С хрустом раскололась розовая сахарная корочка.

Тонкая глазурь снаружи, нежнейший ванильный крем внутри и пропитанный черничным джемом бисквит — всё это соединилось на десертной вилочке. Комнату наполнил сладкий аромат.

Казалось, Арианну совершенно не волновало, кто сидит рядом и о чем идет разговор — всё ее внимание было приковано к маленькому розовому пирожному, украшенному ягодами черники и малины.

Идеальный десерт для Арианны, которая любила сладкое, но еще больше ценила изящный вид. Чейз явно позаботился о ней куда больше, чем о госте, прибывшем вместе с ней, и Арианне ничего не оставалось, кроме как с удовольствием принять эту заботу.

— Вкусно.

— Рад, что тебе понравилось. Не устала? Ты ведь со вчерашнего дня толком не отдыхала.

— Стоит съесть что-нибудь сладкое, и всё в порядке.

Произнеся это, Арианна вдруг словно что-то вспомнила и спросила:

— Ах, Ваше Высочество, вы намекаете, чтобы я ушла? Если так, я выйду.

На лице Чейза тут же появилась мягкая улыбка:

— Вовсе нет, Арианна. Я спросил лишь потому, что беспокоился. Ты ведь даже очки не сняла.

— Не стоит переживать. Я выспалась в карете на обратном пути. А снять просто забыла, вот и сижу в них.

— Вот как.

Арианна кивнула.

Шнурок очков, украшенный сверкающими золотыми бусинами, покачивался, вторя ее движениям. Темно-фиолетовая стеклянная подвеска в виде пера тихо позвякивала, задевая цепочку.

На этот звук третий участник встречи на мгновение перевел взгляд на Арианну, а затем посмотрел на Чейза. Человек, оказавшийся меж двух людей, искренне заботящихся друг о друге. Это был Серджейн.

— … Именно поэтому я здесь. Прошу прощения за доставленные неприятности.

Причина, по которой Арианна сейчас разговаривала с Чейзом в своей обычной непринужденной манере, а Чейз столь же мягко отвечал ей, заключалась в том, что Серджейн сидел перед ними в своем истинном облике.

Арианна, забравшая Серджейна и пленных Святых Рыцарей, скакала всю ночь напролет, чтобы вернуться в столицу и без промедления передать рыцарей Тенсила под стражу королевской гвардии. Серджейн сам попросил Арианну о тайной встрече с Чейзом — так, чтобы никто посторонний не проведал.

Выслушав его, Арианна велела Серджейну сменить личину. Оказавшись перед Чейзом, тот полностью сбросил маскировку. Вся правда уже была известна, и продолжать этот бессмысленный спектакль не имело смысла.

— Итак. Почему вы хотели встретиться со мной с глазу на глаз?

— У меня есть просьба к Вашему Величеству.

— Говорите. Я слушаю.

— Точно так же, как вы поступили со мной, я прошу сделать вид, будто вы не знаете о Святых Рыцарях, брошенных в темницу дворца. Если вы отпустите их и сочтете инцидент небывшим, я смогу разобраться с ними тихо.

Взгляд Чейза на долю секунды метнулся к Арианне. Ему хотелось понять, почему внезапно явившийся гость обратился с такой странной просьбой и почему первым делом раскрыл правду и принес извинения. Без сомнения, совет исходил от Арианны.

— Могу я для начала спросить: почему? Зачем мне закрывать на них глаза?

— Как я уже сказал, мне необходимо встретиться с Первым принцем Кайриса. Однако если в Тенсиле проведают, что я вступил в бой со Святыми Рыцарями, это навлечет беду не только на меня, но и на Его Величество короля Тенсила.

— Опасаетесь, что враждебная знать ухватится за это как за повод и нанесет удар?

— Да. Поэтому я не должен показывать, будто знаю о покушении. Мне нельзя подавать виду. Я прошу кронпринца Франца и принца Калиана позволить мне встретиться с ними снова и замять это дело. Если останутся какие-то претензии, я непременно возьму всю ответственность на себя.

— Вот как. И какую же причину внезапной гибели Святых Рыцарей, прибывших в Секрецию, вы намерены назвать?

— Рыцари из моей свиты тоже погибли. Можно представить всё так, будто во время пребывания в эльфийском поселении между отрядами вспыхнул конфликт, приведший к трагическому исходу.

— Перебили друг друга в междоусобице?

— Именно.

Это означало, что знать нанесет упреждающий удар по Серджейну и королю Тенсила, едва убедится, что покушение Святых Рыцарей сорвалось, а наследник обо всем догадался. Серджейн намеревался похоронить эту тайну. Если погибнут и телохранители Серджейна, и подосланные Святые Рыцари, а сам наследник вернется целым и невредимым, дворяне не решатся действовать опрометчиво, не зная, сколь многим он владеет.

