Вкус чая из гортензий оставался неизменным, пусть даже лепестки и меняли свой цвет.
Ей нравилось то, как соцветия обретали иной оттенок в зависимости от почвы, в которую пускали корни; нравилось и то, насколько пышно и обильно они цвели. Но больше всего чай из гортензий привлекал её своим постоянством — мягким сладковатым вкусом, не зависящим от расцветки лепестков.
Поэтому всякий раз, когда она встречалась с Чейзом, вокруг витал сладкий и освежающий аромат: Арианна пила чай из гортензий, а Чейз предпочитал мятный.
— Уф…
Съев ломтик киви, Арианна сделала глоток чая и, слегка нахмурившись, опустила чашку. На столе перед ней стояли только любимые угощения, однако плечи девушки невольно поникли.
Затылок всё ещё неприятно пульсировал от боли.
Разумеется, это было последствием безжалостного удара Айлы.
— Синяки уже сошли. Должно быть, всё ещё ноет?
— Не смейся, мам. Пока ты спокойно сидела взаперти, мне пришлось ох как несладко. Разве можно над этим смеяться?
— А почему бы и не посмеяться над тем, что ты пострадала из-за собственного неуместного упрямства? Даже если ты разозлишься, никто здесь не станет потакать твоим капризам.
— Даже если весь мир заявит, что виновата я, родная мать обязана быть на моей стороне! Это уж слишком.
— Вот родишься дочерью кого-то другого, а не маркизы, тогда и требуй. Мне бы тоже хотелось безоглядно хвалить своего ребёнка, не взвешивая последствия каждого шага.
Лэй Цзянь, которая из-за своего положения не могла позволить себе закрывать глаза на безрассудство дочери, невозмутимо отпила чай. В подобных вопросах она всегда была исключительно строга. Арианна, массировавшая шею, слабо улыбнулась:
— И всё же, даже если весь мир ополчится против меня, разве нет на свете хотя бы одного человека, готового безоговорочно встать на мою сторону?
— В последнее время он слишком занят, чтобы потакать материнским слабостям. К тому же, узнай он, кто именно тебя приложил, в этот раз он точно не принял бы твою сторону. Так что я просто промолчала.
Лэй Цзянь поправила очки и уточнила:
— Ты говорила, та особа связана с принцем?
— Да. С моим бывшим женихом.
Чейз изначально не собирался раскрывать Лэй Цзянь правду о прошлом. Причина была схожей с той, по которой Калиан свободно общался с Мастером меча Слейманом или с отцом Яна, но держал дистанцию с герцогом Зигфридом. У Чейза не было повода скрывать что-то от матери Арианны, однако ему было трудно до конца доверять Лэй Цзянь именно как маркизе.
Но когда её попытки заблокировать въезд целителей Тенсила стали чересчур настойчивыми, у Лэй Цзянь начали зарождаться сомнения. Зачем идти на такие крайности, сознательно углубляя раскол с Тенсилом?
Ни наложница Луиза, ни сам Чейз не могли убедить мудрую маркизу одними лишь словами. В конце концов Луиза встретилась с Лэй Цзянь и открыла ей правду о прошлом.
— Да. Я слышала о ней. Характер у неё такой дерзкий, что диву даёшься.
— Его младший брат говорил, что её нрав куда более своенравный.
«И можно ли назвать это просто дерзостью?…»
Арианна улыбнулась, вспомнив Чейза, чьи слова тогда прозвучали на редкость двусмысленно.
Сказать по правде, впервые услышав эту историю, Лэй Цзянь едва не разорвала помолвку Чейза и Арианны, решив, что Луиза и Чейз попросту сошли с ума. Однако по мере того, как предсказанные ими грядущие события начали сбываться одно за другим, маркиза поверила.
Существовал некий легендарный артефакт под названием Ось Времени, о котором Лэй Цзянь никогда не слышала, поскольку не принадлежала к королевской семье. Существовала и гибель этого королевства. Невеста короля, узревшая воочию крах страны, гибель её последнего рыцаря и падение монарха, стояла перед Осью Времени возле бездыханного тела Чейза, после чего клинок рассёк её собственную шею. Словно замок из чёрного песка, рухнул весь мир, и время повернулось вспять.
— Как бы то ни было, мы с ней ладили не так уж хорошо. Мне показалось, он связался с ней только из-за нас с тобой. Так что, полагаю, он бы за неё заступился. Досадно.
— Но он ведь сказал, что не знает её?
