Доски под ногами ощущались как полотно веревочного моста, каждая из них висела в воздухе, и была неустойчивой. Не все доски могли выдержать вес человека.

Один из Бехаймов оступился, его нога провалилась сквозь пол. Я едва успел схватить мужчину за плечо.

Ровесник Каллана. Родственник того, кто убил Каллана.

Хотя я и смог его удержать, но поднять обратно на более надежное место одной рукой оказалось проблематично. Другой Бехайм протянул руку и схватил провалившегося, и мы вместе вытащили его.

Скрип дерева, трещащего под огромным напряжением, слился с боем колокола; мы следовали за основной группой.

Кто-то что-то говорил, но шум вокруг заглушал слова.

Бездна продолжала строится, утягивая вниз уцелевшие части дома, цеплявшиеся по краям; один обломок стены давал достаточно материала, чтобы возвести шесть или семь стен здесь, внизу.

Мы карабкались, а все вокруг нас с грохотом, треском и деревянным хрустом становилось на свои места. Книжные шкафы опрокидывались, вываливая свое содержимое, и небольшие лавины из обломков дерева, кирпичей, фолиантов и камней находили твердую опору, отскакивая от невидимых поверхностей, мечась туда-сюда и складываясь в некое подобие полок; иногда это была всего лишь палка, застрявшая между камнями или крупными томами, а на ней покоилась пара книг. Каждый такой удар, казалось, заставлял нас проседать. Иногда на дюйм, иногда на фут.

Над нами едва виднелся проем, ведущий в город и к лесу. Дыра, в которую провалился дом, была округлой; и если не смотреть на нее прямо, она создавала иллюзию огромной луны, нависшей над нами. Правда, такой темно-серой, что была скорее черной, чем белой.

Скудный свет, доходивший до нас сверху, иногда высвечивал других обитателей, пробиравшихся вниз и вокруг по неразличимым для нас поверхностям. Свет касался то лысой головы, то протянутой руки. Чуть поодаль изможденная женщина стояла, раскинув руки и обратив лицо к небу. Она впитывала этот жалкий, отраженный "лунный свет" так же, как я прежде впитывал солнце.

— Ох, блин, — пробормотал Эван, и я едва расслышал его сквозь оглушительную какофонию вокруг. — Ох, блин, ох, блин, ох, блин.

Дом-на-Холме рассыпался на части, и то, что было высоким, стало низким; коридоры превратились в склоны с одной лишь стеной и полом, или в изгиб штукатурного потолка, который трескался под ногами, словно лед, стоило задержаться на нем чуть дольше. Хаотичные движения элементов вокруг были не плавными, а дергаными, прерывистыми.

Обломок крыльца рухнул вниз, очевидно, сорванный со своего места чьим-то весом — на него попытался взобраться Иной. Обломок ударился о какую-то поверхность, отскочил, а Иной полетел кувырком в противоположную сторону.

Судя по траектории, он никак не мог задеть нас. Он пролетел слева направо, футах в ста впереди.

И все же, здесь, внизу, все имело свою цель. Все способствовало нашему изматыванию.

Мы продвигались по обломку коридора, который качался, словно подвешенный на канатах; его средняя часть кренилась то влево, то вправо, когда мы наступали на нее. Казалось, он едва держался на честном слове, пока Бездна пыталась собрать это воедино. По обе стороны была лишь тьма, и тьма эта была опасна, космическая пустота в бесконечное ничто. Если бы мы упали — ловить нас было бы практически нечему.

Мой взгляд проследил за обломком крыльца, исчезающим в тени.

За звоном Колокола, за бесчисленными звуками встающих на свои места предметов, я расслышал хруст знакомой природы.

Слишком уж вовремя.

— Пригнитесь! — рявкнул я.

Моя рука нашарила Эвана, и я швырнул его вперед, к остальным.

Одна из женщин Бехайм так испугалась моего крика, что едва не упала. Она качнулась, потеряла равновесие, взмахнув руками.

Я схватил ее и оттащил назад.

Какая-то громадина рухнула вниз под острым углом, кувыркаясь в воздухе. Она ударила в середину коридора, словно огромный топор.

В тот же миг образовался и разверзся провал, словно крепления, удерживавшие коридор, были зафиксированы лишь в нескольких точках. Нас качнуло в сторону от другой половины, мгновение спустя меня и женщину отделило от остальных пятнадцатью футами пустоты.

Я видел Алистера, обнимавшего Роуз за плечи. Моих друзей, Эвана. Верховного Жреца, Элли, Кристофа и Кэтрин.

Я рассчитывал, что Эван поможет остальным увернуться от того, что летело на нас.

Клубы пыли скрыли тени по обе стороны.

