиффани.

— Блэйк рожден летать, — пояснил Эван, будто это объяснение имело для них хоть какой-то смысл. — Я был его фамильяром, пусть даже не помню этого, и у меня появились крылья, а Блэйк стал волшебником, а потом Блэйк стал монстром, и это я помню. То есть, вот это. Но если бы в мире существовала хоть какая-то справедливость, то это я был бы волшебником или монстром, а крылья были бы у Блэйка. Потому что из меня получился бы отличный монстр, а Блэйк... он рожден летать.

— Я почти понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Тай.

— А я нет, — произнес Верховный Жрец. — Боюсь, ты говоришь на птичьем, малыш. Твою точку зрения нам, увы, не постичь.

Джереми звучал устало. Самый старший из присутствующих, хотя и не такой уж старый.

Эван, напротив, был самым младшим.

Это объясняло слегка снисходительный тон, но не оправдывало его в глазах Эвана. Эван вспылил:

— Придурки! Просто послушайте меня, это ловушка! Самая настоящая ловушка!

— Для Бугимэна, — уточнил Джереми. — Который находится в центре всего этого, а все мы — лишь сопутствующий ущерб.

— Для Блэйка, да, — сказал Эван. — Так давайте отнесемся к этому как к любой другой ловушке и свалим отсюда! Буквально! Мы можем уйти, найти другой выход. Сразимся с тем, кто будет нас там ждать, а потом уйдем.

Я уже качал головой.

— Нет? — спросил Эван.

— Можем, — ответил я. — Но это не сработает. Бездна умна. То, что она делает, она делает не просто так. Не уверен, но думаю, нам пришлось бы начинать все с нуля. Пробиваться сквозь строй испытаний, игры разума, искать путь, и в конце концов, нет никакой гарантии, что Бездна не приготовит что-то подобное у следующего выхода.

— Мы снесли один барьер, — предложила Роуз. — Джереми, ты можешь попросить своего бога, чтобы снести и этот?

— Я уже о многом просил своего бога в последнее время, — ответил Верховный Жрец. — Боюсь, он слишком любит безвыигрышные дилеммы, чтобы просто так подкинуть нам решение этой.

Раздался какой-то шум. Что-то с хрустом и треском ломающихся веток шлепнулось на снег.

— Блэйк, ты заключил сделку с Роуз, — напомнил Алистер. — Что ты уступишь, позволишь ей победить в вашей борьбе. Каковы были условия? Это подходит?

— Идея была в том, что я его уничтожу, — пояснила Роуз.

— Это бы засчиталось, — подтвердил я.

— Нет! — воскликнул Эван. — Будьте вы прокляты! Это... нет! Не смейте сразу перескакивать к этому! Вы хоть знаете, сколько мне пришлось вкалывать, чтобы Блэйк оставался жив? В самой гуще опасностей, когда он сражался с драконами и демонами ради вас?!

— Я в курсе, Эван, — спокойно произнесла Роуз. — Но нам нужно обсудить имеющиеся варианты.

— Нет, не нужно! Мы можем притвориться, что это не вариант, потому что это и вправду не вариант, или не должно им быть! Если мы начнем говорить об этом как о варианте, Блэйк решит, что так оно и есть, а если дело в разговорах, то я в этом не силен! Я могу оттолкнуть его с пути дракона или демона, или чего угодно, но я не могу оттолкнуть его с пути идиотизма! В прошлый раз, когда я позволил вам, ребята, "обсудить варианты", он уговорил себя позволить вам его убить!

Шум в моей голове не утихал. Он не становился хуже, но и лучше определенно не становилось.

— Он согласился позволить вам уничтожить его, чтобы вы оба остались жить. Меньшее, что вы можете сделать, — это не говорить об *этом* вот так просто! Найдите другой способ, или с меня хватит! Я ухожу!

Моя голова повернулась.

Два глаза уставились на меня из темноты.

— Об чем об "этом"? — спросил Алистер. — Это настолько хуже смерти?

— Да, — ответил голос, принадлежавший глазам.

