… И порой стояла тишина.
Порой было шумно.
В иные дни казалось, будто время течёт слишком лениво, а в другие охватывало непривычное нетерпение, так что трудно было разобрать — мирно вокруг или суетно. А если не всё сразу, то, быть может, событиям просто следовало позволить идти своим чередом.
Тик-так, тик-так.
Стоило лишь вслушаться в ход секундной стрелки, как этот звук уже не отпускал. Чем сильнее пытаешься отвлечься, тем бесполезнее становятся мысли. Из-за этого взгляд уже давно застыл на строчке книги, которую он читал слово за словом.
Стук часов.
Он слушал этот тихий, но отчего-то навязчивый шум.
И сам не заметил, как окончательно потерял сосредоточенность.
Рэнделл молча закрыл книгу и повернул голову. За плотно прикрытым окном, как всегда, царила тьма. Лишённое уличного пейзажа безупречно чистое стекло превратилось в зеркало, отражая обстановку покоев: Рэнделла, сидящего за массивным письменным столом в старомодной, но до аскетизма строгой комнате.
Звяк.
Негромкий звук поднимаемой чашки на миг нарушил покой помещения. Это был первый звук с тех пор, как Дэн, подавший чай слуга, покинул покои.
Здесь царило абсолютное безмолвие.
Дворец Чермиль, где прежде то и дело слышались шаги, приглушённые разговоры, редкое мяуканье кошки, а порой и чей-то звонкий смех, теперь погрузился в глухую тишину. Эти покои всегда были тихими, но теперь, когда звуки снаружи исчезли вовсе, здесь стало ещё пустыннее.
Чермиль уподобился тем самым часам.
Порой здесь кипела жизнь, а порой всё замирало.
Стук.
Чашка опустилась на блюдце, издав второй короткий звук.
Аромат сушёного грейпфрута поплыл по комнате, заполняя тишину.
Словно пытаясь поймать этот запах взглядом, Рэнделл отвёл глаза от своего отражения в окне, скользнул по часам и опустил взор на закрытую книгу на столе, не убирая пальцев с фарфора.
«Терпеть не могу грейпфруты».
Быть может, именно из-за этого аромата перед внутренним взором возникли алые глаза, уверенно произносившие слова, о которых и без того все знали. Или виной тому был неумолимый бег времени.
Тёмно-синие глаза принца вновь сместились.
Взгляд упал на шкатулку из чёрного перламутра, украшенную единственной розой, вырезанной из ярко-красного рубина. В своё время Рэнделл велел выбрасывать все приходящие подарки не глядя, но эта чёрная коробочка сразу привлекла его внимание. Она была оформлена так, что отправитель угадывался без лишних слов — разумеется, подарок на день рождения от Калиана.
Зная, что подарок прислан с расчётом не допустить его немедленного уничтожения — откроет он его или нет, — Рэнделл приказал слугам не трогать эту шкатулку. С тех пор прошло около двух месяцев; коробочка так и стояла на краю стола, нетронутая. Выбросить её не выбросили, но Калиан наверняка догадывался, что подарок оставят без внимания, а значит, внутри не могло быть ничего скоропортящегося.
Щёлк.
Внезапный звук стрелки сбил концентрацию. Аромат грейпфрута воскресил в памяти образ алых глаз единокровного брата.
Рэнделл придвинул шкатулку и наконец открыл замок.
Сама по себе коробка уже представляла немалую ценность, но во всём королевском дворце не нашлось бы никого богаче Калиана, и никого траты принца заботили меньше, чем Рэнделла. Рука, отпиравшая защёлку, двигалась уверенно и без тени трепета.
Клац.
Звук открываемого замка эхом разнёсся по комнате.
Рэнделл откинул крышку, убрал чёрный шёлк, прикрывавший содержимое, и на некоторое время замер, разглядывая подарок.
Как и ожидалось, никаких открыток с поздравлениями внутри не оказалось. Калиан понимал не хуже Рэнделла: сколь бы пышным и витиеватым ни было послание, оно отправилось бы прямиком в мусорную корзину или в камин, даже не покинув конверта.
Вместо этого на шёлке лежали садовые ножницы разных размеров и назначения.
