Тонкие брови Калиана недовольно сошлись к переносице.

— Брат.

— Чего тебе?

Низкий голос и тёмно-фиолетовый взгляд обратились к Калиану. Поняв свою оплошность, принц поправился:

— Братья.

— Что?

— Поговорите со мной.

— Тебе мало?

— Что?

— Мы в чём-то провинились?

На этот раз красивые глаза Калиана превратились в узкие щёлочки.

Вот это да.

«Мы».

Какое трогательное единение! Когда это они успели так сблизиться? Должно быть, то секретианское вино и впрямь было божественным. Любой со стороны принял бы их за родных братьев. Волосы у обоих пепельно-светлые — выбрось меня из-за стола, и выйдет идеальная парочка старших братьев.

— … Вы оба невыносимы.

Одиноко.

Наваристый суп из овса и толчёного арахиса, белоснежный хлеб с хрустящей корочкой и нежным мякишем, омлет, щедро сдобренный оливковым маслом, молоком и сыром.

Сочный стейк из нежной телятины, обжаренный в трюфельном масле. Куриная грудка, приправленная лишь солью и перцем, под густым арахисовым соусом. Хрустящая спаржа на гриле и тушёные белые грибы. Свежий салат, в котором не было ни единого кусочка зелёного перца. И вдобавок — изысканное вино, столь любимое Чейзом.

Все эти великолепные блюда, источавшие умопомрачительный аромат, стояли перед «двумя светловолосыми братьями».

Разумеется, перед Калианом тоже кое-что стояло.

Хрустальный бокал, до краёв наполненный чистейшей ледниковой водой из горных источников Секреции — той самой, чей леденящий, прозрачный вкус пробирал до самых костей.

Да уж. Баснословно дорогая сырая вода.

Невыразимо одиноко.

Взгляд Калиана метался между ломившимся от яств столом и собственным бокалом, после чего замер на Франце. Принц отчётливо понимал, чья именно мстительная забота стояла за этой сервировкой.

Чейз ни за что не додумался бы до такого сам.

— Прости, — с лёгкой виной произнёс Чейз. — Сегодня совет со знатью северо-запада. Я не успел пообедать, времени в обрез, так что пришлось совместить дела с ужином.

Всё-таки это был Чейз.

Он распорядился приготовить лучший мясной пир для младшего брата, который пролежал без чувств почти пять дней, до этого ничего не ел, а сейчас едва мог сделать глоток воды.

Чейз попросту не знал, что Калиану пока категорически запрещено есть твёрдую пищу.

И всё же не пропадать же с любовью накрытому столу: Франц методично уплетал мясо, заедая его овощами, пока напротив сидел Калиан, словно голодный хищник высшей пробы, и сверлил его убийственным взором.

— Ну и как? Вкусно?

— Очень.

«Бездушные изверги».

Франц был холоднее Арнайзеля и куда менее чуток, чем дух Дану.

— Да. Кушай, не обляпайся.

— Спасибо, ем.

Хуже Рэнделла. Тот хотя бы подавал блюда, которые сам терпеть не мог, но никогда не объедался деликатесами в одиночку.

— И с чего ты вообще так расшибся? Надо было беречь себя, — невозмутимо бросил Франц.

«Из-за тебя же!»

Из-за того самого старшего братца, что сидел напротив, смахивал цветом волос на молодую траву и именно в такие дни с особым аппетитом нажимал на мясо. На следующий день после ледяных морских глубин Калиан полез рубить древесный корень и получил тяжёлые раны. Этот любитель зелени прекрасно знал, почему Калиан так пострадал, но умудрялся уплетать стейк за обе щёки с самым безмятежным видом.

Поразительная бессердечность.

— Действительно. Чего это я?

Получить ранение — само по себе преступление.

Наша Хина была абсолютно права. Следовало поискать иной путь. Теперь и тело ломит, и куска в горло не дают.

Калиану стало ещё тоскливее от воспоминания о том дне, когда его выставили из королевского дворца с парой жалких медяков в кармане, и он с горя сделал ещё один глоток великолепной ледяной воды.

