Внешнее разительно отличалось от сокрытого внутри.

Музыка, танцы и светские беседы текли своим чередом. Король, глядя на танцующих вельмож, подозревал каждого в измене, а наследный принц, наблюдая за отцом, выжидал малейшей бреши в его защите, чтобы нанести сокрушительный удар. За пределами залы клинки короля и маркизы Лин уже были обнажены и жаждали чужой крови.

Посреди этого скрытого круговорота страстей Калиан неторопливо вещал Францу о вещах возвышенных и суровых. А затем затих, словно погрузившись в дрёму, отгоняя хмель былыми воспоминаниями.

— Как странно…

— Что именно?

Все эти наставления о низовом пожаре и о силе простого люда несомненно пошли бы на пользу Францу Рун Кайрису — великому герцогу, маркизу, главе дома Бриссен, великолепному кошатнику и по совместительству вице-командующему корпусом «Валкан». Однако куда правильнее было бы сказать, что эти уроки предназначались тому, кто в будущем станет зваться просто «Франц Ру Рун Кайрис» без каких-либо лишних титулов.

Сам же Франц уже давно привык относиться к подобным тирадам брата как к ежемесячной привычке короля Румейна переписывать своё завещание — ну или как к обычаю Димиреи и столичных принцев время от времени обновлять последнюю волю. Он прекрасно понимал: Калиан произносит эти слова не из праздного хвастовства, а бессознательно заполняя пустоту внутри себя.

— И впрямь удивительно.

Поэтому Франц, выслушав очередную порцию наставлений без тени раздражения, лишь сонно прищурился. К внезапным откровениям брата он давно успел притерпеться.

— Так о чём ты?

— Её имя… Она по-прежнему зовётся Синим Соловьём.

— … Ты перебрал с выпивкой.

Впрочем, привыкнуть к причудам Калиана вовсе не означало понимать каждую его мысль.

Младший брат, в одиночку осушивший бутылку крепчайшего алкоголя и грозившийся испепелить всё вокруг очистительным пожаром, то впадал в оцепенение, то внезапно начинал рассуждать о неизменности прозвища своей новой подчинённой. Разве можно было сомневаться в том, что он пьян?

— Хватит пить.

— Из-за твоих затей твой младший брат из кожи вон лезет. Неужели тебе жалко для меня одного глотка?

Не так уж много времени прошло с тех пор, как кронпринц-подросток пообещал на свой день рождения полюбоваться морем и отведать жареной трески, а в итоге поднял меч, прыгнул на ступень выше в воинском звании, обзавёлся фиктивной невестой и похитил брата-принца, доставив того прямиком в Секрецию. Вот только…

«Помочь-то вызвался ты, мой непутёвый братец, и от кошмаров меня пробудил тоже ты. Но почему тогда спину распороли мне, ядом отравили меня, да ещё и шрамы оставили на моей прекрасной спине?!»

Калиан, внезапно проникшись чувством глубокой несправедливости, смерил Франца долгим взглядом и легонько постучал пальцем по пустому бокалу:

— И вообще…

«Я всё равно уже всё допил. Какая теперь разница?»

— Переживаешь, что пойдут слухи, будто беспробудный пьяница здесь вовсе не кронпринц, а Третий принц?

— Боюсь, спасать твою репутацию уже поздно.

— Ничего не поздно. Лорд Герц признался, что был в полном восторге от того, как ты держался у особняка дворян. После твоего выступления никто даже не обратит внимания на эту несчастную бутылку Серенуса.

«Как жаль, что мне не удалось увидеть это собственными глазами. Я ведь тогда спал без продыху… А ведь мог бы дразнить его этим до конца жизни!»

— Я бесконечно благодарен заботливому старшему брату за такую трогательную опеку. Исключительно благодаря тебе мне выпала честь отведать столь изысканное вино.

— … Ты пьян, поэтому и несёшь чепуху без умолку. Неужели в хмелю ты всегда становишься таким говорливым?

По правде говоря, Калиан пристрастился к спиртному совсем недавно: бокал Химолики в компании Алана, пара кубков Сизилину с Францем, а сегодня — целая бутылка Серенуса.

Серенус он пил лишь потому, что в груди всё полыхало огнём.

Сидящий напротив Франц, облачённый в белое с мятным, производил такое свежее впечатление, словно Калиан вёл беседу с сердцевиной свежеразрезанного огурца. Вот они и пили вместе.