— В силу обстоятельств я не могу обещать щедрую плату прямо сейчас. Но если вы пойдете навстречу, я непременно верну этот долг в будущем.

— Долг, значит.

— Разумеется. Пусть сейчас я выгляжу так, это обещание дано не от лица простого человека, а скреплено словом кронпринца Серджейна.

— Насколько мне известно, в Тенсиле ко мне особой любви не питают. Стоит ли мне полагаться на подобную расплату?

— Мне прекрасно известно о том, что произошло с покойным королем Секреции. Я знаю истоки вашей вражды к Тенсилу. И это касается не только меня, но и Его Величества короля Тенсила.

На губах Чейза заиграла нечитаемая, холодная улыбка.

Серджейн, не поняв ее значения, уже собирался продолжить, но Чейз заговорил первым:

— Что ж, королевская семья Тенсила меня мало занимает.

Дряхлый, немощный король.

Кронпринц, неспособный назначить достойного полномочного представителя и переложивший собственную ношу на плечи простого рыцаря-телохранителя.

— И вот награда, которую они могут мне предложить, не имея за душой ни единого условия для торга прямо сейчас. Какое великодушие.

Лицо Серджейна окаменело.

Это была королевская семья, которой он посвятил всю свою жизнь без остатка. И это унижение стало платой за то, что он склонил голову перед Чейзом, умоляя о пощаде для своих господ.

Чейз продолжил, нисколько не заботясь о задетых чувствах гостя:

— Если бы вы встретились с принцем Рэнделлом… намеревались объявить его кронпринцем и просить о союзе?

С трудом подавив желание немедленно покинуть эту комнату, Серджейн кивнул:

— Да.

— Неужели во всем Тенсиле не нашлось иных наследников крови, кроме принца Рэнделла?

— Никого. А среди прочей знати… трудно отыскать того, кто обладал бы качествами истинного монарха.

Чейз, на миг задумавшись, снова спросил:

— Эта просьба о помощи — ваша собственная мысль или чей-то совет?

— Едва придя в себя после ухода из леса, я сразу же встретился с леди Лин. Ей лучше кого бы то ни было известно, что за всё это время я ни с кем не связывался.

— Был совет или нет. Я спросил именно об этом.

— … Не было. Это мое собственное решение.

Чейз кивнул и посмотрел на сидевшую рядом Арианну. Та уже успела расправиться с пирожным и теперь не спеша потягивала черный чай с лимоном.

— Арианна. Не присмотришь за этим гостем сегодня?

Арианна перевела взгляд с Чейза на Серджейна и охотно отозвалась:

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Взгляд Чейза вновь обратился к гостю:

— Я даю вам время на размышления. Если предложите условия сделки, которые меня устроят, я отдам вам Святых Рыцарей Тенсила. Срок — до захода солнца.

— Ваше Величество. Как я уже сказал…

— Я желаю услышать, что можете предложить лично вы, а не королевский дом Тенсила.

Серджейн посмотрел на монарха.

Спокойные фиалковые глаза Чейза, лишенные и следа насмешки или гнева, встретили его взгляд. Серджейн долго молчал, и тогда сидевшая рядом Арианна подала голос:

— Тебе велят дать клятву от собственного имени, а не от лица кронпринца Тенсила. Лично Его Величеству королю Чейзу.

— Но если даже королевской семье Тенсила нечего предложить, что могу сделать я, простой рыцарь?

— Его Величество не ведет дел с «простыми рыцарями».

Арианна, до сих пор не вмешивавшаяся в разговор, вовсе не страдала глухотой. С таким выражением лица, будто рассуждала о завтрашней погоде, она продолжила:

— Если вы сами станете правителем Тенсила под собственным именем, тогда вам будет чем расплатиться. Если жизни короля Тенсила и кронпринца для вас важнее всего на свете, разве вы не должны обладать властью, чтобы защитить их? Наследный принц всё равно не в состоянии взойти на престол. Зачем усложнять жизнь, призывая чужеземного принца? Не думаю, что король Кайриса или принц Калиан позволят принцу Рэнделлу шагнуть в это осиное гнездо. Так станьте во главе этой страны сами.

— Леди Лин.

— Всё именно так. Что мешает вам самой взойти на престол? В конце концов, Тенсил — государство без корней.

Арианна, выдавшая то ли страшное проклятие, то ли дельный совет воину, который никогда в жизни не помышлял о короне, повернулась к Чейзу и улыбнулась. На ее лице не было ни тени злого умысла.

