Максимилиан с трудом отразил летящий, словно вспышка, клинок учителя и подавил подступивший к горлу тошнотворный ком.

Он-то думал, что учитель поделится каким-то секретным приемом, но стоило им войти в тренировочный зал, как тот просто бросил ему меч и произнес:

«Истинное просветление приходит лишь на пороге смерти. Попробуй выжить».

Вскоре последовавшая за этим яростная атака учителя показалась Максимилиану куда более опасной, чем все шесть лет, проведенные на полях сражений.

«Черт! И это ты называешь методом обучения?»

Максимилиан проклинал всё про себя, когда фигура учителя вдруг раздвоилась, двигаясь с невероятной скоростью.

Цена за это мгновение растерянности оказалась горькой.

Клинок учителя, словно обвив меч Максимилиана, с силой выбил его из рук и взмыл вверх.

Зрелище вращающегося в воздухе меча казалось чем-то нереальным.

Для Максимилиана, который за всю жизнь ни разу не выпускал оружия из рук, это было сокрушительным ударом по самолюбию.

Вскоре послышалась насмешка учителя.

— Слишком слаб.

От этих слов Максимилиан почувствовал, как от гнева у него закипает кровь.

— Проклятый старик!

Он пытался сдержаться, ведь перед ним был отец любимой женщины, но терпение подходило к концу.

Максимилиан выхватил второй меч, висевший на поясе, и уже готов был броситься в атаку, но…

— Медленно.

В следующее мгновение острие меча учителя уже упиралось ему в горло.

— Черт возьми.

Реджис нахмурился, услышав тихое ругательство ученика, и тяжело вздохнул.

— Если я продолжу, Джубеллиан испугается

У входа в тренировочный зал стояла Джубеллиан, бледная как полотно, и смотрела на них.

«Они оба в тренировочном зале? Что они там делают? Только не говорите мне… что они дерутся?»

Подумав об этом с тревогой, я тяжело вздохнула.

«Неужели это действительно лучший способ?»

Я советовалась с Роуз о том, как сблизиться с отцом, но её ответ был короче обычного.

«Скажу прямо: попробуй для начала назвать его «папой»».

«Папа» — слово, которое я не произносила ни в этой жизни, ни в прошлой, поэтому оно казалось мне ужасно чужим.

К тому же, я уже почти совершеннолетняя, и если я так его назову, отец может подумать, что со мной что-то не так.

«Нет, как ни крути, это невозможно. Раз так, придется действовать по-своему».

Я вздохнула от досады, когда подошла ближе к тренировочному залу, расположенному в отдалении от главного здания.

Тренировочный зал, находившийся далеко от главного здания, оказался совсем рядом.

«Что же они там делают?»

С этой мыслью я приоткрыла дверь и осторожно заглянула внутрь.

В тот же миг я увидела нечто поразительное.

«Нет, что это такое?»

Отец и Максимилиан обменивались ударами с такой скоростью, что мой взгляд едва успевал за ними.

«Разве так можно?»

Для меня, человека далекого от фехтования, их спарринг выглядел крайне опасным.

«Кстати, я слышала, что рыцари нередко получают травмы во время тренировок…»

Обычно, опасаясь травм, они тренируются вполсилы, но их клинки были окутаны ослепительной аурой.

«Это что, настоящий бой?»

Я сглотнула, наблюдая за ними, и в этот момент от мощного удара отца Максимилиан выронил меч.

«О, может, теперь можно подойти?»

Я уже хотела выйти, решив, что спарринг окончен, но увидела, как отец приставил меч к горлу Максимилиана, и у меня в голове внезапно вспыхнула острая боль.

— Про… сти… за… испуг…

На мгновение перед глазами промелькнуло видение, от которого я поморщилась, но, увидев, как отец прижимает клинок к горлу Максимилиана, я в испуге закричала:

— Па-па!

Наступила мертвая тишина. Её нарушил отец, который уставился на меня полными изумления глазами.

— Джубел, ты только что…

Его холодный голос заставил меня осознать, что я натворила, и по спине пробежал холодок.

— Что я только что сделала? Назвала отца папой!

До совершеннолетия оставалось всего два месяца. Я сама не понимала, почему вырвалось это слово, и застыла в оцепенении.

Отец подошел ко мне и, взяв за плечи, спросил:

— Ты что, вспомнила?

В его лице читалась какая-то тревога и отчаяние.

— Почему у тебя такое выражение лица?

Не знаю почему, но сердце разрывалось от боли.

Вскоре снова нахлынула головная боль, и перед глазами возник красный цвет.

— Прости, я тоже… хотел…

В этот момент я пришла в себя, услышав, как он зовет меня.