К тому же это был Серенус, а по залу кружилась Айла. Трудно было удержаться и не выпить чуть больше обычного.

— В отличие от тебя, на публике я держусь безупречно. Пара бокалов никак не помешает мне разводить собак во дворце Камильон. Ты ведь печёшься обо мне именно поэтому, братец?

— Вовсе нет.

Калиан только усмехнулся и открыл рот, собираясь съязвить, как вдруг к столу бесшумно подошёл лакей. Убрав пустой графин и бокалы, слуга с почтением осведомился:

— Каких напитков изволите, Ваше Высочество?

Калиан, применив «Тишину», уже собрался сделать заказ, но Франц опередил его:

— Газированной воды.

Услышать от Франца столь молниеносный ответ случалось нечасто. Проводив взглядом поклонившегося лакея, Калиан тихо рассмеялся:

— Ты упорно не желаешь верить, что я трезв как стёклышко.

— Прекрати фамильярничать.

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Я и не собирался.

— Ну разумеется.

Калиан понимающе кивнул, всем видом показывая, что ни на грош не верит брату. Затем он указал на место, где ещё недавно сидела Айла:

— И я завёл этот разговор не от хмеля. Я искренне поражён. Она ведь и впрямь осталась Синим Соловьём.

— Если ты не пьян, то, должно быть, просто перепутал, какой именно кронпринц сидит перед тобой.

Калиан с самого начала нёс вещи, понятные одному лишь Чейзу.

На хрустальных стенках бокала с газированной водой, поданного лакеем, выступили холодные капли. Калиан провёл пальцем по запотевшему стеклу и с загадочной улыбкой произнёс:

— Пожалуй, правильнее сказать не удивительно, а странно. Понимаешь… когда прежний я впервые встретил Айлу, она запустила в меня боевой магической пулей с явным намерением убить.

— И странным тебе кажется только её прозвище?

Человек. Да ещё и принц королевской крови.

Чем же таким он занимался при жизни, если при первой же встрече в него без раздумий швыряли боевые снаряды? И о чём он только думал, когда приблизил к себе эту безумицу и объявил своей невестой? Разве не это должно вызывать недоумение в первую очередь?

Не лучше ли старшему брату перенять у младшего науку истинного безумия и правила благородного винопития вместо того, чтобы учиться королевскому величию?

Пока Франц, мысленно ругая себя за расстёгнутые пуговицы и рассуждая о вине и ядах, гадал, сочувствовать ему или злиться, Калиан невозмутимо продолжал:

— Вот только брошенная ею пуля попала не в меня, а случайно убила синюю птицу. Именно поэтому я и нарёк её Синим Соловьём. После того дня Айла поклялась никогда больше не прикасаться к боевым зарядам. Сейчас-то она палит ими направо и налево, но тогда зареклась. Так или иначе, то имя родилось из той давней оплошности. Но в этот раз меня там не было, а она всё равно зовётся Синим Соловьём. Точно так же.

— … Она и в этот раз подстрелила птицу?

— Да. Сказала, вышла нелепая случайность. На сей раз обошлось без магии, но птица всё равно погибла.

Франц прищурился:

— Барон Поллун жив. Хина тоже.

— Да, я знаю. Те, кому суждено было погибнуть, живы. А те, чьи жизни оборвались, не восстали из мёртвых. Одна-единственная синяя птица не способна сплести фатальный рок.

— Тогда к чему ты клонишь?

— Если бы дело не касалось тех, кто связан со мной напрямую, мир вряд ли бы сильно изменился. Вот о чём я подумал. Айла изменилась из-за меня, и в мире, где меня нет, её судьба сделала иной поворот. То же самое касается почти всех, кто окружает нас здесь. Включая барона Мелфира Поллуна. Но та птица никак не была связана со мной. Должно быть, её срок просто пришёл в назначенный час.

Теперь Франц понял: Калиан говорил вовсе не о судьбе безвестной птицы. И речь шла не о том мальчике-принце, что уступил своё тело Берну и ушёл навсегда.

— «Зион».

— Да.

— Хочешь сказать, они существовали изначально?

— Да. Смутно я догадывался об этом, но теперь получил окончательное подтверждение. Эгоистично ли с моей стороны чувствовать облегчение?

Столько судеб пошло под откос из-за исчезновения Берна… Калиан невольно задавался вопросом: не стал ли «Зион» порождением его собственного вмешательства? Не потому ли эти призраки прошлого так стремительно заполонили континент, что его возвращение во времени перевернуло всё вверх дном? Теперь этот груз спал с его плеч.