Серджейн уже открыл рот, чтобы осадить не в меру дерзкую девушку, как вдруг…

Дрожь!

Чашка, которую Арианна только что поставила на блюдце, с громким звоном заходила ходуном. Бокал перед Чейзом задрожал точно так же. Чай Серджейна, к которому тот даже не притронулся, выплеснулся на скатерть. Но ни Чейз, ни Арианна не обратили на это внимания. Любому было ясно: вины гостя здесь не было.

Тэйлан, до этого безмолвной тенью стоявший позади трона, мгновенно шагнул вперед, заслоняя Чейза. Король переглянулся с Арианной.

Дворцовые своды мелко задрожали, но вскоре всё стихло.

Это было землетрясение.

Воображение и реальность — разные вещи.

Франц, уверявший себя, что Чейз еще слишком молод, только теперь осознал: не стоило слепо верить чужим заверениям, будто всё обойдется, и не следовало опрометчиво лезть в это пекло. Лишь сказав это вслух, он вспомнил, что Калиан еще младше Чейза.

Даже прожив две жизни, невозможно предусмотреть всё на свете.

Было ли это способом Дану втолковать эту истину?

Или же, как оно утверждало с самого начала, это было лишь предупреждение?

Грохот!

Какими бы благими намерениями ни прикрывалось Древо, Калиан со своим скудным терпением не собирался спускать ему это с рук.

— Как смеешь ты смотреть на меня свысока лишь потому, что стоишь на этой земле?

— Как смеешь ты смотреть на меня свысока, если я могу оборвать твою жизнь одним ударом?

— Я поступило так во благо этой земли.

— А я поступаю так во благо себе.

— Твоя гордыня непомерна. Неужели ты веришь, что сама Сиспаниан явится и встанет на твою сторону?

— Сиспаниан не придет.

«И лучше бы ей не приходить и не мешать мне. Она и так всё понимает».

— Если не откроешь барьер, я просто пойду и взгляну в лицо Серенти. Но даже если я дойду до нее, прежде я оставлю тебе память.

Кровавый свет вновь залил весь мир.

— Рану, которая не затянется и через тысячу лет. Я выжгу ее на твоей плоти.

Густой запах крови снова ударил в ноздри.

Алое сияние сотрясло основы мироздания.

Звезда, освещавшая всё сущее, клонилась к закату.

В мир, доселе сотканный из сияния одной-единственной звезды, начали возвращаться краски.

Звездный свет из того сна. Почему Франц связал его именно с Калианом? Быть может, он уже видел нечто подобное в видениях, но неосознанно вытеснил на задворки памяти, сохранив лишь воспоминание о звездных искрах? Он хотел было ухватиться за ускользающую мысль, но лишь покачал головой.

И просто смотрел. Завеса звезд, застилавшая взор, медленно приподнималась, открывая сокрытое. Другой мир по ту сторону полотна. Зрелище, именуемое «трагедией».

Ноги, ступавшие по чистому свету, внезапно ощутили под собой мелкий гравий. Небо, когда-то бывшее здесь пронзительно ясным, теперь пылало темно-багровым, словно пропитанным запекшейся кровью. Франц увидел наглухо запертые внешние крепостные ворота — зрелище, которого никогда не наблюдал воочию.

Запаха не было. Но Франц отчетливо, почти физически ощущал витавшую вокруг вонь крови и удушливый чад черного пепла. Невероятно ясно.

— Мне вовсе не было это любопытно, — сорвался с губ тихий шепот, сопровождаемый горькой усмешкой.

Впереди, на земле… Тело человека, лежащего слишком далеко, чтобы разглядеть черты лица. Он увидел финал. Увидел рассыпавшиеся по грязи волосы.

«Неужели этот образ настолько врезался мне в душу? Не потому ли весь мой мир тогда казался сине-серебряным?»

Франц попытался прогнать эту мысль. Аккуратно сложил он её в закоулках разума или грубо скомкал — не имело значения, он просто спрятал её. Но следом, цепляясь за обрывки размышлений, всплыл новый вопрос:

«Почему в короне был именно аметист?»

Вопрос, внезапно поразивший его в день коронации Чейза.

Почему Чейз выбрал камень именно такого оттенка? Ни редчайший рубин, ни баснословно дорогой алмаз, а фиолетовый самоцвет, который был заметно бледнее собственных глаз короля. Почему он украсил собой венец? Вопрос, возникший, казалось бы, на пустом месте.

Франц думал, что знает ответ.

Теперь он был почти уверен. Стоило сделать всего десять шагов вперед — и он смог бы убедиться. Всего десять шагов.

