Звон колокола усилился, и вместе с ним явились новые Иные. Половицы все еще скрипели и прыгали, словно не были как следует закреплены — но меньше, по крайней мере мы больше не стояли на метафорическом веревочном мосте. Все вокруг стало прочнее. Звуки в стенах намекали, что там, в глубине, продолжаются перестройки и возведение, мгновение за мгновением. Конструкции, скрытые за видимой поверхностью.

Хаос прерывался выстрелами. Каждый из них, казалось, раскачивал невидимый колокол еще быстрее, словно отдача оружия сотрясала его, заставляя двигаться сильнее.

Ник, впереди, захлопал себя по карманам, шаря в джинсах.

— Нужны патроны! — крикнул он.

Один из его спутников сунул ему в руку патроны.

Я увидел темные фигуры, движущиеся к ним, и рванул вперед, пожалуй, слишком поспешно. Мои твердые деревянные ступни поскользнулись на твердом деревянном полу, и я чуть не упал. Я использовал крыло, чтобы удержаться, коснулся рукой пола и преодолел оставшееся расстояние.

Опоздай я на полшага, мог бы и не успеть. Когда нападавшие добрались до Ника, он едва закончил перезаряжать.

Я сбил с ног ближайшего, впечатав его в товарища. Эван пролетел по другую сторону, чтобы оттолкнуть заблудшую душу, приближавшуюся с самодельным копьем в руке.

Он был иссиня-черный, потому что был из чернил. Иной рухнул на землю, и чернила разлетелись брызгами, образуя линии и петли, складывавшиеся в слова и рисуя образы.

Изображения покрыли его товарища, оказавшегося под ним. Не совсем Иной, просто заблудшая душа. Письмена расходились спиралью, словно их выводили невидимые перья, и накладывались на поверхность.

Заблудшая душа зашевелилась, пытаясь отползти, и там, где были начертаны линии, кожа лопнула, и кровь хлынула потоками, словно от множества ножевых порезов.

Наша группа не останавливалась, и пока я поднимался на ноги, спеша встать между этими двумя незнакомцами и замыкающими Бехаймами, я отстал.

Чернильный человечек ухмыльнулся, и я разглядел испачканные чернилами зубы и черный язык внутри. Его глаза сами по себе были черными омутами чернил.

Его товарищ все еще с трудом пытался подняться, силясь удержать кожу на месте — там, где она разошлась. Он поскользнулся на мокрых чернилах и собственной крови и тяжело рухнул наземь.

Чернильный человечек вытянул ногу и поставил ее на грудь заблудшей души.

Спиральные письмена пошли по венам человека, расходясь от самых крупных сосудов к капиллярам у самой кожи.

Кровь, кости, мышцы и кожа — все расслоилось, разрезанное на куски этой вязью.

Кровавая жижа хлынула красно-черным потоком, окрашенная чернилами. Кровь, в свою очередь, потекла с такой силой, что кусок черепа отлетел в сторону, вращаясь. Кровь начертала вокруг трупа свою кроваво-красную историю.

Чернильный человечек улыбнулся.

Я коснулся места, где мое плечо слегка его зацепило. Дерево было выщерблено, щепки топорщились вокруг раны. Выбоины пропитались чернилами дочерна.

— Жаль, что ты из тех чудовищ, что ведут себя как полные мудаки, — заметил я, — потому что я очень скучаю по своим старым татуировкам.

Он раскинул руки. Краска капала с кончиков пальцев, костяшек и локтей.

Когда он заговорил, слова просачивались сквозь полный рот чернил. Брызги летели с его губ, и слова были неразборчивы.

— Нужно заслужить место.

— Не думаю, что Бездна тебя вышвырнет. Ты сюда отлично вписываешься.

— Вписываюсь, да, — ответил он. — Но мои устремления выше.

— Выше? Хочешь выбраться?

Он лишь улыбнулся.

Я понимал, что остальные продолжают уходить, оставляя меня позади. Барбаторум где-то внизу был еще одной проблемой, которую следовало учитывать. Мне нужно было разобраться с этим, и быстро.

Звон колокола вслед за ушедшими становился все тише. Медленно, но верно.

Я нахмурился, пятясь к лестнице, к остальной группе.

Чернильный человечек, очевидно, принял это за слабость и ринулся на меня.

Мое крыло оставалось поднятым, как щит, закрывая большую часть моего тела, в оборонительной стойке.

Если он повредит перепонку крыла, я мог лишиться способности планировать, моего умения летать-не-летая.

Возможно, он это понял. Будучи садистом, он вполне мог этого желать. Отнять у меня что-то. Бугимэн, разбирающий вещи на составные части. Пускающий мир в переработку.

Это была своего рода жадность. Жадность, которой я и воспользовался.

Я отдернул крыло назад и в сторону, изгибая тело, одним движением выхватывая Гиену и нанося удар. Оружие, которое он не мог видеть из-за крыла.