Зеленоглазка проползла сквозь просвет в деревьях.

В ее глазах — когда она смотрела на основную группу — был холод.

— Тебе не следовало сюда приходить, — сказал я. — Уйти может быть трудно.

— Тебе не следовало оставлять меня, — парировала она. — Снова.

— Да, — тихо ответил я. — Мне и вправду жаль.

— Я услышала вас на некотором расстоянии. Крошка громко шумит.

Я кивнул.

— Крошка, — пробормотал Эван, — и это говорит девчонка-суши.

Она подошла, но не вскарабкалась на меня, как бывало раньше. Она взобралась на трон, перекинула хвост так, что он оказался на чем-то вроде подлокотника, и откинулась назад, усевшись боком. Если рыба вообще может "сидеть". Из-за того, как она раскинулась на троне, извилистая природа ее нижней части тела особенно бросалась в глаза.

— Ты не можешь, — констатировал я.

— Знаю. Это не для меня, и я бы с этим очень плохо справилась, — ответила она. — Не сработает. Пройти через это не так просто, как усадить кого-то другого на трон.

Она повела головой, перекатив ее через другой подлокотник, лицом к небу. При этом она подсунула голову под мою руку, которой я все еще касался трона. Я шевельнул большим пальцем, чтобы убрать прядку волос, спадавшую на ее изуродованное лицо, но оставил руку там, где она была: ладонь касалась ее переносицы, а пальцы и основание ладони закрывали глаза.

Ее раны немного зажили, заметил я, глядя сквозь щели между пальцами.

Возможно, это преимущество близости к Бездне.

Она заговорила:

— Он проживет долго. Это не будет хорошей жизнью. Возможно, это одно из худших мест для него, или станет таковым, как только он освоится. Идеальное, персонализированное страдание, только для него.

— Это не уничтожение, — заметил Тай. — Это осуждение.

— По сути, да, — согласился я.

— Что бы ты предпочел? — спросил Алистер. — Насколько я понимаю, это точно такой же выбор, какой ты сделал с Роуз ранее. Либо мы все будем страдать здесь, либо кто-то один.

Я повернулся, и посмотрел на него.

Они выглядели такими же измотанными и напуганными, как я и предполагал.

Он был прав. Это было некрасиво, но он был прав.

Бездна хотела, чтобы я стал ее игрушкой. Мне дали силу влиять на перемены, действовать и пытаться защитить своих друзей, и все это привело сюда. К этому.

Я начал было двигать рукой, готовый убрать Зеленоглазку с трона. Она схватила меня за запястье.

Она держала мою руку, глядя на меня снизу вверх, в перевернутой перспективе.

— Почему он должен это делать? — спросил Эван. — Он однажды сделал трудный выбор, так что, может сделать его снова? Нет! Когда кто-нибудь из вас в последний раз приносил большую жертву?

— Я тут, вообще-то, без руки остался, — возразил Алистер.

— Спасибо тебе за это, — добавил Верховный Жрец. — Я тебе за это кое-чем обязан.

Алистер кивнул.

— Большую жертву, — повторил Эван, подчеркнув слово "большую". — Знаете... эм-м... я не силен в словах. Помогите мне, Блэйк. Зеленоглазка?

Я слышал крики различных обитателей Бездны. Я слышал звон колокола, хотя его здесь и не было, и различал глубокий гул, обещавший перестройку, изменение широкими мазками.

Я предпочел держать рот на замке, чтобы не рисковать тем, что шум в моей голове может превратиться в чувства, выраженные моими губами.

Зеленоглазка ответила на зов Эвана:

— Я не знаю, что говорит эта крошка...

— И хватит называть меня крошкой!

— ...но то, что я слышу снова и снова, — это то, что за все приходится платить. Что я хотела бы знать, так это, чем вы платите Блэйку? Что он получает в этой сделке?

Присутствующие переглянулись.

— Не уверен, что это не очередная уловка Бездны, — произнес Верховный Жрец. — Еще один рупор, чтобы она получила желаемое.