— Пошел ты! — выкрикнула женщина, ее голос почти потонул в звоне Колокола. — Пошел к черту!

Я моргнул.

— Я бы успела! — огрызнулась она.

Нет, не успела бы.

— С таким же успехом мог бы сбросить меня вниз!

— Не искушай меня, — сказал я.

— Что? Повтори!

Я не стал уточнять.

Пол слегка качнулся, — Эван, вернувшись ко мне, уселся на мое плечо.

— Полетим? — спросил он.

— С пассажиром не полечу, — ответил я, повысив голос, чтобы меня услышали.

Глядя через провал, я видел, как Роуз указывает на лестницу в дальнем конце "коридора". Который теперь еще больше походил на мост, причем опасно накренившийся. Все за что-то цеплялись, и я не был уверен, что книжные шкафы, выстроившиеся по краям, словно странные перила, не обрушатся в самый неподходящий момент.

Я махнул Роуз, чтобы она шла. Мне придется догонять, и медлить было нельзя.

Они рванули вперед, передвигаясь по диагонали от уступа к уступу, чтобы взобраться по склону.

Очень осторожно я начал спускаться по уклону, который вел вниз, к пропасти между двумя частями коридора. Тьма внизу была такой же, как и та, что простиралась за низкими, ободранными книжными шкафами по обеим сторонам коридора.

Продолжая всматриваться, я смог различить тот самый обломок крыльца, который и разрушил коридор. Там была платформа, обманчиво прочная на вид, и перекрещивающееся месиво из досок и перил крыльца, рухнувших на какую-то поверхность.

Мой взгляд наметил новый маршрут. Вниз футов на двадцать, почти на два этажа, затем вперед, и такой же подъем на платформу, где только что были остальные.

— Нет, — отрезала женщина Бехайм. Она смотрела в том же направлении, цепляясь за книжный шкаф. — Ни за что.

— Это, скорее всего, все равно ловушка, — заметил я. — Здесь ничто не желает сотрудничать.

— Они нас бросают!

"Она напугана," — напомнил я себе. — "Она не рассуждает здраво."

— Нам ну-у-ужно идти! — поторопил Эван.

Бездна обладала разумом. Это было достаточно очевидно по тому, как она показывала мне избранные видения. В происходящем чувствовалась органичная последовательность, своя логика. Была некоторая стратегия.

Здешняя стратегия была проста. Атаковать меня, заставив сделать выбор. Оставить ее или отстать.

Я почувствовал запах паленых волос.

Снизу донесся крик — громкий, близкий и такой сильный, что на мгновение заглушил Колокол.

— Цирюльник, — прошептал Эван.

— Он идет, — кивнул я. — Дает нам знать.

— Демон, — сказала женщина. — Обереги? Я могу возвести защиту. Выиграть нам время.

— Он может обойти большинство защит, — ответил я.

— Он... Нет, я отказываюсь в это верить! У каждой проблемы есть решение! Если я смогу управлять временем...

Она посмотрела на меня, резко повернув голову.

— Мост! — внезапно воскликнула женщина. — Ты можешь разломать тот книжный шкаф? Я могу заморозить его во времени.

— Это не обман восприятия? — уточнил я.

— Ты знаешь? — спросила она, скосив на меня взгляд. Она слегка качнула головой, и наша часть коридора отреагировала, слегка качнувшись, словно лодка на воде. — Это мой личный резерв!

Я посмотрел на книжный шкаф, коснулся его.

— Быстрее! — поторопила она.

— Здесь ничто не желает сотрудничать, — повторил я. — Это ловушка. Разломаем его — и можем потерять опору.

— Быстрее!

— А разморозить сможешь? — спросил я. — Быстро?

— Да.

— Заморозь меня, — сказал я ей. — Используй меня...

Мне пришлось остановиться, так как от грохота все затряслось.

— ...Как ступеньку! — закончил я, повысив голос, чтобы меня услышали.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Сможешь? Тебе нужно подготовиться?

Она покачала головой.

Я не понял, на какой вопрос она ответила этим отрицательным жестом, но ее рука теперь закрывала рот, и, похоже, ее тошнило.

Тогда, пока все не стало слишком плохо...

— Эван, помоги мне, вернись и помоги ей!

— Понял! — отозвался он.

Я расправил крылья и прыгнул. Я боялся, что земля под ногами проломится или накренится так, что сбросит ее во тьму.

Но я не мог обернуться и посмотреть. Я мог лишь сосредоточиться на преодолении расстояния.

Меня ослепило вспышкой, и когда тьма снова сгустилась, я увидел, что коридора больше нет. Половицы накренились и рухнули в пропасть, а сама пропасть расширилась футов до тридцати.

Я увидел женщину на той стороне. Она успешно приземлилась, и перебралась на безопасное место, прежде чем разморозить меня.