Редчайший золотой мифрил, стоивший вдесятеро дороже драгоценного серебряного. Материал, который посчитали бы расточительством пустить даже на фамильный меч, пошёл на секаторы для подрезки розовых кустов. Золотые рукояти, украшенные тончайшей искусной гравировкой, венчали вставки из тёмно-синих сапфиров. Любой сразу понял бы, для кого предназначалась эта вещь. Но на случай, если намёк покажется недостаточно ясным, на полированном металле красовалось выгравированное имя.
Трудно было даже вообразить стоимость этого набора. Разумеется, это была не взятка — Калиану попросту не о чем было просить Рэнделла. И хотя денег на подарок ушло немерено, это был совершенно очевидный презент.
Но был ли это пустой, формальный жест, где искренность подменили золотом? Или же в этот подарок вложили достаточно тепла, чтобы не пожалеть столь баснословных средств?
— Надо же…
Рэнделл прекрасно понял намёк: ему предлагалось убить скуку, размышляя над тем, чем именно являлся этот дар.
«Р. С. Кайрис»
Подрезая любимые розы…
Не вздумай даже помышлять о том, чтобы вставить слог «Лу» между именами. Не вздумай отбрасывать ни одной буквы и не смей сбегать в чужие земли, рискуя позабыть окончание столь долгого имени.
Отныне и впредь — только Кайрис.
— В своём репертуаре, — тихо пробормотал Рэнделл, глядя на тёмный сапфир, в точности повторявший цвет его собственных глаз.
Затем отвёл взор от ножниц, вернул на место шёлковое покрывало и опустил крышку. После чего задвинул шкатулку обратно на дальний край стола, где она стояла прежде.
Но замок защёлкивать не стал.
Арсен с ними не пошёл.
Он с нескрываемым воодушевлением схватил лук и вызвался наловить рыбы для младшего принца, великодушно предоставив тому редкую возможность поохотиться самому, не рискуя получить ледяное копьё под бок.
Причина была проста: Серджейн исчез вместе с Аделией, а четверо потерявших сознание святых рыцарей Тенсила остались на их попечении. Будь на то воля Арсена, он бы просто тихо закопал их где-нибудь в чащобе и отправился мешать Францу, но дело происходило в Секреции, так что бросать тела было нельзя.
Поэтому с Чейзом уже связались: вскоре прибудет отряд местного маркграфа, чтобы принять пленников. Дальнейшие разбирательства предстояло улаживать между Секрецией и Тенсилом, так что после передачи рыцарей и краткого отчёта Калиану и его свите можно было ни о чём не беспокоиться.
Так или иначе, оставив Арсена сторожить связанных святых рыцарей, Калиан и Франц углубились в лес.
— Ты собираешься сказать Его Высочеству о том, чтобы забрать Серджейна в Кайрис?
— Зачем?
— Кажется, ты пытался выяснить, что именно вы пообещали Аделие. Если назовёшь условия сделки, он наверняка пересмотрит своё решение о поездке.
— Верно.
— Так почему до сих пор не решил?
— Просто к слову пришлось.
— Неизвестно, когда вы встретитесь вновь. Тебе стоит определиться.
— Ещё не время.
— Что ж, подумай.
— Хорошо.
Под ногами шуршали прошлогодние сухие листья, а в воздухе стоял свежий аромат молодой зелени. Франц, ощущая дыхание весны и отголоски зимы одновременно, негромко произнёс:
— Я думал, только у твоего рыцаря чуткий слух.
— Ты о чём?
— Ты ведь всё слышал. То, что сказал Серджейн.
— А… так заметно?
— Заметно.
Калиан чуть заметно улыбнулся и кивнул:
— До Кирие мне далеко. Но когда управляешь аурой, чувства неизбежно обостряются.
Конечно, с полуэльфом он сравниться не мог, но слух мечника, владеющего аурой, был на зависть острым. Стоя на утесе, он без труда различал крики китов в морских глубинах — что уж говорить о разговоре двух наследных принцев.
— Да. Я слышал. О том, что Серджейн собирается предпринять, если Аделия назовёт ему местонахождение Материнского Древа.
Франц коротко вздохнул.
«— Отвечай, Серджейн.
— Ты уже в том возрасте, когда пора бы уяснить: порой неведение — благо.
— А тебе пора бы знать, как я не люблю пустую болтовню.
— Я слышал, ваша целительница распознала камень. Ты тоже о нём знаешь?
— Чёрный камень. Знаю.