— Нет, — возразил я. Я стиснул зубы и выпрямился. — Нет, Зеленоглазка права. Нельзя просить о таком, ничего не давая взамен.

— Чего ты хочешь? — спросил Алистер.

— Не знаю, — ответил я. — Насколько я понимаю, не так уж много на свете вещей, ради которых стоило бы терпеть персональный ад черт знает сколько времени. Возможно, вам придется меня убедить.

— Блэйк, — произнес Тай.

— Что? — спросил я, и мой тон был, пожалуй, резче, чем следовало.

Он развел руками, затем опустил их.

— Не хочу этого говорить, но, видимо, меня бы здесь и не было, если бы не ты. Не скажу, что жалею, но... я этого не помню, и это очень затрудняет оправдание. Есть Тиффани, и... Алексис.

Он сделал ударение на ее имени. Это возымело желаемый эффект.

— В этом вопросе я на стороне Блэйка, — заявила Роуз.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Зеленоглазка права. За все есть цена. Если мы примем этот вариант, позволим Блэйку сделать этот выбор, нам придется как-то заплатить, в дальнейшем. Мы должны что-то отдать, чтобы сделать это более справедливым.

Она глубоко вздохнула, затем выдохнула.

— Тай, — позвала она.

— Да?

— Блэйк был скроен из той же ткани, что и я. Эти разрезы были сделаны для достижения определенных целей. Блэйка запрограммировали окружать себя союзниками. Точно так же, как его создали для того, чтобы в конечном итоге он уничтожил сам себя. Не знаю, насколько у него был выбор в этом вопросе.

— Но это справедливое обвинение, — признал я. — Я действительно их втянул.

Роуз медленно кивнула. Ее дыхание превращалось в пар. Деревья и ветви вокруг нас были такими густыми, что слабый шум их ветвей, казалось, сливался в музыкальное произведение. Специально написанное так, чтобы создавать фон нарастающего напряжения, до бесконечности.

Если подумать, Тай был частью этого музыкального произведения.

— Ты втянул, — подтвердила она. — Но я больше склоняюсь винить демона, хотя это... Я сейчас так устала, Блэйк. Это еще даже официально не закончилось, а я измотана на всех измеримых уровнях, и на нескольких неизмеримых. Я устала винить тебя. Так что, возможно, я предвзята, и это искажает мое восприятие. Не поймите меня так, будто я мешаю вам двоим обижаться на Блэйка.

Она обращалась к Тиффани и Таю.

— Я не обижаюсь на него, — ответил Тай. — Но...

Казалось, он не мог закончить фразу.

— Нельзя обижаться на кого-то за то, чего не помнишь, — сказала Тиффани. — признаюсь, я не так уж хорошо знаю Блейка, но не думаю, что это было сделано со злым умыслом.

— Это было эгоистично, — ответил я.

— И это случилось, — констатировал Тай. — Алексис мертва.

Внезапно я снова оказался на вершине разрушенной колонны. Иные карабкались вверх — приспешники Цирюльника, заблудшие души, сломленные Иные, ковыляющие по-крабьи твари...

Я видел все так, словно снова был там.

Я был сосредоточен на битве передо мной, пытаясь найти возможность для атаки. Я был ранен, моя грудь была изувечена, а группа находилась на углу колонны: Цирюльник с одной стороны, толпа — с другой. Безвременный Рыцарь приближался.

Затем, словно кто-то другой управлял камерой, отодвигая ее от сцены, я увидел Алексис, в стороне. Окруженную.

Она закричала, и крик потонул в звоне колокола.

Иные, включая огрызок от освежеванного человека-ворона, смыкали кольцо, нанося столько же вреда друг другу, сколько и ей.

Я увидел сцену глазами Алексис. Она смотрела на остальных. Смотрела на меня.

Она что-то кричала, и изображение искажалось с каждым словом.

В попытке увернуться от Иных готовых ее схватить, она проскользнула под перила, ухватившись за край, и полезла вниз. Явно намереваясь перебраться по нижней стороне, чтобы оказаться под лестницей, забитой Иными.