Я был рад, что она не провалилась и не оставила меня тут замерзшим на неопределенное время.

Эван взмыл обратно ко мне, добавив мне высоты, чтобы я мог безопасно приземлиться. Я практически отбросил крылья назад, убирая их с пути, протягивая руку в поисках опоры.

— Хоро... — начала женщина.

Из темноты вылетел какой-то предмет и ударил ее в висок. Может, летучая мышь, а может, кирпич.

Потеряв опору, ноги подкосились, тело изогнулось от силы удара, она просто обмякла набок, соскользнула под нижнюю полку книжного шкафа и исчезла за краем.

— Чт?! — выдохнул Эван.

Я застыл, глядя на то место, где она только что была, на пустоту, сквозь которую прошло ее тело.

— Нет! — воскликнул Эван.

Я зашевелился. Карабкаясь. Торопясь догнать остальных.

Агрессивно. Стоки были медлительны, терпеливы, расчетливы. Трущобы больше походили на подростка — умного, но не брезгующего отрывать крылышки мухам.

Здесь было нечто иное. В воздухе висела невысказанная ярость. Хаос особого рода.

Было ли это влияние тех из нас, кто здесь находился? Отголосок гнева Молли, войны в Якобс-Белл? Демона?

Я добрался до лестницы, по которой поднялись Роуз и остальные. По обеим сторонам тянулись полки, ведущие наверх, к каким-то полуразрушенным комнатам, у которых я мог разглядеть только нижнюю часть. Над головой нависали доски, достаточно низко, чтобы мешать, с расставленными на них книгами. Еще больше самодельных полок.

Я обернулся и увидел пропасть, по обе стороны от которой находилось по половине библиотеки.

Хотя освещение было тусклым, я смог уловить Цирюльника — мой взгляд был устремлен на пару футов левее него, я изучал его боковым зрением.

Он был мускулист, рубцовая ткань, напоминающая следы от ударов плетью, покрывала большую часть его тела, остальная кожа была в синяках и язвах.

Голова его, однако, была скрыта. Голова животного с длинной мордой, клочьями шерсти. Я предположил, что это лошадиная или голова мула, угольно-черная, с оскаленными зубами и бледными глазами. Кровь сочилась из-под нее, стекая по его мускулистому плечу и руке, до самых ножниц длиной с мое предплечье.

Ножницы постукивали по его колену. Тц. Тц. Чк. Два щелчка, за которыми следовал более резкий звук.

— Беги, — прошептал Эван. — Беги, пожалуйста.

Чк. Чк. Тц. Чк.

Цирюльник метнул ножницы.

Я увернулся с помощью Эвана. Подниматься по лестнице — не вариант. Слишком медленно, и если ножницы будут нацелены на меня, стены по бокам не позволят мне уклоняться дальше. Я бы просто бросился дальше по траектории их полета.

Я метнулся влево от двери, выставив и расправив одно крыло, чтобы создать ветер, который остановит мое движение, отгоняя воздух и толкая меня обратно тем же путем, которым я пришел. Перспектива пролететь до единственного угла коридора и врезаться в книжный шкаф, пробив его насквозь, меня не радовала — зная Бездну, я мог при этом повредить крыло.

Оружие ударило в косяк дверного проема, ведущего на лестницу, всего в футе справа от меня. Он скорректировал бросок, предсказал, как я двинусь?

На мгновение я подумал схватить ножницы.

Затем я увидел Цирюльника, отражающегося в блестящем металле. Я быстро отпрянул так далеко, как только мог.

Он вырвался с поверхности лезвия, и весь коридор содрогнулся под его весом, когда он ступил на пол.

Книжные шкафы повалились, как костяшки домино, и пол пошел волнами, начиная у пропасти; куски начали отпадать, это постепенно захватывало все больше коридора, неуклонно поглощая остатки пола.

Он легко выдернул ножницы из дерева, не обращая внимания на пол и книжные полки.

Пройти сквозь дверь означало подобраться к нему достаточно близко, чтобы он мог меня обнять.

Я не сводил глаз с двери, что была слева от него. Когда он шагнул вперед, приближаясь к линии моего взгляда, мне пришлось опустить глаза, уставившись в пол между нашими ногами.

Я невольно попятился, и мои плечи уперлись в книжный шкаф позади меня.

Обоняние давно меня подводило, я не чувствовал запахов, как следовало бы, но воздух был густ от присутствия Цирюльника. Я чувствовал, как оно просачивается сквозь меня, и духи, таившиеся в моем теле, съеживались и отступали, словно от ядовитого газа.

Чк. Чк. Тц. Чк. Его свободная рука раскрылась, ладонью ко мне.

Резкие щелчки повторялись снова и снова. Он не шагал, он двигался медленно. Словно смакуя момент.