Он налетел прямо на него. Сменить курс для него было так же трудно, как для меня — броситься на помощь Нику. Его "кровь" брызнула во все стороны — огромное количество чернил — и попала мне на руку и кисть. Она не растеклась и не впиталась, как обычные чернила, а застыла, вычерчивая бессмысленные слова.

Все еще насаженный на клинок, он потянулся к моему лицу.

Я рванул клинок Гиены вверх, к его сердцу и плечу, вспарывая его плоть.

Его руки опали, и он рухнул.

Когда вязь раскрутилась, словно живое существо, — сотня тонких, острых как бритва конечностей, от изогнутых и петлеобразных до угловатых — я поспешил отступить.

Вязь принялась крушить все вокруг, разрывая все куда дотянулось на части, разнося в щепки книжные полки и разрубая половицы. Кровавая вязь, оставшаяся на месте гибели заблудшей души, была поглощена и провалилась на этаж ниже.

Я развернулся и поспешил догнать остальных. Я их не видел, поскольку они уже начали взбегать по лестнице, спиралью обвивавшей огромную колонну из книжных шкафов, толщиной с дом, и уже скрылись за поворотом, но я видел короткие вспышки выстрелов. Теперь их атаковала толпа Иных. Многие из них могли быть ничуть не лучше того, с кем я только что расправился.

Пока я бежал, звон колокола снова усилился.

Но не потому, что я приближался к остальным — я направлялся к основанию лестницы, а они поднимались. Звук колокола не в точности следовал за группой, хотя поначалу казалось именно так.

Я замедлил шаг и остановился, ожидая, глядя вверх.

Я ждал.

Я прислушался — звон колокола становился все тише и тише.

Раздался крик, мужской, и я напрягся. Теперь, когда они поднялись достаточно высоко и вариантов у них оставалось немного — сама колонна начала им мешать. Перестраиваясь или задействуя какую-то ловушку.

Я начинал понимать, как устроено эта новая часть Бездны.

— Эван! — проревел я.

Перезвон колокола присоединился к эху моего крика.

Они полезли изо всех щелей, некоторые — в самом прямом смысле. Они выходили из теней и проползали сквозь щели между книжными полками и внутри них.

Заблудшие души, один или два Бугимэна.

Заблудшие души выглядели изможденными, совершенно не вписываясь в общую атмосферу библиотеки. Они напоминали мне бездомных, но их кожа и волосы пострадали от слишком долгого отсутствия света, их глаза были жутко большими, словно пытались впитать весь доступный свет. Многие украдкой озирались по сторонам, будто изучая новое окружение.

Одного Бугимэна я узнал. Бумажную девочку-дневник из библиотеки. Это ее охотники на ведьм обратили против нас. Старомодная одежда, старомодная прическа. Если раньше она была чопорной и аккуратной, теперь каждая страница ее тела была испачкана кровью, она с трудом дышала и сгибалась, словно от боли.

Ее книга была исполосована, и из нее медленно, непрерывно сочилась кровь.

На ее лице застыло выражение ненависти.

Другим был здоровенный черный детина с треснувшим старым кожаным фолиантом вместо головы; в одной руке он сжимал огромное лезвие бумажной гильотины, которым орудовал, словно мечом. Книги в твердых переплетах были засунуты в нагрудный карман его выходной рубашки и в карманы брюк, еще одна, поменьше, торчала из закатанного рукава, словно пачка сигарет, и помещались она там без труда. У него имелось брюшко, но не до такой степени, чтобы считать его страдающим патологическим ожирением. Я бы прикинул, что он весил фунтов шестьсот, не меньше, и это были скорее мышцы и рост, чем жир. Литературный негр с книгомозгом.

Я оставался недвижим, лишь время от времени оборачиваясь, чтобы проверить, что за спиной.

Появился Эван.

— Блэйк! Лети! — крикнул он.

Его голос стал сигналом, заставившим Иных прийти в движение. Заблудшие души ринулись толпой, и Книгомозг дернулся вперед. Бумажная девочка держалась позади.

Я отвернулся от Книгомозга, бросился к ближайшему книжному шкафу, убирая Гиену в ножны и готовя крылья.

Полки превратились в ступени, я взбежал по ним и взмахнул крыльями.

Эван догнал меня и подтолкнул вверх, как раз вне досягаемости размахивающего бумажным резаком Литературного негра.

Вихрь бумаг пронесся мимо. Я почувствовал, как бумага режет кожу, и понял, что это за листы. Повреждения были поверхностными, но она еще в Билиотеке предпочитала подход "смерть от тысячи порезов".

Листы собрались в фигуру Бумажной девочки футах в пятидесяти надо мной. Девочка примостилась на перилах винтовой лестницы, обвивавшей колонну — всего лишь силуэт во тьме, но я видел бледные глаза, устремленные на меня сверху вниз.

