Назад Том 2 · Глава 46

Когда мы шли по бедному кварталу, в глаза то и дело бросались бездомные.

Они лежали на каменной мостовой, подстелив под себя циновки или куски ткани. Некоторые расстилали меха, которые, наверное, забрали из покинутых домов.

Большинство ставило у дороги тарелки, заодно они ещё и просили милостыню.

Я уже не раз видел в столице мертвецов.

Зимой по дороге к водяной мельнице мне попадались тела, лежавшие на обочине, окоченевшие от холода.

Хотя на юге жилось получше, чем на севере, это не значило, что здесь не находили мёртвых.

В этой стране не существовало системы, которая выплачивала бы пособие тем, кто не может себя прокормить.

Если человек перебрался сюда из Кирухины, но не нашёл работы, не заработал денег и не смог устроиться на новом месте, его ждала смерть от голода или холода.

— … Почему эти люди оказались в таком положении?

Кэрол смотрела на грязных людей, которые сидели у дороги, закутавшись в одеяла.

Все они были бледны. Хотя в это время года замёрзнуть насмерть они вряд ли могли, они голодали и всю ночь сидели на каменной мостовой под открытым небом. Неудивительно, что им было плохо.

Они смотрели на нас пустыми глазами.

Что ж, понятно, почему Кэрол была потрясена. Она ведь выросла в тепличных условиях.

— Кто знает.

— Что значит «кто знает»?

— Неужели тебе надо всё объяснять? Немного подумай, и сама поймёшь. Работы нет. А ночуют на улице в основном люди из Кирухины.

Эти люди по собственной воле пришли из другой страны. Звучит жестоко, но если они теперь не могут себя прокормить, то по большей части сами в этом виноваты.

Они пришли туда, где и без них уже было слишком много людей. Количество рабочих мест ограничено, так что неудивительно, что кому-то их не хватает.

— Пусть они из Кирухины, теперь это жители нашего королевства.

— Ну, может, и так. Хочешь, я буду называть их сияртцами? По-моему, дело тут не в названии.

— Я не об этом… Если они жители нашего королевства, почему они вынуждены жить в такой нищете?

— Кто знает.

У меня было несколько ответов на вопрос «почему», но какой смысл за глаза ругать других? Поэтому я промолчал.

— А ты как дворянин не чувствуешь ответственности?

Кажется, она уже начала меня упрекать.

А я-то никакой ответственности не чувствовал.

— Это не владения дома Хо. В Каракумо ничего подобного нет.

— Но это не значит, что ты не несёшь ответственности.

— Не несу.

Я сказал это прямо.

— Не может быть.

Не знаю, на каком основании, но Кэрол говорила с полной уверенностью.

— Ладно, допустим, я несу ответственность. И что мне с этим делать?

— Что делать… Спасти народ.

— Дура.

Ничего-то она не понимает.

Впрочем, она выросла в теплице и получила в Академии образование, где всё красиво и правильно. Может, по-другому и быть не могло.

— … Назвать меня дурой? Этого я так не оставлю.

Кэрол остановилась и сердито на меня уставилась.

— Тогда скажи: если я заявлю, что беру ответственность на себя и спасу их, что будешь делать ты?

— Что делать?… Ну, спасай.

Вот в этом-то твоё заблуждение.

— Ты позволишь мне поступать как вздумается?

— Как вздумается?

— Столицей ведь управляет королевская семья. Если я, благородный дворянин, заявлю, что беру на себя ответственность и спасу людей, ты передашь мне власть над городом?

— Разумеется, нет.

Само собой.

«Власть над городом» — выражение довольно расплывчатое, но для дворянина это основа существования, можно даже сказать сама жизнь.

— Тогда как мне отвечать перед народом? Без права суда я не смогу расправиться с головорезами. Без права собирать налоги не смогу забрать деньги у богатых и отдать бедным.

Без этого я ничего не мог сделать.

Более того, в столице всё подобное в основном принадлежало к привилегиям домов ведьм.

— Эти права и есть инструменты, с помощью которых дворяне должны руководить народом. Если кто-то и отвечает за здешних людей, то тот, кто обладает здесь такими правами. То есть королевская семья. При чём тут я, из дома Хо?

— …!

Кэрол нечего было возразить, и она замолчала.

— Или ты считаешь, что я спасу этих людей, если раздам нищим деньги из своего кошелька? А может, мой долг как дворянина привести сюда войско дома Хо, силой отобрать власть у королевской семьи и установить справедливое правление?

Может, мои рассуждения и были чересчур грубыми, но на самом деле это чуть ли не всё, что я мог сделать.