Я уперся ногами в пол и толкнул. Напрягся, вдавливаясь в книжный шкаф.

Не сработало. Здесь так легко все ломалось — кроме того, что я хотел сломать сам.

Я рванулся, устремляясь к пропасти, к открытому пространству, к проему.

— Блэйк! — крикнул Эван.

Он бросился между мной и Цирюльником.

Будь у меня кровь, она бы застыла в жилах. Я отмахнулся от него, пытаясь сбить его с пути, заставить не делать того, что он попытался. Безуспешно.

Сделав три шага, моя рука нащупала ту часть крыла, за которую нужно было ухватиться, чтобы кисть вплелась в механизм крыла, — но меня остановило.

Цирюльник не уступал мне в скорости.

Ножницы пронзили мне живот.

Эван облетел меня спереди, усевшись на полку.

Он помог мне увернуться, но против такого, как Цирюльник, он мало что мог сделать. Полностью убрать меня с линии удара было слишком сложно.

Поэтому он толкнул меня. Поставил так, что ножницы, которыми демон сейчас орудовал словно ножом, прошли прямо сквозь пустоты в моем теле и вышли с другой стороны, вонзившись в дерево книжного шкафа. Ничего не задев.

— Эм, — выдавил Эван.

Цирюльник обошел меня, и мне пришлось повернуть голову набок, чтобы не смотреть на него.

Рука легла на правую сторону моего лица. Основание ладони коснулось моей челюсти, пальцы достали чуть выше макушки. Мозолистая и покрытая шрамами настолько, что ее жесткие края скребли по дереву на моем лице.

Его большой палец надавил на мой подбородок, чуть ниже нижней губы, и он сжал.

Кость и дерево треснули, все разлетелось на щепки.

Большой палец переместился на мою скулу. Его хватка оставалась железной, хотя и в менее удобном положении для приложения грубой силы, — он сжал еще раз.

Я почувствовал боль и заподозрил, что моя глазница вот-вот разлетится на куски, а глаз выскочит наружу.

Эван вскрикнул, но я не расслышал из-за колокола.

"Бездна, помоги мне", — подумал я.

Помощи не было. Но глаз не выскочил. Вместо этого треснула кость под кожей головы, и я едва не выскользнул из его хватки — кровь или другие жидкости из головы сделали ее менее надежной. Более кровавая версия мыла в душе.

Он успел схватить меня за шею.

Он выдернул ножницы, и я никак не мог сопротивляться.

Эван бросился ко мне. Все, о чем я мог думать, — это ножницы и птица, летящая прямо на демона, который ими орудовал.

Мои мысли были шумом, и этот шум пел в ответ колоколам. Это была безрассудная песня, безумная песня.

Я потянулся вверх и схватил ножницы. Одной рукой я удерживал их полузакрытыми.

Эван метнулся в сторону и нырнул.

Под пол.

Цирюльник дернул, и, несмотря на все мои усилия, я не смог удержать ножницы. Я мог лишь надеяться, что заставил его потерять драгоценное время. Все еще сжимая мою шею, он развернулся и нанес удар.

Ножницы пробили пол, войдя по самую рукоять.

Прицельный удар.

Не было никаких признаков, попал он в Эвана или нет, но первоначальный нырок и движения Эвана не были безрезультатными. Он пролетел мимо и под разваливающимся полом и ускорил разрушение, сотрясая его.

Целая секция пола поддалась, и Цирюльник попятился, направляясь обратно к дверному проему и лестнице, ведущей наверх к остальным, таща меня за собой.

Ох, иметь бы вторую руку.

Ближайшие книжные шкафы были слева от меня, а у меня была только правая рука.

Я мог бы извлечь Гиену, но какая от этого польза?

Я извивался, пытаясь ухватиться за что-нибудь, за что угодно, но мои ноги были слишком высоко над землей, а справа в пределах досягаемости ничего не было. Голова резко металась из стороны в сторону, так что я боялся повредить ветви или позвоночник, — лишь бы не смотреть на него. Просто закрыть глаза означало бы признать поражение, отказаться от любой возможности заметить какую-нибудь подсказку или инструмент, который я мог бы использовать.

Шум в моей голове усиливался. Хаос, треск, кровь, боль. Мне казалось, что каждый осколок кости, пляшущий у моего мозга или того, что его окружало, производил статическое шипение дюжины телевизоров, включенных на полную громкость.

Мое болтающееся крыло за что-то задело. За цепь на моей талии.

Я потянулся вниз и высвободил ее. Колючая проволока зацепилась, словно гоблин делал это мне назло.

Подняв ногу, я умудрился захватить конец пальцами и пнуть его вниз и в сторону. Я дал цепи размотаться дальше.