— Возможно, он и правда не помнит. Сама знаешь, какой он тугодум.
— Выходит, ты расстроилась?
— Вовсе нет. Напротив, это даже к лучшему. В его недогадливости есть своё очарование.
Лэй Цзянь усмехнулась и кивнула:
— Раз уж ты сама не против остаться без поддержки, то и мне, пожалуй, не стоит излишне тебя опекать.
— Мама, ты чересчур жестока к собственной дочери.
— А разве плохо, когда рядом есть кто-то, кто позаботится о тебе без лишних сантиментов?
— Нет. Вовсе нет.
— Вот и славно.
Не обладай Лэй Цзянь столь беспристрастным взглядом на мир, ей вряд ли удалось бы столь спокойно принять Франца, явившегося к ней вместе с Чейзом. И это было огромной удачей.
— Вот за это я тебя и люблю.
— Натворила дел, нагулялась вволю, а теперь радуешься, что тебя не выставили за дверь? И даже не пытаешься это скрыть?
— Разумеется. Я же должна проявлять вежливость.
Арианна убрала руку от шеи, звонко рассмеялась и взяла ещё один ломтик киви, с наслаждением смакуя сладость, пришедшую на смену терпкой кислинке.
Лэй Цзянь поднялась, взяв со стола бумаги. Это были переданные ей записи Луизы, которые маркиза забрала сразу после своего освобождения. Подойдя к окну, она отодвинула штору.
Её взору предстали ряды тёмных силуэтов, заполнявших просторный двор резиденции.
— Много людей собралось?
Личные войска. Дружины нескольких знатных родов, хранивших верность Тэйлану и маркизе Лин.
— Да. Этого вполне достаточно, чтобы переломить ход событий. К счастью.
— Но всё ли будет в порядке? По словам Его Высочества, мама…
— Не тревожься и оставайся здесь. Ничего дурного не случится. Чтобы защитить дочь, я обязана позаботиться о собственной безопасности. Разве не так?
Глядя на маркизу, произносившую столь очевидные вещи спокойным и уверенным тоном, Арианна согласно кивнула.
Казалось, с каждым её шагом в воздухе трепетали невидимые цветочные лепестки.
Нет. Это больше походило на первый несмелый взмах крыльев крошечной птицы или бабочки.
Разве не прекрасно наблюдать за этим робким полётом в туманных предрассветных горах? Или же видеть эти трепещущие крылья посреди смутного сна, в котором невозможно разглядеть будущее? Алые глаза, следившие за каждым осторожным движением Хины, были преисполнены безграничной нежности.
«Моя Хина… И когда только она успела выучиться танцам?»
Обретя дворянский титул, девушка была вынуждена осваивать множество новых вещей. Вот только Калиан не помнил, чтобы нанимал для неё отдельного учителя танцев. Должно быть, её обучил Ян, а может быть, Димирея. Не исключено, что руку к этому приложила Айла или кто-то из офицеров «Валкана». Научить танцевать мог кто угодно, а Хина схватывала всё на лету.
Пусть её движения и были слегка неуверенными, каждый шаг казался настолько драгоценным, что Калиан не мог отвести взгляда.
Да. Его взор был прикован к ней неотрывно.
— Кирие.
— Слушаю, Ваше Высочество.
Калиан только недавно успокоил Девлана, заверив того, что вечер выдался на редкость приятным, но его терпение вновь стремительно истощалось. Он на мгновение забыл, что этот приём был устроен в честь дня рождения драгоценного Горошка. К тому же Франц притащил с собой Хину, объявив её своей невестой. И всё пошло своим чередом.
Поздравительные речи и тосты остались позади — пришло время следующего шага.
И вот настал момент, когда они наблюдали за первым в жизни танцем драгоценной Хины, а парень, стоящий напротив неё и смахивающий на весенний овсяный росток, нагло перекрывал весь обзор.
— Дыши. И ты тоже.
— … Слушаюсь, принц.
Длинный плащ мятного цвета то и дело задевал подол платья нежного грейпфрутового оттенка. Разумеется, плащ принца был расшит серебряными нитями. Калиан ещё при встрече с Рериком порывался сказать, чтобы тот прекратил вышивать серебром наряды кронпринца, но сдержался: тот всё-таки был наследником престола, а сам Калиан — лишь третьим принцем.
Франц облачился в мятную рубашку и белоснежный камзол.