Он медленно занес ногу, застывшую в нерешительности… Но затем опустил ее обратно и отступил.

[Разве ты пошел бы туда, зная, что впереди дорога, которой не видно? Без страха.]

Вспомнившийся голос заставил его замереть.

Эти слова были сказаны однажды во время разговора о Рэнделле. Калиану было любопытно, что произойдет в будущем, и Франц велел ему не совать нос не в свое дело и жевать зеленый стручковый перец.

— … Тебе не было страшно?

«Нет… Должно быть, я просто нашел оправдание своей нерешительности в обрывках памяти».

Он прошел всего десять шагов. Разве можно утверждать, будто ему не страшно, если он судорожно ищет повод повернуть назад? Нет, дело не в отсутствии страха. Вовсе нет. Как этот наглый сопляк умудрился вырасти таким самонадеянным, что смеет так дерзко указывать?

Даже посреди этого кошмара Франца снедало любопытство. Быть может, лишь оно и держало его на ногах.

Он давно пообещал себе не слушать наставлений младшего брата. Пусть страшно, пусть будущее темно — сначала нужно проверить то, что не дает покоя. Или… раз уж братец столь редко подает голос, стоит хоть раз послушаться его совета?

И пока Франц колебался…

Шаги.

Он услышал чужие шаги. Не свои собственные. Не в десяти шагах впереди, а прямо позади себя.

Тот, кому нечего было скрывать. Тот, чьи пепельно-серебристые волосы разметались по камням впереди. Но за спиной раздавались шаги того, чье присутствие не сулило тепла.

Шаг за шагом.

Поступь, которую невозможно было остановить, но к которой нельзя было и повернуться. Франц, смотревший вдаль, быстро опустил взгляд на землю и увидел носки сапог. Увидел край плаща, пропитанного кровью бесчисленных безвинных жизней.

Уголок губ Франца едва заметно дрогнул:

— Ты говорило, что покажешь трагедию.

Так вот почему это назвали трагедией?

Он смотрел на эту сцену всего с расстояния в десять шагов. Он наверняка запомнил силуэт того, кто наблюдал за его последними мгновениями всего в десяти шагах от него. Потому что забыть такое невозможно.

— И что дальше?

В этом заключалась трагедия?

Или трагедией станет то, что произойдет прямо сейчас? Насколько же хуже всё может быть? Насколько ужаснее? Зачем бросать это ему в лицо прямо сейчас, вот так?

И что…

— … Что мне делать?…

«Что мне теперь делать?… Как поступить?»

Франц закрыл глаза.

Чтобы не узнать, кому принадлежит этот залитый кровью плащ. Чтобы не видеть, какого цвета глаза у хозяина этих тяжелых шагов. Чтобы не гадать, какая гримаса застыла на его лице. Чтобы не смотреть, что плещется в глубине тех безумных глаз.

Он твердо опустил ногу на землю, отказавшись от намерения сделать шаг вперед. Поднял руки и плотно зажал уши. Он сделал это, потому что не желал слышать ни звука.

[Не броди в одиночестве там, где никого нет.]

Потому что в памяти всплыло обещание, которое он вовсе не рассчитывал когда-либо исполнять.

Он зажмурился, зажал уши и застыл на месте как вкопанный. Он изо всех сил старался ничего не видеть и ничего не слышать. Изо всех сил старался не пускать в память то, что потом вовек не сумеет забыть.

Он не стал смотреть, как незнакомец проходит мимо него и шагает вперед, к лежащему у стены телу. Что он сделает, приблизившись к поверженному у внешних ворот воину, куда направятся его шаги дальше, чем закончится этот путь и что произойдет после… Франц отчаянно боролся за то, чтобы не увидеть ничего.

И он действительно ничего не увидел.

— … Приди же. Быстрее.

Он решил, что ему еще рано видеть эти сны.

А если дал обещание — его нужно держать.

Потому что он с трудом сумел вспомнить его.

Он держался из последних сил, целую вечность.

— Да.

И вдруг в нос ударил запах крови. Не призрачный морок — настоящая, теплая кровь. Подул настоящий ветер. И раздался живой, настоящий голос:

— Что ты тут расселся на корточках? Здесь нет кошек, выпрашивающих лакомство.

Свет померк, и туда, где только что бушевали краски, легла спасительная тень.

Наконец Франц опустил руки и поднял голову.

Его младший брат — смертельно бледный, изможденный, насквозь пропахший собственной кровью.

— Пойдём назад, пока наш урожай горошка окончательно не погиб.

Едва показавшись на глаза, он снова принялся язвить.

Стоя прямо перед ним и заслоняя собой весь этот проклятый мир.