Она прыгнула, и не столько упала, сколько спланировала. Бумажки на ветру. Непредсказуемые движения, ее платье и блузка жили своей жизнью, сплошь острые углы, словно их накрахмалили до абсурда. Время от времени она меняла ориентацию страниц, и каждая страница, составлявшая ее тело, трепетала, будто она была живой книжкой-перекидушкой.

Я увернулся от нее, резко свернув вправо. Она пролетела мимо.

Мгновение спустя все страницы выровнялись параллельно земле, и ее подхватил восходящий поток воздуха. Страницы сложились, образовав острый угол, и она, словно бумажный самолетик, метнулась в моем направлении.

Бумаги сложились в настоящее, более плотное тело, она полетела прямо на меня. Сжимая в руке раненую книгу, она потянулась к Эвану, промахнулась и обвила руками мое крыло, прижав его к своему телу. Ее утешительный приз.

Кем бы я ни был, для полета мне все еще требовалась нормальная аэродинамика, а сложенное крыло с прицепленным к нему пятидесятифунтовым грузом — это была плохая аэродинамика.

Я закружился по спирали, и это была нехорошая спираль. Не медленная. Это было такое стремительное вращательное падение, что сориентироваться вовремя было невозможно.

Эван слегка толкнул меня, чтобы противодействовать падению, но по сравнению с неудержимым падением это была мелочь.

Я — мы — врезались в перила у колонны. Бумажная девочка разлетелась на тысячи отдельных, испачканных кровью страниц, а меня пронесло сквозь лестницу; все еще падая, я по диагонали врезался в книжные шкафы над следующим лестничным пролетом.

Обломки полок пронзили мое тело, изувечив туловище и наспех починенную ногу. Я медленно выдохнул и замер, пытаясь оценить ситуацию, заваленный обломками. Голова все еще не полностью оправилась от короткой стычки с Цирюльником.

И все же, временно став невольной частью книжной полки, я почувствовал, как мое тело оживает, вбирая в себя деревянные щепки и восстанавливая повреждения. Пока я не двигался.

Моя врагиня тоже собиралась воедино. Удар для нее оказался не значительным.

Но рана, нанесенная ее книге, могла никогда не зажить.

Я видел остальную часть этого пространства: похожие колонны, отличающиеся способами подъема, первый этаж с рядами и колоннами книжных шкафов, и потерянные души с Иными, которые суетились вокруг, еще не найдя равновесия.

Очаги хаоса.

Я закрыл глаза и услышал колокола.

Была ли это все еще Молли?

Был ли я все еще Блэйком? Или Расти?

— Ты умер? Пожалуйста, не умирай, — попросил Эван.

— Жив, — прошептал я.

— Тебе не стоит продолжать это делать, — посоветовал он.

— Я должен, — ответил я. — Должен вытащить остальных.

Я высвободился из книжного шкафа и спрыгнул вниз. Мое приземление было жестким, чему не способствовало состояние левой ноги. Она была лишь частично цела.

Бумажная девочка стояла на книжной полке высотой с двухэтажный дом. Полка качалась под ее ничтожным весом, угрожая рухнуть и увлечь за собой соседние книжные шкафы, словно костяшки домино.

Я повернулся, чтобы подняться по лестнице, а она взмыла в воздух, рассыпавшись вихрем подхваченных ветром бумаг.

Намереваясь прервать мое продвижение вперед.

Ясно. План меняется.

Я развернулся, опустив одно крыло, и направил себя к колонне. Я полез вверх, к цели, упираясь одной рукой и обеими ногами, готовый к подвохам и совершенно не удивился, когда одна из полок под ногами начала предательски качаться едва до цели остался шаг.

Я нашел более надежную опору. Мой взгляд зацепился за корешок книги. "Убийство Ангелов".

Я отвел взгляд.

— Она приближается! — крикнул Эван.

Я уперся крылом и свободной рукой схватил цель. Горящую свечу на полке.

— Это огонь, Блэйк! Огонь — это плохо! Ты же из дерева, помнишь?

Я сунул свечу в рот и вцепился в нее зубами.

— Огонь очень близко к твоим волосам, Блэйк!

Я взлетел, оттолкнувшись от стеллажей.

Бумажная девочка парила, оседлав потоки горячего воздуха, поднимавшиеся от бесчисленных книжных шкафов, где на каждой второй полке одиноко горела такая же свеча. Увидев мое движение, она бросилась в погоню. Ее руки превратились в широкие полотнища бумаги. Крылья, под стать моим. Только она умела летать. Ее платье и волосы шевелились на ветру, не вздымаясь, а лишь перелистываясь, словно страницы анимационной книжки.

Я изо всех сил старался набрать высоту. И чтобы догнать остальных, и чтобы оставаться выше нее. Но мне требовалась помощь Эвана, а она летала с легкостью.