Калиан изо всех сил давил в себе мысль о том, что перед ним разгуливает на редкость бодрое грейпфрутовое дерево. Из-за этого внутреннего напряжения вилка в его пальцах с тихим хрустом переломилась пополам, пополнив коллекцию трофеев Арсена Герца. Калиан не заметил, как Арсен украдкой пододвинул к нему ложки, явно намереваясь собрать полный столовый гарнитур.
И к лучшему. Иначе вместо ложки Арсен рисковал переломить пополам собственную поясницу.
— … Один взгляд на Хину — и на душе становится легче.
— Так и есть, Ваше Высочество.
И пока Калиан мысленно воззвал к Серенти не менее сотни раз — и ещё столько же раз крепко выругал богиню на все лады, — танец главных виновников торжества наконец подошёл к концу.
Вечер набирал обороты. Дворяне, расслабившись после бокала вина, парами потянулись в центр банкетного зала. Хина в приподнятом настроении подхватила под руку Кирие и снова закружилась в танце. Арсен и Эврия, чьи лица мгновенно вспыхнули пунцом всего от половины глотка крепкого Серенуса, затеяли какой-то диковинный танец, а Франц, оставшись в одиночестве за столом, в одиночку приговорил почти целую бутылку Серенуса, открыто игнорируя косые взгляды, наполнявшие зал.
Камергер приблизился к Девлану, молча наблюдавшему за происходящим, и негромко доложил о чём-то на ухо королю. Калиан не упустил из виду, как пальцы Девлана вывели в воздухе плавную дугу.
[Похоже, началось.]
[Вы о маркизе Лин?]
[О маркизе Лин и моём отце.]
[Понятно.]
А Франц, в свою очередь, не упустил того, как лицо Калиана озарилось предвкушением.
— Кажется, они пришли в движение.
— А ты на редкость догадлив, брат.
— Маркиза Лин собирала личную армию. Собирается развязать гражданскую войну?
— Да. Она объединит дружины знати, которая не явилась на приём, но тайно протянула ей руку, и двинется к дворцу. В каком-то смысле это действительно междоусобица.
— Девлан ни за что не проглядел бы такое. Войска уже выступили.
— Именно. Солдаты Девлана наверняка направились к резиденции маркизы Лин. Скорее всего, они рассчитывают захватить доказательства измены, а маркизу и Арианну взять в заложницы, чтобы снова надавить на брата Чейза. Уверен, так оно и есть. На его месте я поступил бы точно так же.
— Но маркиза Лин тоже это понимает.
Зная, что это ловушка Девлана, она всё равно собрала армию. Услышав скрытый в словах Франца вопрос о её замысле, Калиан лишь усмехнулся:
— В любом случае и маркиза Лин, и Девлан знают: пока брат Чейз и подданные Кайриса в безопасности, ни я, ни Учитель не станем вмешиваться. Нас они в расчёт не берут. А если так, для маркизы Лин нет более удобного момента. Другого шанса не представится. Вся королевская семья и верная Девлану знать собрались в одном месте. Стоит лишь устранить секретианцев здесь, и захватить корону не составит труда.
Калиан — принц Кайриса. Он не станет бездумно влезать в междоусобицу Секреции. Разумеется, при условии, что Чейз останется жив и невредим.
Но погибни Чейз — Калиан вмешается не раздумывая, а следом за ним двинется и Алан. Поэтому Девлан пока не решится посягнуть на жизнь старшего сына. У маркизы же Лин и вовсе нет причин убивать Чейза.
Обе стороны просчитывают баланс сил, действуя без оглядки на возможное вмешательство Калиана. Маркиза Лин намерена свергнуть Девлана и возвести Чейза на трон, чтобы вернуть права знати, а Девлан стремится уничтожить род Лин и лишить Чейза опоры, окончательно укрепив собственную власть.
— Значит, она сознательно идёт в ловушку?
— Да. Чтобы взять врага за горло, приходится идти на риск. Нам ли этого не знать? Даже зная, что впереди западня, ты принимаешь удар на себя и прорываешься вперёд.
Прямо как Хина, представшая перед глазами Девлана, чтобы защитить тех, кто был ему дорог. Прямо как Калиан и Франц, не раз ставившие на кон собственные жизни ради выживания.
— Однако Девлан упускает одну важную деталь, поэтому маркиза Лин и Арианна будут в безопасности.
— И что же он упускает?
— Девлан ждёт, что сегодня маркиза явится за его головой. Но она не придёт. Она нанесёт быстрый удар и отступит в тень. Вот каков её истинный план на сегодняшнюю ночь.