Вот только внизу было еще больше Иных, карабкавшихся вверх.

Моя голова повернулась, охватывая сцену. Хотя Алексис и видела меня между ступенями лестницы, я не мог разглядеть ее сквозь месиво тел. Все, что я мог бы увидеть — будь у меня время и, возможно, немного больше света — это ее пальцы, вцепившиеся в деревянную доску ступени.

Ее ранили, и она приняла решение.

Она спрыгнула. Этажом ниже, на следующий лестничный пролет.

Неудачное приземление, кувырок, увлекший за собой нескольких Иных, падение грудой тел. Ее конечности были вывернуты неестественным образом.

Видение задержалось на ней, показывая детали, чтобы я точно знал. Ее глаз был открыт, в нем виднелся отблеск далекой свечи. Он не моргал, даже когда проходили секунды.

Видение померкло, рассеиваясь.

Но хотя видение и померкло, Алексис осталась. Окутанная тьмой на краю здешней небольшой поляны. Ее глаза блестели, словно от свечей, которых здесь не было.

— Я не могу принять решение, — призналась Роуз. — Я слишком пристрастна по многим пунктам.

— Полагаю, вопрос в том, — произнес Алистер, — стоит ли одна смерть и две жизни, ввергнутые в хаос, того, чтобы требовать от него такой судьбы. Это уж вам двоим решать.

Алексис сгорбилась, и я увидел, как к пляшущим в ее глазах огням присоединился еще один огонек. Зажигалка.

Прикурив сигарету, она выпрямилась. Она увидела, что я смотрю, и подняла руку в приветственном жесте. Ее рука была сломана.

Призрак?

Иная?

— Я пригласил их в этот мир, я за них в ответе, — проговорил я. Я наблюдал, как Алексис движется в тени, чуть поодаль от остальных.

— Поправка, — сказал Алистер. — Это вам троим решать, между собой.

— Если это их избавит... — начал я.

Зеленоглазка еще крепче стиснула мое запястье.

— Нет, — возразил Тай. — Я не могу просить его об этом. Мне вообще не следовало это предлагать. Я просто...

— Устал, — подсказала Роуз.

— Ага, — подтвердила Тиффани. — Я не хочу, чтобы все было так.

Они были слишком добры. Слишком хороши.

— Двое из трех против, — подытожил Алистер. — И мы снова у разбитого корыта.

Алексис, продолжая свой обход поляны, остановилась у трона.

Она осталась стоять за ним.

"Дразнит меня?" — подумал я. — "Или это предложение чего-то еще в придачу? Свеженькая Гиена, медальон, а теперь еще и Алексис?"

— Если у тебя есть последние желания, дела, которые ты хочешь, чтобы мы решили от твоего имени... — сказал Верховный Жрец.

— Я это уже обещала, — напомнила Роуз.

— Почему такое чувство, что ты больше на его стороне, чем на нашей? — спросил другой Бехайм.

— Потому что я устала принимать чью-либо сторону, — ответила Роуз. — Пока все будут выбирать стороны, чаша весов неизбежно склонится, и мы будем за это расплачиваться.

— Роуз, — произнес Верховный Жрец, и тон его был серьезен. — Какой, по-твоему, у нас выбор? Нам нужно выбраться, а я не слышу никаких решений. Вы только пытаетесь убедить себя, что слишком бесчеловечно заставлять фрагмент человеческого существа приносить себя в жертву.

— Мы могли бы выбрать остаться, — возразила Роуз. — Не очень хороший выбор, но выбор.

— Ты меня проверяешь, — заключил он.

— Немного, — призналась Роуз. — Это, вообще-то, мой первый визит в Бездну. Я не уверена, что у меня сейчас голова на месте, и какая-то часть меня немного беспокоится о том, как там все остальные. Возможно, я немного проверяю тебя, чтобы увидеть, рационально ли ты реагируешь.

— Знаешь, кто считает себя рациональным? — вмешался Эван. — Ангел. Ну, тот пес, что ждет нас там, снаружи.