Она поравнялась со мной по высоте, и на мгновение мы встретились взглядами.

Я бы заговорил с ней, но я все еще держал свечу, зажатую в зубах.

Я ринулся на нее. Слегка спикировав, а затем набрав высоту. Она ответила, взмыв вверх, а затем устремившись вниз. Уклоняясь, поступая наоборот тому, что делал я.

Когда она оказалась ниже меня, я выплюнул в нее свечу.

Как атака, это было жалко и убого. Свеча даже не долетела до нее, и глупо было воображать, что она могла остаться зажженной, пролетев по воздуху.

Она проследила, как та полетела вниз по спирали, и посмотрела на меня со злобной ухмылкой.

Ее глаза расширились, когда она увидела, что я снова лечу прямо на нее.

Она рассыпалась, превратившись в страницы, каждая из которых проносилась мимо, норовя полоснуть меня. Многие полосовали плоть моего лица и век.

— Эван, книга! — крикнул я. — Плотные стопки!

Он оставил меня. Забрав с собой мою способность летать.

Мои инструкции были туманными, короткими, бессмысленными, но сейчас мы с Эваном понимали друг друга с одного, так сказать, непечатного слова.

Он влетел в самую гущу Бумажной девочки, и я увидел, как он кувыркнулся, сильно задетый одним летящим листком бумаги.

Но Эван оправился и уклонился от следующей атаки. По иронии судьбы, он уворачивался от прицельных ударов лучше, чем от того, который, весьма вероятно, был случайным и непреднамеренным.

Я отворачивал лицо от атак, которые все еще достигали его, почти безрезультатно.

Эван, со своей стороны, нашел то, что мы искали.

Бумажная девочка-дневник не могла бросить свою книгу. Даже в таком виде она должна была нести ее с собой. Книгу поддерживали окружающие ее листы бумаги, словно парашют или дельтаплан, скрытый внутри, замаскированный.

Эван выбил книгу из ее защитной оболочки, отправив ее кувыркаться в воздухе.

Я ринулся за ней. Бумажная девочка тоже.

Она добралась до нее первой и материализовала вокруг нее часть тела — торс, лицо, руки, но не голову, не ноги и не живот. Она прижала книгу к груди.

Она была не в том положении, чтобы увернуться. Я сложил крыло, выставив Гиену, и зажал ее книгу с боков носками обеих ног. Я рухнул вниз вместе с ней, коснувшись Гиеной обложки.

Выражение ее лица изменилось, и пока ветер перебирал страницы ее головы — сквозь изгибы бумаги проступило нечто новое. Страх.

— Клянись. Никогда больше не вредить ни одной душе! — прокричал я.

Я расслышал протестующий звон колокола.

Она приложила руку к сердцу. К книге. Ее губы шевелились, но не раздавалось ни звука, лишь шелест страниц.

Я оттолкнулся, отпрянул, книга прошла сквозь ее бумажное тело, разметав его.

Мы с Эваном взлетели. Я летел ленивыми, скользящими кругами вокруг колонны, с каждым кругом поднимаясь все выше, против часовой стрелки, навстречу вращению лестницы по часовой.

Больше всего на свете я хотел догнать остальных.

Но, сделав несколько оборотов вокруг колонны, я заскользил на одной высоте. Услышал знакомые щелчки.

Внизу я увидел Цирюльника. Шестью этажами ниже, но его нельзя было не узнать. Он прорубался сквозь орды, упиваясь хаосом. Тут отсеченная конечность, там — рука, сжимающая чье-то лицо, пока ножницы проходили сквозь плоть, чтобы отхватить язык.

Он отшвырнул булькающего Иного в сторону и столкнулся лоб в лоб со следующим.

Черноперый Иной вцепился в него когтями, вонзил их, а затем рванул в сторону, вырывая фунты плоти. Несмотря на эти нанесенные повреждения, Цирюльника ничуть не стало меньше.

Я видел, как изменился язык тела Иного и остальных наблюдателей стычки, когда они поняли, что что-то не так. Неправильно.

Цирюльник воспользовался этой возможностью, нанося колющие удары.

Одной рукой Цирюльник резал — другой рвал.

Я увидел, как после разрыва одного Иного от Цирюльника отхлынула целая толпа, словно этот жест был столь могучим деянием, что породил ударную волну, способную разделить море чудовищ.

Руки Цирюльника оставались раскинуты в стороны, его тело было окровавлено. Две разорванные половины поднялись с широких ступенек лестницы. Человек-ворон, с которого содрали кожу и ощипали перья. Искривленное нечеловеческое существо, искаженное, сломленное, убожество даже среди печальных и покинутых душ Бездны.