— А что потом?
— Потом появится возможность.
Франц устремил свой холодный зелёный взор на брата.
— В Секреции гуляет сильный ветер, а трава на равнинах совсем сухая, брат. Настолько иссушенная, что даже Рэйвен и Эстина воротят морды, отказываясь её щипать.
Калиан по привычке ответил иносказательно и с невозмутимым видом поднял бутылку Серенуса. На самом дне плеснули остатки янтарной жидкости.
— Если в таком иссохшем поле вспыхнет хоть одна искра, остановить её не под силу никому. Даже если маги станут без устали лить воду, им не угнаться за бегом пламени. Огонь перекинется на лес, а летящие из чащи искры подожгут соседние пустоши. Пламя сожжёт дома и поглотит людей. Пожар зарождается на сухой земле, где ничего не растёт, и пожирает всё живое. Нет ничего страшнее такого огня в пору, когда всё вокруг иссушено и искажено.
В бокал Калиана полились последние капли тёмно-янтарного алкоголя.
— Это низовой пожар, брат. Тебе никогда прежде не доводилось его видеть.
— Не доводилось.
— Сегодня ты, я и брат Чейз высекли искру. То, о чём узнали здесь, расцветёт пламенем в умах дворян, а маркиза Лин станет тем ветром, что разнесёт огонь во все стороны. Когда люди узнают правду и поймут, как действовать, поднимутся все. И этот пожар Девлану уже никогда не потушить.
В королевском дворце можно было увидеть лишь огонь, покорно пляшущий на кончиках пальцев мага. Огонь, подчинённый человеческой воле. Недавно Францу довелось взглянуть на костёр, показавшийся ему сиротливым и одиноким. Но и тот обратился в горстку пепла от одного движения руки мага.
Пламени, неподвластного воле человека, Франц не видел никогда в жизни.
— Никогда не пренебрегай силой тех, кто стоит ниже тебя. Не смей смотреть на них свысока, пугаться их ропота или поднимать шум из-за каждого брошенного ими слова. Девлан пренебрёг этим и теперь поплатится. Очень скоро он перестанет понимать, кому вообще может доверять. Он проведёт остаток дней во дворце, ежечасно высчитывая, сколько ему осталось жить. Такова цена его слепоты.
То, что ведомо Калиану и Чейзу.
И то, о чём Девлан даже не догадывается.
— Ты увидишь, как искры рассыплются по полям, а ветер раздует их в бушующий пожар. Просто смотри и запоминай. И никогда не забывай об этом. Если ты действительно мой брат.
Остатки Серенуса исчезли в бокале, и Калиан осушил его одним глотком.
Побочная история: Серенус
И всё-таки это поразительно.
В напитке, рождённом из винограда, не остаётся ни следа виноградного аромата — лишь букет самых неожиданных оттенков. Вдохнёшь — почудится терпкий запах скорлупы грецкого ореха; принюхаешься снова — и повеет сырой землёй, омытой дождём. А порой вдруг покажется, будто сквозит пряная корица. Столько разных запахов, но ни единого намёка на виноград.
Сколько же времени должно пройти в дубовой бочке, чтобы напиток преобразился до неузнаваемости? Порой я задумываюсь об этом, но всегда успеваю допить всё до капли прежде, чем найду ответ, и просто проваливаюсь в сон.
А ты как думаешь?
Айла.
БА-А-АМ!
Что заставило меня вспомнить тот день? Синяя птица или оглушительный грохот взрыва на тренировочном плацу королевских рыцарей? А может, в памяти просто всплыл запах влажной земли под дождём? Я уже не помню.
Ясно лишь одно: в тот день шёл дождь.
Крошечная синяя птица прилетела укрыться от непогоды.
А следом грянул взрыв.
В памяти отчётливо запечатлелся едкий дым, струящийся сквозь струи ливня под лучами слепого солнца, прежде чем бесследно растаять.
— Ах ты паршивец… сбежать вздумал?
Рыцарь, сжимавший клинок из белой стали, процедил проклятие сквозь зубы.
Отчасти он злился из-за того, что едва не спалил свои длинные серебристо-голубые волосы — единственную часть тела, которой хоть как-то дорожил. Но куда больше его вывело из себя то, что крошечная птица, размером меньше кулака, погибла в этом взрыве.
— С каких это пор мечники пускают в ход магические пули?