Стоило попытаться воплотить в жизнь мысль «Эй, вы там что творите? Управляйте страной как следует!», как неизбежно столкнёшься с кем-то, кто обладает властью.

Так уж устроена политика. Поэтому в конечном счёте остаётся только без всякой ответственности раздавать деньги.

И даже если в столице заняться этим, деньги просто осядут в карманах домов ведьм и до народа не дойдут.

Для таких посторонних дворян, как я, здесь ничего нельзя было сделать.

— … Нет.

Кэрол смущённо замолчала.

— … Прости. Я была неправа.

И, что для неё было редкостью, полностью признала свою вину и поклонилась.

… Когда она так извиняется, мне самому становится не по себе.

Чего это я так разошёлся?

Вообще-то положение людей в бедном квартале сложилось не по вине королевской семьи.

Не то чтобы на ней не лежало никакой ответственности, но она выделяла достаточно денег, чтобы можно было организовать раздачу еды. Иными словами, не бросала бедняков, решив, что они сами виноваты в своих бедах, а перераспределяла часть доходов.

Помощь не приносила достаточного результата потому, что по дороге в дело вмешивались дома ведьм и присваивали часть средств.

Я об этом знал.

— Ладно. Если уж так хочешь спасти народ, давай кое-что попробуем.


— … Что именно?

Кэрол, похоже, совсем приуныла после того, как я её переспорил. Голос у неё был безжизненный.

Хотя я ведь не обещал сводить её в парк развлечений, так что совесть меня особо не мучила…

— Магазины уже открываются.

— Ты хочешь дать им еды?

— Вроде того. Да и это как раз, кажется, моя ответственность.

Я зашёл в ближайшую лавку, больше похожую на уличный ларёк.

Здесь, судя по всему, продавали хлеб с жареной колбаской — что-то вроде хот-дога. Хотя было ещё утро, люди, наверное, покупали это на завтрак по дороге на работу.

— Эй, открыто?

— Открыто. Что будешь?

Хозяин был здоровенным мужиком, явно способным за себя постоять. Иначе в таком месте лавку не удержишь.

— Кроме того, что жарится, есть что-нибудь?

— Мясной пирог есть, только не с пылу с жару.

То, что надо.

— Целый пирог завернёшь?

— Без проблем! С самого утра целый пирог продал — день хорошо начинается!

Хозяин довольно рассмеялся.

Похоже, даже здесь тот, кто умеет торговать, вполне может заработать себе на жизнь. Да и с такой-то фигурой грабители вряд ли к нему полезут.

Пирог уже был готов, так что его быстро завернули и подали мне. Я расплатился, поблагодарил хозяина и вышел.

— Ты собираешься отдать это кому-то? А деньгами подать нельзя? — спросила ожидавшая меня Кэрол.

Вообще-то я не собирался подавать нищим.

— Просто смотри.

Я подошёл к мужчине, который лежал у дороги прямо в своей одежде.

— Вот он. Этому типу и отдам.

— А что с этим… человеком?

— Смотри, он получит пирог и заплачет от радости.

— Наверное, так и будет. Раз уж он спит в таком месте…

Да, валяется прямо на камнях, даже ничего не подстелил.

— Ну-с…

Я неторопливо поднял ногу и со всей силы пнул мужчину носком в живот.

— Угх!

Я пнул его довольно сильно, и он, схватившись за живот, покатился по земле.

— А-а-а-а!…

Ничего себе, как ему больно.

Забавно.

— Эй! Что ты делаешь?! — Кэрол побледнела и схватила меня за плечо.

— Да смотри ты.

Когда боль немного утихла, мужчина, лежавший на улице, кое-как поднялся и заорал:

— Ты какого чёрта творишь?!

На вид ему было под тридцать, вполне здоровый взрослый мужик.

Так я и знал, что это он. Лицо-то показалось знакомым.

— Это я должен спрашивать, придурок.

Мы были знакомы.

— А… председатель?

Наконец-то узнал.

— А? — растерянно воскликнула Кэрол.

— Ты куда дел жильё, которое я тебе предоставил? Почему валяешься здесь?

Я был вполне серьёзно рассержен.

Вот что с этим типом не так?

— А… э-э… А? Простите, похоже, я напился и уснул…

Это я и сам вижу. Хватит бормотать спросонья.

— Ты мне что неделю назад говорил? Что вы с женой и детьми остались на улице и всё такое. Ты соврал, что ли?

— Н-ни в коем случае! Правда это!