Этим двоим вовек не понять его страданий. Разговор венценосных особ тем временем продолжился.

— Значит, ты снова говорил с Серджейном? — спросил Чейз.

— Мы коротко побеседовали два дня назад, — отозвался Франц.

— Могу я поинтересоваться, о чём шла речь?

Если дело касалось Тенсила и организации «Зион», Чейз имел полное право быть в курсе. Франц слегка кивнул:

— Я пообещал переговорить с Его Величеством, чтобы Серджейну позволили прибыть в Кайрис во время празднования дня рождения короля.

— Раз уж он так настойчив, ему непременно нужно встретиться с принцем Рэнделлом.

— И Его Величество король Секреции… разделяет это мнение?

— Разумеется. Серджейн намерен возвести принца Рэнделла на трон Тенсила. Похоже, он убеждён, что на их родине сейчас попросту нет никого, кто был бы достоин короны.

— В таком случае не проще ли ему самому занять престол? — вмешался Калиан. — Хоть под именем Серджейна, хоть под своим собственным. В Тенсиле всё равно правят безродные выскочки, к чему им непременно тащить брата Рэнделла?

Чейз тихо усмехнулся, услышав в словах Калиана точь-в-точь те же мысли, что недавно высказывала Арианна:

— На вершине власти нет ничего хорошего, так зачем взваливать это бремя на себя? Бренда всю жизнь провела в доспехах рыцаря, мысль о короне ей чужда по природе. Хотя теперь, возможно, ей придётся об этом задуматься.

— Причина, по которой Серджейн рвётся в Кайрис, могла слегка измениться, — заметил Франц. — Прежде целью было уговорить брата Рэнделла стать правителем Тенсила, но теперь он, должно быть, хочет сравнить, кто справится лучше — Рэнделл или он сам.

Франц едва заметно кивнул собственным мыслям.

Калиан повернулся ко второму принцу:

— К слову… ты ведь утверждаешь, что ничего толком не знаешь о «Зионе»?

— Верно.

— И об Аделии тоже?

— Да.

— Тогда как вы вообще сошлись с Аделией?

Франц словно заранее знал, о чём спросит Калиан, оставшийся в неведении из-за пятидневного сна. Ничуть не смутившись, он ответил с ледяным спокойствием:

— Так уж вышло.

— … Брат, почему со мной ты всегда говоришь сквозь зубы?

— Так совпало.

— Ну надо же.

Калиан подавил вздох, стараясь не поддаваться накатившей обиде, и продолжил:

— Ты хочешь сказать, что встретил её в тот день совершенно случайно? Или просто не желаешь вдаваться в подробности?

— Чистая случайность. Мне доложили, что тем утром она сама искала встречи.

— «Если скажешь, из чего сделан этот камешек, я укажу дорогу к Материнскому Древу», — процитировал Калиан.

— Именно.

Пока Калиан задумчиво постукивал пальцами по столешнице, взвешивая услышанное, заговорил Чейз:

— Выходит, Аделия прекрасно знала, чего добивается Серджейн.

— Да, похоже на то, — согласился Калиан. — Она либо напрямую связана с «Зионом», либо имеет выходы на тех вельмож Тенсила, что устроили засаду на кронпринца. Одно из двух.

Франц, на миг припомнивший безумцев из корпуса «Валкан», обронил с редкой искренностью:

— Должно быть, ей просто стало любопытно.

— Вот и я думаю, что дело не в верности «Зиону». Архимагом двигало банальное исследовательское любопытство. Зная повадки Аделии, трудно представить, чтобы она служила кому-то слепо или связывала себя клятвами.

— А что с Риверном? — спросил Франц.

— Учитель недавно снова наведался туда, чтобы повидаться со вторым магом седьмого круга. Но старик Рубен наотрез отказался от встречи. Учитель оставил у башни скрытый след: если старик вздумает покинуть Риверн, мы узнаем об этом первыми. Так что о внезапном нападении можно не беспокоиться.

— Ясно.

Чейз, закончивший трапезу, посмотрел на Калиана:

— Ты собираешься снова встретиться со старейшиной эльфов?