Барбаторум не двигался и не опускал рук. Каждая половина разорванного Иного бросилась вперед, атакуя заблудших по обе стороны. Он опустил руки лишь когда освежеванный птицечеловек швырнул ему новое тело, стиснул ножницы и пронзил заблудшую душу в бок.

Он орудовал обеими руками, направляя ножницы и начал кромсать еще одну жертву.

Мой полет нес меня вперед, и между мной и Цирюльником оказалась колонна, заслоняя обзор.

Внизу громко звонил колокол. Вверху он тоже звенел, не менее громко.

Теперь я был почти уверен.

— Вверх, быстро! — скомандовал я, поймав теплый воздушный поток. Я взмахнул крыльями. Эван присоединился ко мне, и набирать высоту стало проще.

Несмотря на задержку, мы быстро догнали остальных. Лестница была крутой, а полет куда эффективнее измученных ног, карабкающихся по ступеням, которых еще было этажей двадцать.

Особенно когда Иные продолжали на них нападать. Простые заблудшие души выползали из-за полок, словно мириады личинок из падали. Время от времени появлялся очередной монстр.

Несколько Рыцарей бросили оружие, расстреляв все патроны. Те, у кого оружие еще оставалось, берегли пули для Иных.

Вокруг них скопилось столько трупов, что груда на лестнице мешала продвижению.

Я сделал круг и приземлился на внешнюю сторону перил, повыше.

— Роуз! — проревел я, перекрывая звон колокола.

Пуля вонзилась мне в грудь. Я едва не сорвался.

— Дерьмо! Прости! — крикнул один из Рыцарей.

Ник выхватил у него ружье и передал другому Рыцарю.

Я коснулся пулевого ранения.

По лицам Роуз и Алистера ручьями струился пот, хотя жарко тут не было. Они были грязные, забрызганные кровью. Алистер, казалось, был легко ранен, хотя ему все же удавалось помогать Роуз, положив руку ей на плечо.

— Нельзя останавливаться, — отрезала Роуз.

— Стойте! — крикнул я. — Тихо! Хватит шуметь!

Ирония в том, что мне пришлось перекрикивать колокол, чтобы сказать это.

Она и Алистер переглянулись.

За их спинами Элли закричала — изможденный старик просунул руку между книгами на полке и попытался притянуть ее к себе. Стоя спиной к перилам, она ударила старика ногой в лицо.

Элли, как оказалось, это даже понравилось.

В тот же миг перила поддались. Карма? Как бы то ни было, Йоханнес и один из Рыцарей потянулись к ней. Словно два бейсболиста, бросившихся за одним мячом. Вопреки здравому смыслу. Оба промахнулись там, где один мог бы преуспеть.

Я взлетел, Эван помогал.

Если это и было спасение, то изящным его не назовешь. Возможно, это даже спасением нельзя было считать, настолько грубо все вышло. Я врезался в нее, отбрасывая к книжным полкам и лестнице. Это удержало ее от падения на первый этаж, прямо к Цирюльнику, но изящества в этом было не больше, чем в моем последнем столкновении с полками. Вот только Элли не из тех, кто исцеляется за минуты, она была всего лишь плотью.

Мы рухнули грудой тел, и ступени заскрипели, угрожая сломаться и уронить нас еще ниже, пока мы приходили в себя от удара. Она пострадала, и я отчетливо понимал, что не хочу причинить ей еще больше вреда.

Я увидел пару красных глаз, пялившихся из-за книг. У этого книжного шкафа не было задней стенки.

Я помотал головой.

Нижние веки глаз приподнялись, словно поднялись скулы. Ликование? Оно открывало пасть?

Резко метнулась рука, увенчанная черными когтями.

Я схватил ее.

— Какого хрена?! — выдохнула Элли.

Я ткнул ей крылом в нижнюю часть лица. Самое близкое подобие пальца, прижатого к ее губам, на которое я был способен.

— Ш-ш-ш, — прошептал я.

Я вонзил деревянные пальцы в плоть запястья Иного, острые, с намерением причинить боль, и когда оно чуть поддалось, я вывернул руку, заломив ее назад и вжимая в полку.

Я услышал стон и рычание боли.

Мои пальцы вошли по первую костяшку, кровь заструилась вокруг них.

Иной закричал, долго, громко.

Крик прервался — что-то другое за книжной полкой схватило его, отрывая так быстро и внезапно, что в моей хватке осталась лишь часть его руки. Безымянный палец и мизинец, да кусок ладони сверху.

Шум в моей голове усилился.

Элли уставилась на меня.

Я вытащил кусок чужой руки, затем быстро швырнул его назад, через перила. Слез с Элли и помог ей подняться на ноги.

Посмотрев туда, откуда атаковал Иной, я увидел книжные корешки. Абракадабра, расплывшиеся чернила, поцарапанный корешок и книга под названием "Ложь, которую наговорила тебе Роуз".