— Джубел, что ты только что…

Он тяжело вздохнул, и от этого сердце у меня ушло в пятки, но дело было уже сделано.

Я не хотела упускать этот шанс.

— Ладно, стыд пройдет! В этот раз я должна быть честной

Собравшись с духом, я ответила:

— А, это… мне просто захотелось так тебя назвать.

Я сказала это очень тихо, но глаза отца расширились. Я боялась, что он начнет отчитывать меня за детское поведение, но…

— Вот как.

Вскоре его глаза мягко сощурились, а на красивом лице появилась теплая улыбка.

Эта нежная улыбка и его мягкий взгляд, направленный на меня, задели те детские чувства, что я глубоко спрятала в своем сознании.

— На самом деле, я всегда хотела называть тебя так, как другие дочери называют своих отцов

Это казалось детским капризом, поэтому я не решилась высказать свои сокровенные мысли.

Тогда он произнес:

— Если хочешь, можешь называть меня так.

Я широко открыла глаза от удивления, а затем, не в силах сдержать нахлынувшие чувства, расплакалась.

— Джубеллиан?

Я должна была ответить «да», делая вид, что всё в порядке, но чувства, вырвавшись наружу, захлестнули меня, словно разлившаяся река.

В конце концов, я закрыла лицо руками и зарыдала.

Отец, видимо, не понимая, почему я вдруг разрыдалась, продолжал звать меня.

— Джубеллиан, что случилось? Тебе плохо?

Я много раз говорила себе остановиться, но его бесконечная доброта лишь сильнее заставляла меня плакать.

— Знаешь что? Это было так просто… но для меня — так сложно

— Больше не приходи ко мне

Я боялась, что ты снова отвергнешь меня, как в тот день, поэтому не смела так тебя называть и могла лишь смотреть издалека. Просто следовать за тобой было моим пределом.

— Расскажи, что случилось.

Я посмотрела на него. Пусть тон был не самым ласковым, но в его глазах читалась тревога.

— Можно… мне?

На мой вопрос он удивленно переспросил:

— О чем ты?

— Можно мне и дальше называть тебя папой?

На мой всхлипывающий вопрос он молча смотрел на меня, а затем медленно кивнул.

— Конечно.

Сказав это, он один раз погладил меня по голове.

Это было очень неловкое и осторожное прикосновение, но в детстве я так сильно в нем нуждалась.

Я знала. Я говорила, что мне больше не нужна его любовь, но это была лишь самозащита.

На самом деле я всё ещё любила его.

Я разрыдалась в голос. Отец молча смотрел на меня, а затем взял за руку.

Пусть не было слов утешения или объятий, но для нас, таких неуклюжих и неопытных отца и дочери, это стало поворотным моментом в отношениях.

Максимилиан сжал кулаки, глядя на рыдающую Джубеллиан.

Зная, как сильно учитель дорожит дочерью, он был настолько поглощен желанием сблизиться с ней, что ни словом не обмолвился ей об отце.

Его охватило раскаяние.

После того как он впервые убил человека на поле боя, его стошнило, и он поклялся: никогда не жалеть о прошлом. Даже если его будут называть монстром.

Юный Максимилиан оправдывал себя тем, что это единственный способ выжить.

Он не чувствовал боли, даже когда его ранили мечом, но… увидев её слезы, он почувствовал острую боль в груди.

«Я был глуп. Я должен был думать о тебе, а не о себе…»

Я и представить не мог, что ты будешь так плакать.

Если бы я знал заранее, я бы рассказал тебе, как часто твой отец хвалил тебя передо мной, как сильно он тебя любит и ценит.

Только узнав, что ты ранена, я осознал свою ошибку.

— Впредь я буду сначала думать о твоих чувствах… Пожалуйста, не плачь

Максимилиан терзался сожалениями и давал себе обещания, когда…

— Макс.

Услышав свое имя, он поднял голову. Джубеллиан с покрасневшими глазами протягивала ему руку.

— Пойдем ужинать.

Максимилиан, ошеломленно глядя на неё, медленно подошел.

— Могу ли я взять её за руку?

Пока он колебался, Джубеллиан сделала шаг вперед и сама взяла его за руку.

— Всё хорошо. Мой папа очень силен. Нет ничего постыдного в том, чтобы проиграть ему в спарринге.

Достоин ли я, монстр, такой доброты?

Зная, что это эгоизм, он не хотел отпускать эту руку — руку своего спасителя в этой кромешной тьме.

Максимилиан крепко сжал её белую, изящную ладонь.

Отец был немногословен, поэтому за ужином не было оживленных бесед. Но…

— Ешь.