— Пес? — Зеленоглазка посмотрела на нас. Она перевернулась так, что ее подбородок оказался на подлокотнике. — Я его не видела.

Он исчез?

— Это дает определенную надежду. Что мы не будем заблокированы ангелом если преодолеем это, — произнес Алистер. Ему удалось улыбнуться. — Нам всего лишь нужно выяснить... Блэйк садится на трон, или мы остаемся здесь навсегда?

Шум в моей голове был невыносим, но взгляд на Алексис приносил некоторое облегчение в этом плане.

С другой стороны, это вызывало такое чувство вины, что мне казалось, будто я вот-вот развалюсь на части. Склонялся ли я к монстру или к человеку — я все равно был загнан в угол.

— Мы обманем Бездну, — предложила Роуз. — Откажемся от вопроса, выберем третий путь.

— Напомню вам, — вставил я. — Она здесь, она наблюдает, она слушает, и она не глупа.

— М-м-м, — протянула она. — Тогда... можем ли мы заключить сделку?

— Говоришь это сразу после того, как предложила ввести ее в заблуждение? — прокомментировала Зеленоглазка. Она смотрела на Роуз, и ее глаза сузились. Щелки во мраке.

— Не помогаешь, — заметил я.

— Клянусь, я подойду к этой сделке с честными намерениями, — заявила Роуз. — Блэйк получил страсть стремиться к будущему, я получила способности, но ни страсти, ни стремления, ни цели. У меня лишь брак по договоренности, в то время как у тебя обручальное кольцо моего жениха, и будущее, полное конфликтов и хаоса, уготованное мне кармой моего рода. Теперь... я ставлю на кон открытость своего будущего в этой сделке. Если я буду нечестна в этом торге, я даю Бездне право забрать мое будущее, вдобавок ко всем прочим издержкам, которые я понесу.

— Не уверен, что я с этим согласен, — произнес Алистер.

— Ты предпочел бы, чтобы мы поженились и прожили свои жизни здесь? — спросила Роуз. — Или ты собираешься сказать, что Блэйк должен отказаться от своего существования, потому что он всего лишь фрагмент личности?

— Не осмелюсь, — ответил Алистер. — Я знаю, что ты тоже осколок, хоть и более весомый, и более симпатичный. Но раз уж я высказываюсь так или иначе, мне приходится гадать, может ваше обоюдное согласие так же катастрофично, как и ваши разногласия.

— Интересно, — пробормотала Роуз.

— Какую сделку вы заключаете? — спросил Верховный Жрец.

— Посмотрите на ноги Блэйка, — велела Роуз.

Они посмотрели.

Я посмотрел.

Ветви, из которых состояли мои ступни, отломились. Они раскололись и пустили корни в лесную почву.

Пригвоздив меня к этому месту.

Когда это случилось?

Ощущение в моей голове становилось все хуже.

Быть наполненным шумом, насилием и разрушением, и при этом застыть на месте. Вечное беспокойство. Освобождаться лишь тогда, когда приходит время охранять врата, рушить чужие надежды. Как же это далеко от моих надежд оставить мир лучшим местом, чем он был до того, как я стал его частью.

Осознав это, я мог бы закричать, сорваться, сломаться.

Я посмотрел на Алексис, и вместо облегчения подумал, что могу сломаться совершенно иначе.

— Настоящим я прошу Блэйка, — провозгласила она. — Я прошу проход наружу для меня и моих союзников. Взамен я дам вам то, чего вы желаете, я отдам вам меня. Вы получите мои услуги в качестве Карателя. Небольшое понижение после роли городского дьяволиста, — но я уже немного этим занималась и могу сделать больше. Пожизненная служба.

Тишина затянулась.

Птицы порхали меж деревьев, скрытые от глаз. Шуршащие, нервные, их крики звучали нерешительно.

Быть орнитологом-любителем, но стоять так, чтобы птицы вечно оставались вне поля зрения...