Она зацепилась. Мы одновременно дернулись, и отступление Цирюльника от зияющей пасти Бездны на мгновение приостановилось.

Он потянул меня, и крошечные крючки, зацепившиеся за дерево, погнулись и местами сломались.

Значит, смена тактики.

Все еще держа конец цепи, я быстро потянулся вниз и перехватил ее повыше, пока она не упала. Петля. Я накинул петлю на руку Цирюльника, затем просунул ладонь в пространство под локтем и схватил другой конец.

Ржавые куски металла и крючья колючей проволоки впились в его плоть. Кожа разошлась, как оплавленная пластиковая пленка, тут же сочась гноем и какими-то копошащимися тварями, которых я не мог разглядеть в темноте.

Я потянул сильнее, но повреждение осталось поверхностным. Я хотел вогнать металл ему в плоть или хотя бы проверить, можно ли ему вообще причинить вред.

Цепь скользила вдоль моей правой ноги, и я, пока Цирюльник тащил меня, извивался, пытаясь поставить ступню в нужное положение, чтобы цепь пришлась на ее длинную сторону.

Расчет времени...

Мы добрались до лестницы. Он остановился, протянул руку вперед и оттолкнул одну секцию книжной полки. Его фигура была великовата для узкого коридора, заставленного книгами по бокам и сверху.

Я лягнул, пнув цепь так, чтобы она ударилась о дверной косяк и соседнюю книжную полку.

Она не особо намоталась, уж точно не узлом и ничем таким, что могло бы его связать.

Но когда он начал подниматься, снова круша все вокруг, чтобы освободить себе место, цепь на его руке привязала его к дверному косяку, и он на мгновение замер.

Он рванул рукой в сторону, увлекая меня за собой — мое тело ударилось о книжную полку — и звенья цепи лопнули, хотя колючая проволока лишь растянулась.

Это поставило его в неудобное положение, лицом к подножию лестницы.

Пока он не протянул руку и не сжал цепь.

Передавая в нее какую-то энергию. Или что-то из нее извлекая.

Цепь рассыпалась в прах, и в шуме разлетающихся осколков я услышал эхо вопля гоблина.

Тк.

Эван пролетел мимо. Безрассудное пике, перпендикулярно наклону лестницы. Дико вильнув, как только он достиг меня, он пронесся мимо и улетел в пустую бездну.

Толчок. Меня швырнуло вниз.

Ветви по обе стороны моей шеи отломились — они задели кончики пальцев и большой палец Цирюльника — и меня швырнуло лицом в ступени. Цирюльник справа от меня, стена из книжных полок — слева.

Я оттолкнулся назад и в сторону. Вбок, в пустую тьму.

В бесконечный мрак. В ничто.

Я перевернулся в воздухе, все еще ошеломленный, мысли путались, меня еще раз развернуло — прежде чем я вспомнил, что нужно расправить крылья.

Эван присоединился ко мне.

— Маленький герой, — пробормотал я.

Он, возможно, не услышал меня, потому что не ответил.

Библиотека все еще собиралась вокруг нас, но пока что это было лишь хитросплетение архитектуры, парящее во мраке. Я не мог знать наверняка, таилось ли что-нибудь в этих тенях, или были ли там какие-то здания или объекты, но полету, казалось, ничего не мешало.

С помощью Эвана я снова начал набирать высоту, по неровной спирали в стороне.

Я оставил Цирюльника, поднимающегося по длинной лестнице и периодически уничтожающего все на своем пути, далеко внизу.

Выше, гораздо выше, я смог разглядеть остальных.

Роуз завербовала Бугимэна. Бледный мужчина с газетной бумагой на коже и огромным ножом для резки бумаги.

Они продвигались вперед.

Цирюльник, с ножницами в руке, преодолел половину расстояния между собой и остальными, войдя в разбитую картинную раму, а затем выйдя из нее.

Нагоняя компанию.

Я достиг точки прямо над остальными как раз в тот момент, когда Бездна решила встать у них на пути.

Вспыхнул свет, очерчивая края и низ двустворчатых дверей, просачиваясь через окошко в двери. Словно туннель и дверь всегда были там, просто без света. Чего, конечно, не было, — но тьма умела играть злые шутки.

Двери открылись. Основная группа напряглась, готовая к неприятностям.

Дети. Мальчики и девочки в форме частной школы. Изможденные, бледные, их глаза — скорее темные тени, чем глаза. Некоторые держали фонарики.

Один швырнул фонарик вперед и в сторону. Он ударился о деревянный пол и яростно закрутился.

Каждый раз, когда луч ненадолго освещал группу учеников, их оказывалось разное количество. Семь, шесть, семь, три, шесть...

На последнем обороте за группой следовала женщина.