— До начала торжеств в честь дня рождения отца мне нужно проверить обстановку во дворце и навестить брата Рэнделла, — ответил Калиан. — Прямо сейчас не выйдет. Раз уж я уже побывал в лесу, встречусь с ними после праздника, когда Серджейн прибудет в Кайрис. Если он появится на приёме, мы всё обсудим там.

— Пожалуй.

— Да. К тому же я дал обещание Сионе: нужно рассказать ей обо всём, что я здесь разузнал, и хорошенько потолковать.

Чейз кивнул и поднёс бокал к губам с самым безразличным видом.

Лишь Калиан заметил, как тёмно-фиолетовый взор короля на долю секунды метнулся к Францу. Разговор о Сионе был щекотлив: тайна Бриссенов, которую хранила мечница пустыни, связывала воедино не только Кирие и Хину, но также Калиана и Франца.

— И когда… вы собираетесь в обратный путь?

— Думаю, наставник прибудет со дня на день, — отозвался Калиан. — Браслет связи разбила Аделия, так что учитель явится лично. Правда, моё состояние пока оставляет желать лучшего. Хина говорит, даже если маркиз Манасил будет здесь завтра, в путь стоит трогаться не раньше чем через пять дней.

Пять дней.

Срок возвращения был назначен.

Чейз сделал ещё один глоток, сохраняя непроницаемое выражение лица.

Они провели в Секреции всю середину зимы и встретили здесь весну. И всё же в запасе оставалось ещё немного времени. Теперь, когда модифицированные артефакты были готовы, они смогут связываться в любой момент даже из Кайриса. А с силой Алана перенестись в Секрету не составит труда.

И всё же рано или поздно придётся расстаться.

Калиан вновь поймал себя на мысли, что за хрустальным бокалом Чейз прячет невысказанную грусть.

— Почему бы нам не пригласить матушку Луизу и Арианну, чтобы поужинать всем вместе ещё разок?

— Отличная мысль. В любой день, — с улыбкой отозвался король.

Калиан прекрасно понимал: Чейз печалился не от эгоистичного желания удержать брата силой, а именно от осознания того, насколько естественным и неизбежным было его возвращение домой.

Чейз был заботливым, но чрезвычайно занятым монархом.

Едва завершился ужин, не потратив ни секунды на праздные разговоры, король удалился в рабочий кабинет. Ему предстояло разобрать государственные дела, отложенные ради встречи с дворянами.

Какое счастье, что он сохранил память о «прошлом». Не имей он опыта многолетнего мудрого правления после коронации, даже гениальный Чейз не сумел бы навести порядок в разорённой стране за столь ничтожный срок.

— Память о былом — не всегда проклятие, — заметил Калиан, весело подмигнув и указав на манжет своей рубашки. Даже в вечерней полутьме бриллианты и рубины на запонках переливались роскошным блеском.

Зная будущее, можно сколотить неплохое состояние.

Разве не благодаря спасению Мелфира Полуна принц заполучил долю в школе магии и торговом доме? Конечно, без богатств поместья Уитлин даже с Мелфиром не удалось бы развернуться столь широко, но отрицать неоценимую помощь гильдейского главы было глупо.

— Заодно и на моё красивое лицо полюбовался, — с усмешкой добавил Калиан.

— Не видел я ничего.

— Сам же обещал потом взглянуть. Разве тебе не любопытно запомнить, насколько я был хорош собой?

— Я и без этого узнаю.

Даже не зная лица, трудно было ошибиться.

С чего вдруг этот мечник вообще распустил такие длинные космы? Из-за них лица всё равно было не разглядеть.

Франц уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но вовремя осёкся и перевёл тему:

— Ты говорил, чтобы я не смел видеть снов.

— Да. Я считал, что тебе лучше не помнить ничего. Совсем.

— И всё же?

Они неспешно шагали к пустой тренировочной площадке.