Я взял книгу, затем протолкнул ее за книжную полку, в темную пустоту за ней, где, казалось, простоянно вызревали новые чудовища, вот-вот готовые появиться.

— Ты в порядке, можешь идти? — прошептал я.

— Придется, — ответила Элли. — Ни за что не останусь здесь, как Кэти.

Я кивнул. Размял одно крыло. Я не был уверен, что мне нравится его структурная целостность — оно было слегка повреждено, и, находясь так высоко, я не был уверен, что хочу попытаться взлететь с риском потерпеть неудачу.

Вместо этого я решил подниматься пешком. Держась поближе к Элли.

Теперь мы были на целый этаж ниже остальных. Поднимались мы тихо, но все равно двигались так быстро, как только могли. Элли явно страдала от боли, морщилась, шла прихрамывая, берегла спину — но не жаловалась, и в ее движениях было что-то упрямое.

— Ты постоянно это делаешь, — заметил Эван. — Бросаешься на гранаты.

— Думаю, Бездна это знает, — ответил я. — Она постоянно меня к этому подталкивает.

— Ну так прекрати! Почему парень из дерева — это тот, кто должен сражаться с огнем и демоном? Это же полная бессмыслица!

— Тихо! — прошипел я. — Мы в чертовой библиотеке!

На мгновение он, казалось, опешил. Моргнул.

— Такое чувство, будто ты пытаешься умереть, — добавил он почти шепотом.

— Я не...

— Ты ужасно усложняешь задачу оставаться в живых. Не знаю, будет ли у меня еще шанс сказать это, прежде чем ты сделаешь очередную глупость, но ты продолжаешь играть с огнем. Дракон, демон... Третий раз — решающий.

— Файсал, может быть, — предположил я. — Не знаю, есть ли у него огонь, но это может быть ангельское пламя, свет, энергия...

— Фай... Нет. Ты не понимаешь, болван. Мы делаем это командой. Мы надерем ему задницу, ты останешься жив, а потом разберемся, что делать дальше!

— Тш-ш, — сказал я. — Я не спорю. Но тш-ш.

Я увидел, как он кивнул.

Элли подала голос:

— О чем вы вообще? Кэти только что заколдовали или что-то в этом роде, и мы в такой заднице, а ты серьезно думаешь, что все может закончиться хорошо?

— А ты нет? — парировал Эван. — Как можно пройти через такое, если не веришь, что сможешь?

Мы как раз догнали хвост остальной группы. Они остановились на месте и переводили дух, в относительном молчании.

Теперь, когда они затихли, наплыв Иных прекратился. Библиотека успокаивалась, если такое можно сказать о кусочке Бездны.

Все вокруг сотряс грохот, все головы повернулись к небу. Книги посыпались с полок тут и там, а один высокий книжный шкаф рухнул, образовав арку с другим, накренившимся шкафом.

— Если двигаемся — шумим, — констатировала Роуз; ее голос все так же хорошо разносился благодаря особой интонации Завоевателя, которого она явно использовала. — Но если стоим на месте — тонем.

— Безвыходная ситуация, — сказала Алексис.

— Таков принцип Бездны, — согласился я.

Снизу донеслись крики, грохот — что-то где-то сдвинулось с места. Пламя свечей по всей Библиотеке заколебалось, почти погаснув.

— Лететь — вот выход, — предложил Эван. — Минимум взмахов крыльями, найти теплый воздух...

— Мы не летаем, идиот мелкий, — отозвалась Элли. — Почему я только сейчас понимаю, что спорю с птицей, как будто это нормально?

Йоханнес заговорил, впервые после долгого молчания:

— Не позволяйте внешности обмануть вас. Ангел Файсал настолько могуществен, что бросить ему вызов может лишь бог или демон. Эта птица...

— Потрясающая, — заявил Эван уверенным голосом.

— Эван — один из тех, кто здесь наиболее сведущ в вопросах упорства, — добавил я.

Верховный Жрец кивнул. Он был одним из старейших здесь — не считая двух оставшихся Бехаймов, которых звали не Алистер. Он спросил спокойным тоном:

— Он заслужил право быть оптимистом, так?

Его голос звучал устало.

Эван тут же встрепенулся:

— Чертовски верно. Я долго выживал, когда за мной охотилось чудовище, и сохранял надежду до самого дня своей смерти, и знаете, что случилось после того, как я умер? Все еще полон надежд. Так что, если думаете, что сможете переубедить меня насчет того, что мы справимся, вам придется постараться получше, чем та помесь волка, гоблина и гиены, или чем все те практикующие чмошники на нашем пути.

— Чмошники? — переспросил Алистер. Один из этих самых чмошников на нашем пути, до недавнего времени.

Что-то шевельнулось на книжных полках за спиной Эвана, прямо у моего плеча. Он не так уж и громко говорил.

Мне это не понравилось, но продолжения не последовало.