В конечном счёте он искал утешения в мысли, что безвестная синяя птица прожила и оборвала свой век точно так же, как и прежде. А значит, «Зион» бесчинствовал и в прошлой жизни, скрываясь в тенях, просто тогда на них никто не обращал внимания. И всё благодаря Айле и той синей птице.

— Так вот о чём ты размышлял всё это время?

— Разве это не похоже на твои тревоги? Ты ведь тоже не мог отделаться от мыслей о грядущей войне.

— Но я не терзался чувством вины. С чего бы?

Слова, сказанные Францем в городе эльфов. Берн велел ему не сметь умирать, пытаясь искупить вину за оборванные жизни.

— Верно. Дело было не в вине.

— Хватит говорить со мной на «ты».

— Раз уж ты всё равно меня не слушаешь, мне остаётся лишь платить тебе той же монетой.

— И что я опять натворил?

— Тот чай.

Младший брат продолжал нагло дерзить. Калиан, явно нарочно сбивая спесь со старшего, широко и лучезарно улыбнулся. Эта улыбка не коснулась его глаз, ясно давая понять: он прекрасно знает, почему Франц выпил тот настой на глазах у Девлана.

Франц с досадой стукнул бокалом о столешницу.

Плюх!

Брызги газированной воды из бокала Франца взлетели в воздух и упали прямо в бокал Калиана. Вспомнив слова Арианны из далёкого прошлого, Калиан с лукавой усмешкой произнёс:

— Раз уж ты приказал принести воду вместо вина, представь, что это ликёр, и загадай желание, брат.

Младший опять нёс какую-то несусветную чушь.

Глядя на нахмурившегося Франца, Калиан поведал ему о старинном секретианском обычае и коснулся пальцем груди брата:

— Не просто влачи существование, а береги себя и живи достойно. Разве я тебе не говорил?

— Не припоминаю.

— Сойдёт и то, что я сказал только что. Помни об этом… и загадай желание Серенти.

Задав Францу невыполнимый урок, над которым тот никогда в жизни не задумывался, Калиан неторопливо поднялся со стула. Франц, не сводя взгляда с играющих пузырьков в бокале, глухо спросил:

— Какое ещё желание?

— Пожелай чего-нибудь для себя самого, брат.

— Зачем?

Вместо ответа Калиан лишь выразительно посмотрел на воду. Этот взгляд говорил: не забивай голову лишним и поскорее придумай, чего хочешь сам. Задача не из лёгких для того, кто никогда прежде не смел желать чего-то для себя.

Калиан развернулся.

— Куда ты собрался?

Рука Калиана снова шевельнулась. Длинным бледным пальцем он легонько щёлкнул по хрустальному краю бокала Франца:

— Туда, где сейчас Серенти.

«Серенти непременно должна быть где-то там. Чтобы исполнить желание одного маленького Горошка».

Бросив этот легкомысленный ответ, Калиан неспешно зашагал к возвышению, где находились Чейз и Девлан. И снова не заботясь о придворном этикете.

На его запястье, скрытом широким рукавом, мягким светом мерцал драконий браслет связи, соединённый с артефактом Алана.

Глухая полночь.

Личные отряды, стянутые к особняку маркизы Лэй Цзянь Лин, пришли в движение. Скрыть столь внушительную силу под покровом ночи было невозможно, однако все воины были облачены в чёрное, а их лица скрывали плотные маски, позволяя им бесшумно растворяться во тьме.

Лэй Цзянь задёрнула штору и накинула поверх платья тонкую кольчугу, а сверху укуталась в глухой тёмный плащ. Она не собиралась лично вступать в сечу, однако элементарная предосторожность на случай покушения не помешала бы.

— Береги себя, мама.

Арианна, до сей поры невозмутимо пившая чай, заговорила приглушённым голосом, словно лишь сейчас осознав всю опасность происходящего.

— Мы лишь соберемся перед дворцом в знак протеста, а затем рассеемся. Силу применять никто не станет, так что не смотри на меня с таким страхом.

— И всё же… неизвестно, что взбредёт в голову королю.

— Не тревожься. Главное — запри ворота и никого не впускай.

— Да, я всё сделаю.

Даже после того как Лэй Цзянь уведёт основные силы, Арианна не собиралась прятаться в подземельях. Она останется в резиденции с остатком гарнизона, приняв на себя бразды правления родом. Во-первых, за крепкими стенами поместья было куда безопаснее, чем снаружи. А во-вторых, существовала иная, куда более веская причина не покидать дом.