— … Тогда почему ты здесь спишь? Не понимаешь, что тебя могли убить, пока ты спал?

Я бы и сам не хотел ходить здесь пешком ночью. Когда мы отправляли бумагу, я давал нескольким работникам копья и ставил их в охрану.

Настолько здесь было неспокойно. Этому типу просто повезло, что он напился, свалился на улице и остался цел.

Если бы у него только кошелёк вытащили, ещё легко отделался бы.

— Э-э… Ну, да, но…

Ага, понятно. Напился, уснул и вчерашнего толком не помнишь. Я и так догадался.

— Решил напиться, потому что завтра выходной? Нажрался до беспамятства. А недавно ревел, что дети у тебя с голоду помирают. Ты издеваешься, что ли? Что будет с женой и детьми, если ты помрёшь?

— Н-нет… Э-э… Простите, мне стыдно.

Да дело не в том, стыдно тебе или нет!

Вот потому с легкомысленными типами и возни не оберёшься.

Всего неделя прошла с нашего трогательного знакомства, когда он плакал, как настоящий мужчина, — и вот вам результат.

Дёшево же стоили его слёзы. Верни мне моё умиление!

— Эх… Ладно, хватит.

— П-председатель, вы меня что, уволите?… П-пожалуйста! Прошу вас, только не это!

Он так низко кланялся, что, казалось, сейчас упадёт на колени.

— Жена и дети ждут тебя дома?

— Д-да… Должны ждать.

— Явишься под утро — жена, небось, разозлится.

— Может, и так…

Совсем приуныл.

Вот же никчёмный мужик.

— Когда мужик возвращается домой под утро, он должен принести гостинец, как следует извиниться и задобрить разгневанную жену.

Я сунул ему купленный пирог.

— На, хватай еду и беги домой.

— … А?

— Возвращайся и съешьте его всей семьёй.

Мужчина принял пирог дрожащими руками.

— А… а… а-а… у…

Глаза у него наполнились слезами.

Точно, он из тех, кто по любому поводу плачет.

— С-спасибо… кх… спасибо вам, председатель.

— Быстро домой.

Я махнул рукой, словно прогоняя его, и он побежал прочь.


— Ну вот, видишь? Я спас одну семью от распада.

Я сказал это с довольным видом.

— Этот человек работает у тебя?

— Ага. Удивилась?

Когда я его пнул, она прямо побледнела.

— Да. Удивилась…

— Все, кого я сейчас нанимаю, живут примерно в этих местах.

— Вот как… Ты не то что я, я только болтаю.

… С чего это она вдруг начала себя принижать?

Я-то думал её развеселить, а она, похоже, совсем упала духом.

— Эй, чего ты расклеилась?

— Я сама ничего не сделала, а тебе читала нравоучения… Я недостойна называться человеком*.

Ну, настолько плохо всё-таки не думаю…

Как бы ты ни старалась, хуже героя той книги тебе не стать.

— Да ладно тебе. Закончишь Академию, тогда и займёшься этим.

— Может быть. Но факт остаётся фактом: я разглагольствовала, не зная собственных возможностей. Прости…

Ну что такое, мне же неловко.

Не надо так искренне извиняться. Это ведь совсем не в твоём характере.

— В-вот, мы уже почти пришли к моей мельнице. Там наверняка интересно.

Правда, уверенности у меня в этом не было.

Если подумать, а что там вообще может быть интересного?

Разве что можно побродить по берегу и поплескаться в чистой воде.

Ну и поскольку мельница стояла за городом, иногда там открывался приятный вид на окрестности.

М-м-м…


Мы пришли к мельнице.

— О, да это же водяное колесо!

— Я же сказал. Водяная мельница.

Колесо, как и всегда, усердно вращалось. Работяга.

— Я впервые его вижу.

Впервые?

Вот это да.

В Сиярте, где много рек, стоило пройти по большой дороге, и наверняка попадётся какая-нибудь мельница.

Хотя я называл это место мельницей, с тех пор здесь появилось ещё несколько построек.

Когда мы начинали, у нас была только мельница, но теперь её уже не использовали как мастерскую. Рядом поставили три деревянных сарая, где и велась работа.

Сама мельница стала чем-то вроде водоподъёмной станции, поднятая колесом вода распределялась по трём зданиям. Внутри теперь проходили разветвлённые трубы, так что людям было неудобно там работать.

— О, Юри. Пришёл?

— Ага.

Это был Каф.

— …? А кто эта девушка? — спросил он, посмотрев на Кэрол.

— Я Кэро…

— Одри, — перебил я.