— О материале, из которого его создают. Раз уж тебе так любопытно, я скажу.
— Откуда тебе это известно?
— Наследный принц… Потому что настоящий кронпринц Серджейн, а не я, знал об этом.
— Что это за материал?
— Время. Оставшееся время».
Разговор, состоявшийся совсем недавно, вновь всплыл в памяти Франца.
«— Объясни.
— Ты разве не замечал? Как ни странно, в Секреции часто случались крупные пожары, и в них почему-то никогда не оставалось выживших. Но на сей раз новый король Секреции сообщил нам о тех, кто погиб безвинно. О судьбе тех, кто попал в немилость к прежнему королю.
— … К чему ты клонишь?
— Рыцарей учат распознавать запах крови. Тот особый запах, который остаётся, когда жизнь, способная продлиться гораздо дольше, обрывается по чьей-то прихоти. Здесь то же самое. Этот камень — фальшивая святыня, созданная из остатков жизни, собранных в миг, когда она могла бы ещё продолжаться. Едва кронпринц докопался до истины, на него напали, а все собранные им сведения бесследно исчезли».
Даже зная, что Калиан не может слышать его воспоминания, Франц попытался отмахнуться от этих мыслей. Как он и сказал Арсену, сегодня он не хотел касаться этого разговора.
«— Говорят, поначалу он осыпал воинов «Зиона» дарами, стремясь удержать их под контролем. Включая артефакт маскировки, которым я сейчас пользуюсь. А затем, в какой-то момент, запросил целителей Тенсила. «Зиону» не составило труда разнюхать о болезни здешнего правителя. После этого условия сделки изменились: взамен потребовали «материал». Поскольку чистки всё равно шли полным ходом, прежний король ничего не терял.
— Хочешь сказать, они забирали частицы с тел казнённых и расплачивались ими за целителей Тенсила?
— Да».
Выходило, что Берн в «прошлом» или Тэйлан в «настоящем» собирали остатки жизней с тел, оставшихся после расправ Девлана, и передавали их «Зиону». Всё ради Девлана.
Как Франц ни старался отогнать навязчивые мысли, его цепкий ум упрямо возвращался к недавней беседе. Оказалось, несносный младший брат, которого никто не просил подслушивать, сам всё прекрасно услышал. Не натвори Аделия глупостей, Франц и сам бы ему рассказал. Но всё же…
Он надеялся, что хотя бы денёк брат сможет прожить в спасительном неведении.
— Честно говоря, была одна вещь, которую я никак не мог взять в толк, — заговорил Калиан столь невозмутимо, словно ничего особенного не произошло; трудно было понять, догадывается ли он о мыслях Франца. — Почему Девлан, такой подозрительный и недоверчивый, так легко уступил сэра Кастрина брату Чейзу. В «прошлом» такого не было. Даже узнав, что Девлан был связан с «Зионом», я не понимал характера их отношений. Теперь же, когда всё прояснилось, моё любопытство удовлетворено.
— Вот как.
— Когда я был рядом, он боялся, как бы мы с сэром Кастрином не встали на сторону брата Чейза, поэтому держал сэра Кастрина при себе. Но на этот раз вокруг него были воины «Зиона», а меня рядом не оказалось. Уверовав в свою силу, он преподнёс сэра Кастрина брату Чейзу в качестве подарка.
— Понятно.
— Держать его рядом было тревожно, а отпускать далеко — боязно… Забавно, какими кривыми мерками доверия мерил людей Девлан.
— С «Зионом» его связывало взаимное доверие, замешанное на тайнах, которые они обязаны были хранить друг от друга. С сэром Кастрином ничего подобного не было.
— Верно, — усмехнулся Калиан. В его голосе прозвучала холодная горечь: — Поначалу я думал, что пожары устраивали лишь для того, чтобы замести следы. Теперь же мне кажется, что огонь должен был скрыть то, чего не хватало на телах. Скрыть следы на останках жертв, оставленных мной и сэром Кастрином.
Франц, молча мерявший шагами лесную тропу, негромко произнёс:
— Это не имеет к тебе никакого отношения.
Калиан на мгновение замер, затем снова бесшумно двинулся вперёд.
Возможно, к Берну это действительно не имело отношения.