Глядя, как он кладет на мою тарелку только то, что я люблю, я всё поняла.

— Если бы я была ему безразлична, он бы об этом не знал

Я сдерживала улыбку, когда внезапно кое-что пришло мне на ум.

«Тот, кто повернул время вспять, отбрось предрассудки и взгляни в лицо истине».

Тогда я думала, что меня обманули, но сейчас, оглядываясь назад, понимала, что это были верные слова.

«Я видела истину своими глазами, но отворачивалась от неё».

Если бы я раньше присмотрелась к отцу, наши отношения не зашли бы в такой тупик.

Я прошла такой долгий и извилистый путь лишь из страха быть отвергнутой.

«Как хорошо, что мы смогли объясниться».

Подумав об этом, я заметила Максимилиана, который с мрачным лицом почти не притронулся к еде.

«Что с ним?»

Когда я посмотрела на него, он встретился со мной взглядом и тут же отвел глаза.

Похоже, он всё ещё злился из-за поражения в спарринге.

«А ведь Макс тоже очень силен…»

Обычно такой высокомерный и самоуверенный, сейчас он выглядел таким подавленным, что мне стало жаль его.

— Ладно, я должна его подбодрить

После ужина я постаралась сказать как можно бодрее:

— Папа, я пойду прогуляюсь с Максом!

На самом деле, обращение «папа» всё ещё звучало непривычно, но я собиралась использовать его как можно чаще. Только так я смогу привыкнуть.

Отец вздохнул, глядя на меня, и кивнул.

— Хорошо.

Мне было немного жаль уходить, ведь я хотела о многом поговорить с ним. Но…

— Теперь-то мы можем говорить

Впереди у нас целая жизнь, времени будет предостаточно.

— Теперь каждый день мы будем создавать новые воспоминания

Я смотрела на отца, когда услышала его тихий голос:

— Надень что-нибудь потеплее.

Тон был безразличным, но теперь я знала: он говорит это, потому что беспокоится обо мне.

— Да, на улице прохладно.

Увидев, как он слегка удивился моему ответу, я добавила:

— Спасибо за заботу, папа.

Пусть мы всё ещё неуклюжи в проявлении чувств, но я чувствовала, что теперь смогу сказать ему всё, что хочу.

Реджис смотрел вслед уходящим дочери и ученику, сжимая кулаки.

«Папа…»

Обращение, которое произносил самый дорогой мне человек. Сначала оно казалось чужим, но постепенно я привык.

Иногда этот огромный особняк казался тюрьмой, куда охотничий пес возвращается после поимки добычи. Но…

«Папа!»

Каждый раз, когда она так звала меня, Реджис осознавал, что наконец вернулся «домой».

Она была моим спасением, самым ценным человеком в жизни. И я сам разрушил наши отношения.

Даже если это было не по моей воле.

«Я не достоин того, чтобы ты так меня называла…»

На сжатых кулаках вздулись вены. Вскоре на них упала слеза.

«Заслуживаю ли я такого счастья?»

Мне хотелось всё большего. Хотелось просто жить дальше с дочерью, делая вид, что ничего не знаю.

Вскоре Реджис горько усмехнулся.

«Если ты узнаешь всю правду… ты возненавидишь меня».

Реджис достал из-за пазухи кулон.

«В этот раз я ни за что его не использую. И…»

— Можно мне… называть тебя папой?

Реджис сжал кулон и печально произнес:

— В этот раз я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

Лунный свет мягко освещал листву и траву. Красивый ландшафт, которым так гордился наш садовник Пол, был прекрасен даже вечером.

Увидев скамейку, я потянула Максимилиана за руку и усадила его.

— Ты сегодня очень постарался.

— Да.

Его лицо всё ещё выглядело подавленным.

Я посмотрела на него и прислонилась головой к его плечу. Он вздрогнул и позвал меня:

— Джубеллиан?

Раньше, когда я состояла в отношениях, я никогда не позволяла себе так опираться на кого-то, боясь, что это будет в тягость.

Но теперь я знала: на него можно положиться.

Наследный принц никогда не причинит мне вреда.

— Макс.

Он снова вздрогнул, словно человек, совершивший проступок.

Я крепко сжала его руку и сказала:

— Всё хорошо.

Даже если ты не мастер фехтования, не обладаешь высоким титулом, даже если ты высокомерен и вспыльчив.

Ты мне дорог такой, какой есть. И благодаря твоей любви я сама научилась любить правильно.

— Мне нравится твоя искренность.

Увидев, как он в ответ крепко сжал мою руку, я улыбнулась.

— Похоже, он расстроился из-за поражения, но теперь-то он должен обрести уверенность?