Если отбросить запрет на твёрдую пищу, Калиан, почувствовав себя лучше, ни за что не остался бы лежать в постели. Сил взмахнуть клинком у него недоставало, но посмотреть на успехи Франца в фехтовании за пропущенные пять дней он вполне мог. Франц, отлично знавший упрямство младшего, молча шёл следом. И тогда Калиан заговорил вновь:

— Но Хина сказала мне удивительные вещи. Она сказала, что жила изо всех сил. И что бы ни случилось в прошлом, она продолжит жить дальше, оставаясь собой… Услышав это, я и сам о многом задумался.

Франц не ответил.

Калиан, перед чьим взором всё ещё стоял прямой и чистый взгляд целительницы, тихо произнёс:

— Перед смертью… я видел тебя.

Шаг Франца не сбился.

Лишь поступь, обычно звучавшая беззаботно и сухо, стала чуть тише.

— Тогда я не мог толком поговорить с тобой. Я едва держался на ногах от ран и боли. Подумал лишь: «Ну и мерзавец, несёт какую-то чушь». Вот и всё, что промелькнуло в голове.

— … Не такое уж лёгкое чувство.

— Разве лёгкое?

Калиан шутливо скривил губы, то ли отыгрываясь за мучительный ужин, то ли припоминая сухое послание брата, но затем лицо его стало серьёзным.

— А потом пришёл лорд Герц. И на этом всё закончилось. Лишь когда я встретил Дану в эльфийском святилище и коснулся меча, я узнал то, чего не понимал прежде.

Калиан опустил взгляд на пояс Франца, где покоилась перекованная Синаста, и негромко продолжил:

— Ты ведь отдал её мне. Брат отдал клинок брату. В прошлом я так отчаянно жаждал получить этот меч, что добрался до Кайриса, но ты перехватил его. Быть может, ты заметил меня на аукционе, хоть я тебя и не разглядел… Не знаю наверняка. Я думал, мне не суждено коснуться Синасты, даже проживи я две жизни. Но в итоге ты вручил её мне дважды.

Один раз — опустив клинок на мёртвое тело Берна.

Второй раз — бросив его в руки Калиану на тренировочной площадке.

— Ты не хотел смотреть. Ты зажмурился, зажал уши и отвернулся, стараясь не видеть содеянного. Ты просто положил свой меч на грудь человека, вставшего на защиту ворот чужой страны.

Он не знал, что должно произойти, и потому боялся смотреть. Зажмурился, сжался в комок и спрятался от ужаса.

— Вот и всё. Конечно, я не знаю, что творилось с тобой дальше, и ты правильно сделал, что не стал смотреть и слушать. Поступил верно. Но я хочу, чтобы ты знал: тот брат, что прошёл мимо меня в тот день, вовсе не был безумцем.

Франц лишь вернул Берну его законный клинок. И только.

— Ты поступил глупо. Ужасно глупо.

Глупо, но в этом не было злого умысла.

— Быть может, всё было не так чудовищно, как рисует твоё воображение. А может, всё было в сто раз хуже. Но я подумал, что было бы подло по отношению к тем, кто сражался тогда, требовать от тебя закрыть глаза и трусливо бежать от прошлого. Я изо всех сил пытался остановить армию, а ты изо всех сил шёл на прорыв.

— … Не знал, что ты столь искусно умеешь разводить софистику.

— Если взглянуть правде в глаза, всё может оказаться не таким уж страшным, так что не вздумай дрожать от ужаса. Из-за выходки Дану ты чуть не увидел то, чего видеть не следовало. Но до этого момента ты был человеком. Я по-прежнему надеюсь, что воспоминания не потревожат тебя во снах, а если и придут, то как можно позже.

Слова Хины звучали иначе, но суть оставалась прежней. Франц в том далёком прошлом тоже пытался жить. Потому что был живым человеком. Точно так же, как жил и дышал Берн.

— Не бойся того себя из прошлого. Что бы там ни стряслось, я ни за что не допущу повторения катастрофы.

Калиан повторил это как нерушимую клятву — обещание, которое он давал уже сотни раз.

Незачем было пугаться собственной тени и прятаться в угол от случайного видения. Незачем ненавидеть себя и отрицать свою суть, словно то безумие было единственным, на что способен Франц.

— К тому же, когда я видел тебя в последний раз, ты хоть и казался психованным ублюдком, но отнюдь не был безнадёжным дураком.