В прошлом Девлан не противостоял Чейзу так долго, как на этот раз. Так что прежде пожары могли разжигать лишь ради сокрытия улик. Но даже если нет — возможно, Берн здесь и ни при чём. Ведь Берн ничего не знал. Но значит ли это, что всё происходящее не связано с ним сейчас? Разве события этого времени, случившиеся из-за исчезновения Берна, не имеют к нему отношения?
Неужели и это не важно?
Неужели чёрные камни и Берн действительно никак не связаны между собой?
Только потому, что Берна больше нет.
Эти мысли не отпускали.
Вот почему он не смог найти никакой дичи. Лес казался мёртвым и пустым. Таким же пустым, как то место рядом с ним, где чёрная магия должна была явить его сокровенный страх.
— Это не имеет значения.
— … Ты правда так думаешь?
— Почему мой младший брат, который так мастерски чует ложь, вечно переспрашивает одно и то же?
— Мне на удивление трудно даётся облегчение.
Тук.
Хоть Калиан и понимал тщетность этих терзаний — ведь он был совсем другим человеком, не имеющим ничего общего с Девланом, — глупые мысли продолжали лезть в голову. Вдруг что-то коснулось его спины. Калиан, сделавший шаг вперёд, остановился и обернулся. Франц стоял позади, держа в руке длинную стрелу, наконечником которой он только что постучал по спине брата.
— Я говорю, что это не имеет значения, не для того, чтобы утешить тебя из-за твоего исчезновения. Это действительно не имеет значения, — глухо произнёс Франц, словно насквозь видя мысли непутёвого брата, и повёл наконечником стрелы по диагонали вниз. Так, будто ему было доподлинно известно о каждом шраме на бледной спине Калиана. — Разве в жизни не бывает так, что вместо того, что должно быть, появляется то, чего быть не должно? Такова жизнь.
Калиан понял, что все его попытки скрыть правду пошли прахом, и тихо рассмеялся. Проклятая, излишне цепкая память старшего брата, похоже, сохранила даже воспоминания о ранах, полученных в предсмертной схватке.
Впрочем, чему удивляться?
Он ведь даже остановку времени сумел распознать — где уж тут забыть такое. Кстати говоря, надо бы выяснить, чей именно болтливый язычок доложил ему про раны и шрамы.
Впрочем, Калиан сразу догадался, кто это был.
«Хина. Кажется, у тебя останется шрам».
И когда только их Хина научилась ставить столь точные диагнозы? С каких пор нашу Хину вообще волновало состояние моей благородной спины? И где только наша умница Хина, девушка с таким золотым сердцем, умудрилась так оступиться?
Франц, чьё лицо сейчас разительно отличалось от облика безумца из воспоминаний о конце двадцатых годов, тяжело вздохнул, глядя на сияющего улыбкой брата, и наложил стрелу на тетиву.
Туго натянутая тетива натужно запела, словно готовая лопнуть в любую секунду. Франц замер на мгновение, вглядываясь в чащу, и разжал пальцы.
Свист…!
Раздался резкий свист сорвавшейся стрелы и яростное хлопанье крыльев. Полагаясь лишь на лунный свет, Франц умудрился разглядеть в кустах дикую птицу и поразить её без промаха. Горошек хренов.
Шорох.
Калиан зашагал на звук.
Под ногами захрустели сухие листья, пролежавшие всю зиму. Под сапогами Калиана. А затем послышалось затихающее трепыхание крыльев.
— Раз у меня не было лука, эту добычу придётся вычесть из нашего охотничьего спора. Втихаря приплюсовать её к своему счёту не выйдет.
— … Хорошо.
— Крольчатина тоже вкусная. Почему бы тебе не подстрелить кролика?
— Нет.
— Ну, хотя бы кабана.
— Обойдёшься курицей.
— Одной мало. Я зверски голоден. Я вообще-то только что изо всех сил сражался.
— Хватит умничать.
— Я есть хочу, хён.
Из груди Франца снова вырвался долгий, протяжный вздох.
По лесу разносился хруст веток и неспешный топот шагов.
А перед Арсеном, уже сдавшим всех связанных святых рыцарей подоспевшим людям маркграфа, весело потрескивал костёр.
— Уж не знаю, охотятся они там на кабанов или сами их выращивают…
Что ж. Даже если те, с кем ты пришёл, то и дело растворяются во тьме…
Такова жизнь.