Интересно, найду ли я ржавый остов своего мотоцикла где-нибудь в этом хаосе деревьев и снега? Это стало бы вишенкой на торте, что касается издевательств.

На мгновение, посреди сумятицы в собственной голове — пока эта мысль была еще свежа, а Алексис маячила на краю моего зрения, — мне показалось, что я услышал рев мотоцикла.

Но это был звук разрыва, треск.

Деревья, отягощенные льдом и снегом, сбросили обломки по обе стороны от трона. Они выпрямились, и другие деревья последовали их примеру.

Образовалась тропа.

В конце тропы я увидел Питера и Эйнсли. Питер обнимал Эйнсли одной рукой, они сгорбились, пытаясь согреться.

Остальные члены группы, увидев тропу, практически сорвались на бег.

Я остался на месте.

— Стойте! — проревел Алистер.

— Стойте! — крикнул Эван, его голос был пронзительнее.

Большинство остановились. Один из младших Рыцарей продолжил бежать — Роуз коснулась ножом своей ладони, затем сделала жест, подсекая Рыцаря и отправляя его кубарем в дерево. Грубое падение, но без повреждений.

— Еще нет, — произнесла Роуз.

Она повернулась, и посмотрела на меня. Корни не отпустили мои ноги.

Зеленоглазка прямо передо мной напряглась. Ее рот был слегка приоткрыт, и узкие рыбьи зубы без прикрывающих их губ выделялись очень отчетливо.

Будет трудно убедить остальных остаться на месте, когда выход был так близко. Сделка оставалась прежней: я заточен здесь, они уходят, но выбор больше не был в моих руках.

— Еще нет, — повторила Роуз.

Члены группы беспокойно оглядывались. Свобода так близка.

Словно в насмешку, ветви начали медленно опускаться. Путь исчезал.

Она подошла ко мне, даже несмотря на то, что выход начал таять. Она положила руки мне на плечи.

— Ты мог бы сбросить меня с края столба, — сказала она. — Или хотя бы позволить мне упасть.

— Мог бы, — ответил я.

— Алистер, — позвала она.

— Да?

— Ты помнишь ритуал фамильяра наизусть?

— Ты же не собираешься...

— Нет, — отрезала она. — Честно. Не собираюсь.

— Тогда да, да, помню.

Передняя часть моего туловища была разрушена, и хотя она зажила, заживление было лишь частичным.

Роуз схватила мое сердце и вырвала его из моей груди.

Узкие древесные жгуты, корни мелких растений, спутанные ветви — все это вытянулось вслед за сердцем, словно множество вен и артерий. Щупальца, связывающие тело с... этим.

— Эй, что?! — вскрикнул Эван.

Зеленоглазка яростно зашипела.

— Ш-ш-ш, — приглушила их Роуз. Ее взгляд и большая часть внимания были сосредоточены на моем сердце.

— Если ты что-нибудь ему сделаешь... — начала Зеленоглазка.

— Не заканчивай это предложение, — приказала Роуз с ноткой Завоевателя в голосе.

Зеленоглазка замолчала, хотя ее напряжение никуда не делось.

Я уставился на свое... сердце. Темная штуковина, узел из дерева, заключающий в себе птицу, или птица из дерева, или и то, и другое, и ни то, ни другое, — оно колотилось, гудело и билось без всякого ритма.

— Не настоящее сердце, — сказала Роуз. — Духовная субстанция, заполняющая пустоту.

— Они бегут, — заметил Алистер.

Я посмотрел. Тиффани и Тай стояли, а Ник хотя и медлил, но пятился к выходу.

Роуз нахмурилась.

— Это усложняет дело.

— О чем ты думаешь? — спросил Алистер.

— Бездна предъявляет права на Блэйка.

— Да. И она предъявит права на нас, если мы не уберемся отсюда.

— А что, если не будет четкого Блэйка, на которого можно предъявить права? — спросила Роуз.

— Что бы ты ни собиралась делать, делай, — поторопил ее Алистер.

— Дай мне подсказку, любую. Здесь нужен небольшой ритуал.