— Кэти умерла, как умер Каллан, — напомнила Элли. — Как умерла Молли. Один из... других не вернулся после того, как тот мост развалился пополам. Не понимаю, откуда в тебе столько уверенности. Это место...

— Способно перемолоть нас и переварить, — низким голосом произнес Йоханнес.

Я мельком видел его, когда мы бежали между книжными полками высотой с дома. Он выглядел изможденным, напряженным. Его длинные волосы прилипли ко лбу от пота, и свет свечей блестел в его глазах.

— Знаешь, я хотел помочь тебе, — заметил он. — Файсал сказал, мы встретились, когда умерла Молли Уокер. Думаю, мой подход к тебе был таким же, как и к Роуз. Убежище для отпечатка, своего рода мир с дьяволистом. Насколько это вообще возможно.

Мне показалось, его слова отдавались легким звоном.

— Тссс, — напомнил я всем.

— Этот план изменился, — сообщила Роуз.

— Не по моей воле, — возразил Йоханнес. — Среди всего этого хаоса мне все еще приходилось придерживаться собственных целей.

— В прошедшем времени, — сказал Алистер.

— Да. Не уверен, что ждет нас в будущем, — вздохнул Йоханнес. — Склонен надеяться, что это будет просто короткий, жестокий, насильственный конец. А не...

— Цирюльник, — закончил Алистер. Затем, словно опомнившись: — Не смотри!

Трудно было не посмотреть, когда мы поняли, в чем дело; когда захотелось увидеть все своими глазами. Я поспешил закрыть Элли глаза ладонью. У нее были диагностированные проблемы с контролем импульсивного поведения.

Алистер окровавленной рукой притянул Кристофа, уткнув мальчика носом себе в подмышку, отвернув его от демона.

На далекой колонне в глубине мрака, на балконе, стоял Цирюльник. У его ног валялись изувеченные тела заблудших душ, их руки подергивались, хватая пустоту. В сотнях футов от нас. Дойти до него можно было бы минуты за две-четыре — будь у нас мост.

А ведь только недавно он был внизу, на земле.

Мы замерли в полной тишине. Даже звуки внизу теперь казались приглушенными.

Цирюльник щелкнул ножницами, и резкий звук донесся до нас.

Тц.

Он не шелохнулся, даже когда одно из тел у его ног вцепилось ему в ногу, шаря руками, пытаясь вскарабкаться, умоляя о чем-то.

Ножницы снова раскрылись и щелкнули. И снова.

Чк. Чк. Тц. Чк.

— Те меры, о которых ты говорил, — обратился я к Алистеру. — Чтобы остановить его...

— Не так, — ответил он. — Мне нужно время. Открытое пространство.

Я не ответил. Здесь, внизу, ни того, ни другого не получить. Разве что Бездна захочет подразнить.

Чк. Чк. Тц. Чк.

— Снимайте обувь, — прошептала Роуз.

— Обувь? — спросил один из Рыцарей.

— Оставьте при себе, но не надевайте, — прошептала она. — Все, что может шуметь, оставьте или уберите. Мы...

Руки метнулись с книжной полки на уровне ее глаз. Схватили ее за голову и горло. Одна зажала ей рот, другая стиснула трахею.

Ее потащили вправо, прочь от лестницы, все так же держа за рот и шею. Руки смахнули книги с полок, и те посыпались дождем на остальных. Одна довольно сильно ударила Йоханнеса.

Ноги Роуз ударили Алистера, едва не сбив его с лестницы. Лишь то, что он случайно ухватился за перила, спасло его.

Она повисла на углу колонны, задыхаясь, ее ноги болтались в десяти футах над ближайшей ступенькой.

Мы с Алистером оба полезли вверх, хотя я был медленнее — мое крыло плохо годилось для такой задачи. Алистер слева от Роуз, я — справа.

Я ударил ножом по запястью ближайшей ко мне руки — той, что сжимала ее горло. Другая рука вцепилась ей в нос и губу, угрожая содрать кожу, если она упадет, пока пальцы сомкнуты.

Роуз вцепилась в меня, и я обхватил ее одним крылом.

Алистер прикоснулся серебряной цепочкой к другой руке, затем, увидев реакцию, обхватил запястье и отдернул руку.

Роуз удалось удержаться. Она висела лицом наружу, ближайшая горизонтальная поверхность — лестница — находилась в десяти футах ниже. Если бы она сорвалась, то легко могла бы удариться о ступени и полететь дальше. Через перила. Рухнуть на землю, словно упав с крыши.

Выбирая между моей поддержкой и поддержкой Алистера, она выбрала Алистера. С мрачным выражением лица она сумела развернуться и начала спускаться.

Я держал крыло вытянутым, прикрывая ее. Не уверен, что это сильно помогало, но это было все, что я мог сделать.