Очки в роговой оправе, корсет, доведенный до какой-то крайней степени, оставляющий место только для позвоночника, и платье в пол, скрывающее ее ступни. Она не шагала, как человек, скорей плыла вперед, словно ее несло по воздуху.

Она что-то говорила, делая величественные, размашистые жесты. При каждом ее жесте дети вокруг вздрагивали.

Учительница, ученики.

Неужели в Бездне уже был сектор, представляющий собой школу?

Газетный человечек, теперь ученики и учительница. Бездна собирала Бугимэнов и обитателей Бездны, объединенных общей темой.

Я сделал все возможное, чтобы приземлиться как можно мягче. Не хотелось, чтобы от моего приземления начал разрушаться пол.

Учительница сняла с полки книгу, не глядя. Она подняла палец и открыла рот — кажется, чтобы заговорить — явив взору нечто, больше похожее на внутренность глотки червя, усеянную крючьями и зубами.

— Ждите.

Очередное поло-трясение сбило с ног всех, кроме Учительницы, многие растянулись в опасной близости от края, пока все вокруг двигалось.

Из Бездны поднялись огромные колонны и каменные глыбы. Одни были темно-серыми, другие черными, но достаточно фактурными, чтобы можно было разглядеть пятнистый оттенок, трещины, дверные проемы и туннели, испещрявшие поверхности.

Из Бездны поднялось целое строение, такое же искореженное как и все остальное.

Одна колонна ударила платформу снизу, и только благодаря проворству Тая Тиффани не упала.

Эван подлетел, чтобы помочь в спасательной операции.

Учительница стояла на месте, как вкопанная, глядя на всех нас сверху вниз. Я настороженно наблюдал за ней, но говорить было невозможно, и даже стоять было рискованно, поскольку Бездна упорно продолжала все укреплять.

Тай и остальные успели спасти Тиффани до того, как переустройство продолжилось.

С последней партией поднимающихся колонн и плит появились книжные шкафы. Возвращая то, что упало раньше, и добавляя новое.

Справа от нас поднялся книжный шкаф со стеклянной дверцей, разрушив мост, ведущий к строению. Он продолжал подниматься, под ним виднелся обычный шкаф, который затем сложился на каком-то огромном шарнире прямо над нашими головами. Канделябр, стоявший на полке, упал, пламя замерцало, и воск растекся по стеклу. Изнутри.

Теперь это был потолок.

То, что было системой веревочных мостов, комнат, лестниц и бесчисленных книжных шкафов, быстро превратилось в галерею замкнутых, узких пространств.

Колокол зазвучал иначе. Не так громко, но каждый удар по прежнему проходил сквозь нас, словно порыв ветра, достаточно пронзительный, чтобы заставить людей морщиться и наклонять головы, пытаясь смягчить его воздействие.

— Где Милли?! — спросил кто-то из Бехаймов, широко раскрыв глаза.

— Не смог... — начал я.

— Ты ее бросил?!

Я покачал головой.

— Он пытался, — вступился Эван.

— Это его дружок говорит?

— Ай-ай-ай, — вмешалась Учительница, проплывая вперед, чтобы встать между нами и Бехаймами. — Споры. Споры должны быть наказаны.

Сопровождавшие ее дети съежились.

— Нет, — резко сказала Роуз. — Мы поверим Эвану на слово. А ты...

Она указала на Учительницу-Иную.

— Заткнись. Я не знаю, что ты такое, мне плевать, ты меня не пугаешь, и я отказываюсь позволить тебе тратить наше время.

Учительница моргнула, слегка обескураженная этий отповедью.

Дети теперь съежились еще сильнее.

— Марш, — приказала Роуз.

— Цирюльник идет, — предупредил я. — Думаю, от двадцати секунд до минуты.

— Тогда марш быстрее, — поторопила Роуз.

Остальные начали подниматься по лестничному пролету. Стены по бокам были так близко, что им пришлось идти гуськом.

По какому-то сигналу, который я не уловил, Учительница натравила на нас своих детей. Они бросились вперед. Те, у кого были фонарики, метали лучи света влево и вправо, и это создавало нечто вроде стробоскопического эффекта. Обман зрения.

Снова их количество менялось от мгновения к мгновению. Все изможденные, все исхудавшие, словно из них высосали все краски.

Рыцари открыли огонь из своего оружия. Дульные вспышки лишь добавили световых всполохов. Один из Рыцарей прицелился в ребенка, выстрелил, и в момент вспышки пуля прошла по воздуху между двумя детьми.

— Прекратить стрельбу! — крикнул Ник. Слишком поздно.

Когда их толпа врезалась в нас, на земле лежали двое мертвых детей-Иных, а десять детей цеплялись за нас и царапались.