Тук-тук.

Стоило маркизе сделать шаг к выходу, как в тишине кабинета раздался негромкий стук.

— Войдите, — отозвалась Лэй Цзянь, даже не спросив, кто там.

Дверь со скрипом отворилась. Впереди показался управляющий особняком, а следом за ним шагнули те, ради кого Арианна осталась во дворце.

Смесь тревоги и радости отразилась на лице девушки, и она склонилась в почтительном поклоне:

— Давно мы не виделись, госпожа наложница.

— Здравствуй, Арианна. Рада видеть тебя в здравии.

Это была Луиза Нелла.

Она лишь недавно оправилась от действия яда, и последствия сонного благовония ещё не выветрились до конца. Её лицо всё ещё хранило печать недавнего недуга, но держалась она с несокрушимым королевским достоинством, глядя на Арианну ясным, твёрдым взглядом.

За спиной Луизы возвышался Тэйлан Кастрин.

Обменявшись с Арианной коротким приветствием, великий мастер меча повернулся к маркизе Лин. Его голос прозвучал строго и торжественно:

— Позвольте сопровождать вас.

— Буду признательна. Выступаем.

Лэй Цзянь коротко кивнула гостям, подошла к дочери и крепко обняла её:

— Я скоро вернусь.

— Да. Возвращайся скорее.

Похлопав Арианну по плечу, маркиза покинула покои. Тэйлан, занявший подле неё место телохранителя вместо Луизы, последовал за ней тенью. Прислушавшись к затихающим шагам, Арианна помогла Луизе дойти до кресла и бережно усадила её. Затем она повернулась к оставшимся спутникам и ободряюще улыбнулась:

— Я не стану требовать извинений, так что будьте любезны, присмотрите за поместьем. Ни одна живая душа не должна сюда проникнуть.

В голосе девушки звучало напряжение, но страха в нём не было. Стоявшая напротив фигура слабо усмехнулась:

— Наша цель — не только защита госпожи Луизы и вашего особняка.

Вместо роскошного платья цвета морской волны на ней были удобные чёрные кожаные доспехи. Айла, заколовшая длинные зеленовато-голубые волосы своей неизменной оловянной шпилькой, небрежно добавила:

— Охрану поместья возьмут на себя другие.

Она кивнула в сторону «отца Коко» и «матери Коко», которые тем временем сменили парадные одеяния на лёгкие и просторные дорожные мантии.

«Разве покажется кому-то странным, если вы вдвоём ускользнёте с бального зала под предлогом покупки цветов? Вы же в том самом возрасте, когда влюблённые не могут надышаться друг на друга!»

Сам кронпринц объявил о помолвке — так с чего бы кому-то удивляться внезапному роману между магами?

Калиан нёс откровенную нелепицу, но у Арсена с Эврией не было шпионских навыков Айлы, чтобы раствориться в воздухе без единого слуха. Поэтому они покинули дворец под видом невинной романтической четы. Оказавшись в безопасности, оба мага церемонно поклонились Арианне:

— Отдыхайте спокойно, миледи. Нам пора возвращаться.

И наконец…

Маг, безопасно доставивший их всех из королевского дворца прямо в резиденцию маркизы, нарушил молчание.

Тот, кто не смог сдержать гнева перед лицом тирании короля Секреции и расширил свои владения на один круг маны. Барон крошечного надела. И ныне — великий архимаг 8-го круга, вернувший себе облик двадцатитрёхлетнего юноши.

[Поздравляю, Учитель.]

Алан Манасил едва заметно улыбнулся:

[Позже я поблагодарю тебя лично.]

[Конечно. Но сперва…]

Той беспросветной ночью собравшиеся воины подняли руки. Вспыхнули магические фонари. Сотни ярких лучей прорезали густую тьму. Все они были в чёрном, лица скрывали глухие маски — различить фигуры было невозможно, виднелись лишь огни.

Поразительно, но эта сияющая процессия до боли напоминала огненные венки Аннерусии, плывущие по водам реки Сенъю в далёком Кайрисе. Словно поминальное пламя по невинным душам, погубленным Девланом.

Свет бесчисленных огней хлынул сквозь непроглядную ночь по направлению к королевскому дворцу.

[— загнав моего призрака в Бездну.]

Разгорелся неугасимый низовой пожар.