Франц коротко усмехнулся:

— Если это вообще возможно…

— Да. Если возможно.

Франц не стал обещать, что всё понял или непременно так и поступит. Он готов был принять слова Калиана, но не собирался слепо следовать чужой воле, чтобы не наломать новых дров. Этому горькому уроку он тоже научился за прошедшие дни.

Пока Калиан с тёплой улыбкой разглядывал своего непутёвого «горошка», Франц внезапно замер на месте:

— Ты говоришь это на правах победителя в нашем споре?

Не прошло и трёх секунд с тех пор, как Калиан мысленно похвалил брата за благоразумие, а тот уже снова завёл свою нелепую песню. Словно победа в охотничьем состязании обязывала его беспрекословно исполнять любой наказ.

— Нет, — поморщился Калиан и без промедления ткнул пальцем в карман куртки Франца: — Доставай письмо. Быстро вскрой и прочти. Вот моё желание победителя.

Изначально принц планировал попросить нечто совершенно иное, но передумал.

— Это ведь весточка от Его Величества?

— … Да.

Румейн был отстранённым, вечно занятым королём.

Быть может, он слыл достойным правителем, но отцом был никудышным.

— Тебе незачем бояться.

Единственный человек, слышавший от Румейна нежное «сын мой». Единственный, кто не отшатывался от ледяного короля. И всё же… единственный, кто не был его настоящим сыном.

Услышав слова Калиана, истинный сын Румейна судорожно перевёл дух, словно воздух застрял у него в горле.

— Ах… Если ты прячешь письмо только потому, что тебе тошно его читать… раз уж это моё желание, хочешь, я заменю его на другое?

Если Румейн внушал Францу такое же отвращение, как духи раньери или принц Рэнделл, Калиан не собирался принуждать брата силой.

— Нет, — помедлив, мотнул головой Франц.

Он вытащил из кармана конверт, доставленный Кирие ещё днём, но так и оставшийся нетронутым.

Поскольку имя отправителя на бумаге не значилось, Кирие пришлось вскрыть внешнюю упаковку для проверки, оставив на сургуче заметный след. Благодаря этому бумага поддалась легко. Франц отогнул край и заглянул внутрь.

На сложенном листе виднелась личная королевская печать Румейна.

А следом…

Что-то тяжёлое выскользнуло из конверта и упало прямо в ладонь Франца.

Тонкая цепочка с круглым медальоном размером в два пальца. Откидная крышка защищала то, что скрывалось внутри.

Заметив вещицу, Калиан коротко поклонился брату:

— У меня в животе урчит, так что толку от меня на тренировке не будет. Я пойду к себе, а ты не задерживайся.

Бывший безумный король проводил его долгим молчаливым взором. Калиан, оставив старшего брата наедине с бурей в душе, не оглядываясь зашагал к дворцу. Он прекрасно знал, какие вещи можно делить на двоих, а перед какими тайнами человек должен остаться один на один с собой.

Глядя в удаляющуюся спину младшего, Франц так и не решился сразу открыть медальон. Сначала он развернул письмо.

Почерк на белом листе оказался до странного похож на его собственный.

Франц долго, не отрываясь, вглядывался в короткие строки, которые можно было запомнить наизусть с первого же взгляда. И лишь спустя долгое время пальцы его коснулись застёжки медальона.

Щёлк.

Крышка откинулась с едва слышным сухим звуком.

Внутри пряталась миниатюра, в точности повторявшая размер оправы.

Портрет ребёнка.

Маленький мальчик со светло-изумрудными волосами, стянутыми на затылке в аккуратный хвост. Дитя, глядевшее прямо перед собой чистыми, не по-детски серьёзными светло-зелёными глазами.

Это был портрет маленького Франца.

— … Ха.

Проницательный Франц отлично помнил: в том возрасте его портретов никто и никогда официально не писал.

«Интересно, как сильно ты вырос за то время, что меня не было рядом? Я жду дня твоего возвращения».

Франц вновь опустил глаза на короткое письмо.

«Я скучаю по тебе, Франц».

Он перечитывал эти строки снова и снова, без конца.