Я приставил Гиену к горлу одного из них. Я надеялся остановить его, но он лишь продолжал напирать, пока сам не наткнулся на лезвие.

Элли, со своей стороны, с энтузиазмом спихнула одного ребенка вниз по лестнице. Не удивительно, но примечательно.

Кэтрин же, несмотря на то, что была сильнее, справлялась с трудом.

Роуз сделала жест — ее ладонь уже была в крови — и двое детей растянулись на полу. Она наступила одному на горло, затем на руку, когда тот попытался вцепиться ей в икру.

Газетный человечек сражался, разрывая других на части и сам разрываясь в свою очередь. Учительница протянула к нему руку и вонзила когти ему под подбородок, проникая в мягкие ткани. Он упал, плоть вокруг раны зашипела.

Учительница двигалась, пока мы разбирались с детьми. Казалось, каждый раз, когда я оборачивался, они находили какой-то предлог или повод, чтобы размножиться. Ненамного, но сейчас их было примерно тринадцать, и это на четыре больше, чем раньше, если не считать того, которого спихнули с лестницы.

— Книги, — протянула Учительница. — Ох, как же я соскучилась по хорошей книге. Думаю, мне понравится это переселение.

— Правда? — спросила Роуз.

Учительница прижала книгу к своим опасно заостренным грудям.

— Рай.

— Ад, — хмыкнула Роуз. — По крайней мере, для некоторых. Загляни внутрь.

Я увидел беспокойство на лице Учительницы.

— Роуз, — прервал я ее. — Цирюльник.

— Знаю, — ответила она. — Но...

Учительница взвизгнула. Она уронила книгу.

Я видел, как Роуз наклонилась вперед, всматриваясь вниз, щурясь от тусклого, рябого света свечи.

— Ох, — сказала она. — Да уж. Очень немногие книги здесь удобочитаемы. Чернила расплываются, или они на каком-нибудь давно забытом языке, или еще что похуже. Остальные, насколько я могу судить, набиты тем, чего лучше избегать всеми силами.

Рот Учительницы открылся. Она обернулась, хватая новые книги, стаскивая их с полок, роняя на пол так, что они падали раскрытыми.

Я подошел к Учительнице сзади.

Дети меня не остановили. Какой бы контроль Учительница ни осуществляла — будь то страх или какое-то кукловодство, — книги отвлекли ее, и дети замерли.

Я перерезал ей горло Гиеной.

— Ты думала, будет иначе? — спросил я.

— Вперед! — крикнула Роуз. — Вперед, вперед! Осторожно, не застряньте!

Когда я обернулся, детей уже не было.

Мы с Роуз задержались, Алистер стоял в стороне.

— Мне нужно время, — сообщил мне Алистер. — Роуз знает, но... меня научили кое-чему, что мы могли бы использовать, чтобы заблокировать Барбаторума. Нам просто нужно, не знаю, минут пять? Десять?

— У тебя есть... — начал я.

Я осекся, когда воздух, прошедший сквозь мои губы, принес с собой знакомый вкус, уже наполнивший комнату.

Тяжкий смрад Цирюльника, густой, как застывший суп, висел в воздухе.

Я услышал его шаги.

— ...секунды, — закончил я.

— Отведите взгляд! — крикнула Роуз вверх по лестнице. — Постарайтесь не оглядываться!

Она толкнула Алистера. Он направился вверх по лестнице.

— Иди, — велела она мне.

Я не терял времени.

Она, в свою очередь, была прямо за мной. Держа винтовку, она направила ее в потолок.

Стекло разлетелось вдребезги. Свеча упала, и свет почти погас.

Запустив руку в пальто, она вытащила связку мешочков. Один она бросила в середину комнаты.

Пламя вспыхнуло. Масло или какой-то ускоритель горения. Заполняя комнату, целиком состоящую из дерева и книг.

— Не сработает, — заметил я.

— Знаю! — крикнула она в ответ.

Я обернулся, легонько подталкивая Алистера, но возник затор, и вереница остановилась.

Я увидел, как в дверном проеме появился Цирюльник, освещенный снизу огнем.

Плоть горела, и пахло прогорклым мясом и жжеными волосами, но он не выказывал боли. Он не замедлился и не даже пошатнулся, проходя сквозь пламя.

Он тащил кого-то или что-то с собой. Тело, которое он держал не рукой, а насаженным на ножницы.

Ребенка, которого Элли спихнула с лестницы. Девочка.

Пробираясь сквозь пламя, Цирюльник поначалу держал руки так, чтобы она не загорелась.

А затем разрубил ее пополам.

Одна половина почти исчезла, не успев коснуться огня. Она мгновение кричала и билась, прежде чем исчезнуть, как и другие дети.