С чего это она собирается назвать настоящее имя?

— … Одри. Рада познакомиться.

Хорошо, что она подхватила.

— Ты снова собираешься взять на работу приведённую тобой девушку?

Всего один раз такое случилось, а говорит так, будто я постоянно этим занимаюсь.

Да и если эта особа к нам устроится, неприятности будут у меня.

— Нет, она просто пришла посмотреть.

— Ясно… Впрочем, Бюре оказалась способной, так что ничего плохого в этом нет.

— Слушай, я кое-что спросить хотел.

— Что?

— Наклонись.

— А… ладно.

Я подошёл к Кафу и шепнул ему на ухо:

— Ты знал, что Мяро — девочка?

— … Слушай.

Каф отстранился и с некоторым недоумением произнёс:

— Значит, ты и правда не знал?

А я-то надеялся на другой разговор:

Каф: «Да ты что, такого быть не может. Мяро, конечно же, мальчик».

Я: «Ага, ты тоже так думал. Я и сам до недавнего времени не знал, но, похоже, она девочка».

Каф: «Да ладно, врёшь? Б-быть не может!»

— У тебя вообще глаза есть? Как можно принять её за мальчика? С какой стороны ни посмотри — милая девочка.

…

Ха-а…

Вот это да.

— Ты всё ещё сомневался?… — Кэрол посмотрела на меня с жалостью.

— Не сомневался. Но не может же быть, чтобы один я не заметил…

Что вообще происходит?

Ненавижу свои глаза. Хочу их поменять.

— Мяро очень старалась, чтобы именно ты не догадался. Неудивительно, что ты не заметил. Не расстраивайся так.

— Скрывала она или нет, ненормально не заметить такое за пять лет знакомства. Всё-таки со мной что-то не так.

Это я недостоин называться человеком.

Не знать даже пол своего лучшего друга…

— … Ну, ты это… Не падай так духом.

— … Ладно.

— Не знаю, что у вас там случилось, но человек, которому ты поручил переработку масла, столкнулся с трудностями. Похоже, что-то не получается. Если свободен, сходи к нему, — сказал Каф.

А, точно. Я ведь пришёл, потому что беспокоился об этом.

Хотя наполовину и для того, чтобы спросить Кафа о Мяро…

— Переработка масла? Что это? — спросила Кэрол.

Глаза у неё сияли.


— У-у, не оттирается…

Кэрол ожесточённо тёрла руки.

— Я же сказал не трогать, а ты всё равно полезла. В бане отмоешь, так что не три зря.

Баня — великая вещь. Уж не знаю, то ли благодаря поту, то ли грязь просто отмокает, но масляные пятна сходят.

А вот без сильных моющих средств, которых здесь не было, до бани оттереть сырую нефть было довольно трудно.

— Точно отмоется?

— Вот, смотри.

Я показал ей ладони. Сегодня я только давал указания и нефть не трогал, так что руки были чистыми.

— … И что?

— Четыре дня назад я облил их нефтью, и они были совершенно чёрные.

— Вот как.

Увидев реальный пример, она должна убедиться.

— Так что не три слишком сильно. Кожу повредишь.

— Хорошо.

— Вот и отлично.

— Скоро Академия.

Кэрол произнесла это с каким-то чувством.

Мы уже вышли из района, который называли бедным, и попали в квартал ремесленников.

Он тоже был довольно суровым на вид, и студенты Академии почти сюда не заходили, им здесь было нечего делать. Но безопасность здесь была заметно лучше.

— Хочешь, ещё погуляем возле Большого рынка?

Солнце ещё стояло высоко.

К тому времени, как мы вернёмся, совсем стемнеет, но осмотреть Большой рынок мы бы успели.

— Я часто вижу улицу Королевского замка. Правда, из кареты.

— Большой рынок совсем не такой, как улица Королевского замка. Это рынок для простых людей.

Улицами Королевского замка называли те, что шли от него на север и на юг.

Там стояли магазины для людей, служивших при дворе. Даже питейные заведения выглядели рассчитанными на высшее общество, а цены на одной только этой улице были примерно в полтора раза выше.

— Т-тогда… можно попросить тебя показать мне рынок? — Кэрол выглядела немного обеспокоенной.

— Отсюда недалеко.

— Тогда прошу тебя.

После этого мы обошли разные лавки Большого рынка, а когда вернулись в общежитие, была уже глубокая ночь.


Примечания

*«Недостоин называться человеком» — 人間失格, Юри узнаёт в словах Кэрол название японского романа Осаму Дадзая «Человек недостойный» и вспоминает его героя.