На самой лестнице места было мало. Я замер, не желая раскачивать метафорическую лодку, пока Роуз поднималась на ноги. Остальные стаскивали ботинки и туфли, связывали шнурки и вешали обувь себе на шею.

— Много говорить нельзя, — прошептала Роуз.

Я увидел, как ее взгляд метнулся в сторону книжного шкафа.

"Нельзя открыто обсуждать, как бороться с Бездной, прямо перед носом Бездны", — подумал я. Бездна любила свои безвыигрышные ситуации.

Я нашел место, куда можно было спуститься, и оказался среди Тая, Алексис и Тиффани. Моих бывших друзей.

Они выглядели такими измотанными.

Мара сказала мне, что они хотели выбраться. Сбежать. Я их не виню.

Мне оставалось лишь надеяться, что найдется способ дать им то, в чем они нуждались.

Они ввязались во все это из-за меня, а потом меня просто вычеркнули из уравнения.

Тай прикрыл ладонью одну сторону лица, заслоняя глаза, а затем указал пальцем.

Я очень осторожно проследил за направлением его пальца.

Балкон. Искалеченные заблудшие души уползали прочь, перебираясь через перила. Они двигались, словно поврежденные пауки, копошась с ледниковой скоростью, оставляя тут и там кровавые отпечатки рук и ног, и их хныканье разносилось в относительной тишине. Цирюльника не было.

— Дерьмо, — пробормотал я себе под нос.

Я огляделся, но демона нигде не видел.

Дерьмо.

Он не должен был так быстро вскарабкаться на эту колонну. Но он смог. Вопрос был в том, где он?

— Кто-нибудь заметил где Цирюльник? — спросил я.

Что-то шевельнулось за книжным шкафом. Книги качнулись на полках, и пламя свечи погасло.

Это движение привлекло больше внимания, чем мой вопрос. На долгую секунду я задумался — слышал ли кто-нибудь, что я сказал?

Да и что тут ответить? Даже если и слышали — сказали бы они правду, перед слушающей Бездной?

Ну, да, таково было одно из правил. Даже Цирюльник не мог изменить ему.

Вот только Библиотека решительно не одобряла общение, по-видимому.

Я видел беспокойство остальных. Страх. Они были на последнем издыхании, и Бездна добиралась до них.

Неведение о местонахождении проклятого демона было довольно веской причиной для страха.

— Идем, — прошептала Роуз.

Она пошла первой.

Остальные поднимались по лестнице в носках. Никто больше не бежал, хоть это и означало, что мы продвигались медленнее.

Скрипнула ступенька. Большие черные птицы взметнулись с этажа ниже, царапая и клюя тех, кто шел у внешнего края.

А потом они улетели.

Даже в других частях Библиотеки, казалось, все успокаивалось.

Тех Иных, кто не понял намека, это место отлавливало поодиночке.

Я замыкал группу, позволяя своему крылу восстанавливаться, после падения с Элли. Я выглядывал за перила, высматривая любые признаки действий Цирюльника. Кровь, запахи, движение, насилие...

Я оглядел группу, выискивая хоть что нибудь. Одержимость? Не занял ли Цирюльник кого-то из них?

Я посмотрел даже на Эвана, сидевшего у меня на плече. Не самая очевидная цель, но если уж мне суждено, чтобы союзник обратился против меня...

Тихое шарканье ног по ступеням изменило тональность. Я резко обернулся, глядя наверх.

Роуз и Алистер скрылись за поворотом, и... теперь их не было видно.

Прошло добрых двадцать секунд, прежде чем я достиг того же места.

Колонна закончилась. Мы достигли вершины. Ее крыши. Словно это было узкое, ужасающе высокое здание, с книгами на каждой грани. Библиотека, вывернутая наизнанку.

Крыша была плоской. Как раз подходящее открытое пространство, которое хотел Алистер.

В дальнем конце я разглядел подобие лестницы. Оно вело вверх и наружу, к сплетению древесных корней. В какой-то момент ступени заканчивались, и путь продолжался по корням.

Там был снег, там были деревья, густые и искривленные, сквозь них проглядывали разрушенные стены и остроконечная металлическая ограда. Там был лед, и сюда долетали снежинки — пока их не растапливало тепло свечей и энтропийная природа Бездны. То, что было основанием холма, теперь стало краем кратера, глубочайшей дырой в земле.

Путь из Библиотеки.

"Крыша" походила на обложку огромной книги, переплетенной чем-то прочнее бумаги, тверже кожи.

Прямо в центре, пронзая эту обложку, торчали потертые ножницы.

— Нет, — прошептала Тиффани. — Нет. Нет. Нет.

Элли сжала руки в кулаки. Она дрожала.

Я видел выражение полного и абсолютного поражения на лице Йоханнеса.

Цирюльник опередил нас. Встал между нами и выходом. Ждал, когда мы сами к нему придем.