Другая половина тоже билась, но это было невнятное бормотание, вопли и яростные конвульсии. Кровавая, ободранная, хрипящая, она едва не ломала себя в отчаянной попытке дотянуться до Цирюльника. Лицо ее исказила гримаса, настолько перекошенная и безумная, что, казалось, кожа вот-вот лопнет, так сильно она была натянута.

Девочка, одетая в опаленную, разорванную форму частной школы, вся в крови. Уже не половина, а сломленное целое.

Затор выше рассосался. Я схватил Роуз, толкнул ее, протиснулся мимо и схватил толстую книгу.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Мы уже решили, что я умру сегодня ночью, — ответил я. — Беги!

Цирюльник швырнул ребенка через пламя к лестнице.

В ней не было ничего, кроме ярости, насилия, боли и злобы.

Ребенок вцепился в меня, хватаясь все выше и выше. Ее собственные ногти отрывались от ложа, пока она карабкалась, царапала и впивалась когтями. Она ухватилась за одну из костей моего предплечья, и я почувствовал, как что-то треснуло, когда она потянула на себя.

Всего лишь один из ее собственных пальцев. Но она также отскребла дерево и щепки.

Я делал все возможное, чтобы удержать ее на расстоянии, свести урон к минимуму, но у меня была только одна рука, и я был сосредоточен на том, чтобы удержать книгу.

Краем глаза я уловил движение Цирюльника.

Я подставил книгу, чтобы перехватить удар. Она с треском ударилась о полку, и я прижал ее там, когда ножницы пронзили ее насквозь, по самую рукоять. Даже с упором меня развернуло, и я чуть не упал на лезвия ножниц.

Цирюльник отразился в лезвии.

Я почувствовал, как он начинает появляться.

Изловчившись, практически растоптав ребенка, едва не упав в пламя, я швырнул книгу с застрявшими ножницами вниз, вдоль длинной лестницы. Туда, откуда за нами шел Цирюльник.

Расправив крыло, одной рукой ухватившись за книжный шкаф, я пнул располовиненное дитя вслед, в огонь.

Она закричала от боли, ярости и безумия, а я развернулся и побежал, перескакивая через три ступеньки.

С узкой лестницы — в огромное пространство. Книжные шкафы в шесть этажей высотой, колонны, от которых тянулись лишь книжные полки, балконы и мостики.

Здесь колокол звучал громче. Иные буквально кишели на каждой поверхности.

У нас было несколько умелых практиков, священник, несколько Иных. Мы могли бы справиться, если бы только продолжали двигаться.

Но мы каким-то образом застряли.

Я увидел Роуз — она приставила пистолет к голове Кэтрин.

Кэтрин плакала, лежа на земле и опираясь на одну здоровую руку.

— Двигайся! — приказала Роуз.

Но Кэтрин не сдвинулась ни на дюйм.

— Роуз, — сказала Алексис, — это не сработает. Ты не можешь ее заставить.

— Мы не можем ее бросить, — возразила Роуз.

— Бросьте меня, — прохрипела Кэтрин. — Пожалуйста. Просто оставьте меня.

Я оглянулся через плечо.

Подойдя ближе, пытаясь понять, что случилось.

Кэтрин лежала на разбросанных книгах.

Детские книги. Скорее квадратные, чем прямоугольные. Нарисованная каракулями фигурка на обложках и открытых страницах поразительно походила на нее. Мою старшую кузину.

Я поднял одну. Увидел, как Кэтрин вздрогнула.

Она была открыта на двух последних страницах.

*Но*, сказала себе Большая Злая Кэти, *даже если мой сын меня не любит, и даже если муж меня так ненавидит, я люблю себя. Люблю, люблю!*

Я взглянул на Кэти. Я посмотрел на последнюю страницу.

*Люблю*, солгала себе Большая Злая Кэти. *Люблю, люблю, люблю.*

Кэти встретилась со мной взглядом. Это были уже не глаза, а каракули. Каракули, начертанные цветным карандашом. Из уголка одного такого "глаза" выкатилась плоская слеза.

Я посмотрел вниз, на лестницу, где Цирюльник, без сомнения, продвигался вперед. Я посмотрел вверх и увидел, как далеко нам еще идти.

— Она пропала, — констатировал я, морщась от шума в голове. — Сделайте, как она хочет. Оставьте ее.

Чувствовалось нежелание, формальное колебание... Но протеста не последовало.

Кэти лишь понурила голову.

— Мне жаль. Хотел бы я помочь, но не могла бы ты просто... — я замялся, протягивая руку. — Не стоять здесь, когда придет демон?

Кэти не ответила, но медленно подобрала свои книги и поспешила прочь, в другую сторону.

— Не читайте эти чертовы книги! — предупредила Роуз остальных.

Мы двинулись дальше, наверх.