— Э-э... "Я, имя практика, приглашаю тебя в мир людей и смертных. Да будет это врата..."

— Пропусти.

— "Он принимает твое гостеприимство. Затем ты предлагаешь кров, гостеприимство, Владения, пропитание..."

— Достаточно, — оборвала его Роуз. Она взглянула через плечо. — Я, Роуз Торбёрн, приглашаю тебя внутрь. Да будет мое тело вратами и обителью. Когда-то мы были едины, затем стали двумя, а теперь станем неполным целым, лишь на короткое время. Я предлагаю тебе милосердие и подставляю тебе свое горло, зная, кто ты для меня. Да будет мое тело твоим кровом, моя сила — твоей силой, мое существо — твоим пропитанием.

— Проклятье, — выдохнул Алистер. — Должен был знать, во что ввязываюсь, женясь на Торбёрн.

Я ответил:

— Как добровольный дух, я принимаю твое предложение. Я согласен разделить свою собственную мощь и силу.

Роуз продолжила:

— Я отдаю тебе себя, свое тело для твоего духа, на достаточное время, чтобы мы смогли покончить со старыми делами. Я даю тебе время, вплоть до того момента, когда один сможет уничтожить другого. Я даю тебе это с надеждой, что мы оба будем стремиться к равновесию, и со знанием, что, скорее всего, мы его не найдем.

— Я принимаю, — произнес я, не потому, что у меня не было слов получше, а потому, что у нас вышло время.

Роуз потянула, но темные щупальца древесины Бездны вцепились в мое сердце, не отпуская.

Алистер передал ей Гиену. Зеленоглазка тревожно поднялась с трона.

Роуз нанесла удар, отсекая меня от тела, и я потерял глаза, крылья и все остальное.

■

Сцена была расколота, два набора звуков, два разных вида. Словно я смотрел на все это через разбитый экран телевизора с двумя рассинхронизированными звуковыми дорожками. Левым глазом я видел, как мать суетится надо мной. Правым — она стояла неподвижно, рассеянная, поправляя волосы.

В левом я был Роуз. В правом — Блэйк.

Взгляд Роуз был раздроблен на тысячу осколков, рисуя совершенно иную картину. Ее было больше, просто за счет изображений, отражавшихся в каждом осколке стекла.

Блэйк, собирающийся в церковь. Роуз... время и место действия были неверны.

— Твоя бабушка б-...-удет там, — суетилась наша мать. — Наследство.

Это была прерывистая звуковая дорожка, плохой монтаж, где заполнить пробелы могло только воображение. Воспоминание Роуз о событии было перестроено, оно начиналось дома, с нашими родителями, прямо перед большой встречей в Доме-на-Холме.

Для меня все было почти так же, но целый кусок был вырезан. У меня не было воспоминаний о том, как мать суетилась надо мной.

Я протянул руку — метафорически — словно мог коснуться воспоминаний, повлиять на то, как все устроено, но потом передумал.

Я не мог находиться в таком маленьком, унылом, разбитом пространстве.

Я попытался найти путь, приблизиться к поверхности. Может быть, я мог бы завладеть одним глазом, чтобы увидеть внешний мир?

Вокруг меня все медленно обретало форму. Превращая это в место, где я мог ориентироваться или действовать.

Теперь я был лишь духом. Относительно маленьким, в сравнении с тем, кем я был когда-то. От человека — к осколку человека, одержимого Бездной. Теперь... лишь осколок духа.

Я услышал заявление Роуз, откуда-то издалека. Не воспоминание, а реальный мир.

— Ты можешь забрать нас обоих, ты можешь сломить нас, и это может быть даже легко! — провозгласила она. В ее голосе определенно звучал Завоеватель. — Или ты можешь отпустить нас, и предложенная мной сделка останется в силе!

Я не слышал и не видел ответа.

Я пытался, прислушиваясь и выискивая подсказки.

Вместо этого я услышал лишь довольный смешок Завоевателя, эхом прокатившийся по расколотому пространству.