— Вы сами приказали победить любой ценой.
— Я велел не стесняться в средствах! Но разве я разрешал швырять боевые заряды посреди фехтовального спарринга?
— Если имелись особые условия, следовало предупредить о них заранее.
Путей в рыцари существует немало.
Можно обладать огромным богатством или высокими связями; можно с юных лет служить оруженосцем у другого рыцаря, шаг за шагом поднимаясь к посвящению; можно преклонить колени перед государем и принести рыцарскую клятву.
Или же переступить порог тренировочного лагеря королевских рыцарей.
Несведущему человеку последний способ мог показаться самым простым. И в этом действительно была доля правды. Самый лёгкий и быстрый путь — если не считать того, что у ворот тренировочного плаца стоял принц с на редкость скверным характером, и чтобы перешагнуть этот порог, требовалось одолеть его в бою.
Дурная слава принца гремела повсюду благодаря его нраву, а вовсе не мастерству меча. Из-за этого ежедневно находилось четверо или пятеро безумцев, пытавшихся переступить заветный порог. И почти все они убирались восвояси, не выдержав и трёх ударов. Лишь оказавшись на плацу, они с запоздалым изумлением осознавали: молва о скверном характере принца напрочь затмила тот факт, что его искусство владения мечом было непревзойдённым.
— Если бы ты не перехватил эту пулю, я бы не оставил попыток достать здесь всех до единого, а не только эту птицу.
— Такие мощные магические заряды стоят слишком дорого, чтобы разбрасываться ими попусту. Да и не думала я, что вы не сумеете отбить банальную пулю.
С губ рыцаря Берна сорвался смешок:
— Похорони и приходи завтра.
— Похоронить?
— Я не заметил её. Сперва похороню её, а потом вернусь.
— Похорони и приходи завтра.
Так она прошла испытание.
— Я не позволю тебе отнимать невинные жизни бездумно брошенными магическими пулями.
Он принял её не за мастерство владения клинком и не за благородный нрав; и уж точно не за красивое лицо, на которое невольно падал взгляд. Он оставил её рядом лишь потому, что эта девчонка казалась форменной сумасшедшей, которую ни в коем случае нельзя было выпускать к людям.
— Как твоё имя?
— Айла. Айла Верданди.
Небо было ясным, сквозь лучи солнца хлестал ливень.
Синяя птица погибла.
Так мы и встретились.
Ему нравился шпиль дворца.
По правде говоря, больше всего он любил море, но выбираться туда часто не удавалось, поэтому он поднимался на шпиль — своё второе любимое место. Круглая площадка, невысокие перила и всего четыре опорные колонны. На такой головокружительной высоте не было стен, и там вечно гулял пронизывающий ветер.
Он по привычке опустился прямо на каменный пол.
Длинные пряди безудержно трепало порывами ветра, но ему было всё равно. Волосы, лезущие в глаза, ничуть не мешали держать клинок, так что он не видел нужды связывать их.
Однако его спутница, в отличие от Берна, терпеть этого не могла. Слегка нахмурившись, она произнесла:
— Завяжи волосы, ненормальный.
— Я потерял ленту. Дай свою.
— Я тебе что, склад? В который раз уже?
— Ленты нынче дороги. Чего ты ими разбрасываешься?
— Ты что, меня попрекаешь?
— Ага.
Дочь маркиза ошеломлённо уставилась на принца, ответившего с невозмутимой наглостью.
— Ах ты, седоголовый нахал…
— Ты вечно забываешь: у моего брата точно такие же волосы.
— Не смей равнять себя с ним! Не разрушай мой образ.
— Какая жестокость. Мы с твоим будущим мужем братья, а ты так со мной обращаешься. Я разочарован.
— О какой свадьбе речь? Мы просто встречаемся!
— И кто же тогда станет следующим королём?
— Сам им стань.
Услышав это, Берн лишь рассмеялся.
А затем с видом человека, вспомнившего нечто забавное, протянул:
— Кстати говоря, брат упоминал, что вчера ты устроила драку с соседним столиком, пока выпивала с моими рыцарями на улице Хайзен.
— А-а. У меня как раз случайно завалялась одна лента.
Не успел Берн договорить, как перед его носом появилась короткая тесьма с розовым кружевным бантиком. Перехватив её, Берн с ухмылкой оторвал бант и бросил его обратно девушке:
— Премного благодарен, Арианна.
— Только не вздумай докладывать начальству о вчерашнем. Он и так вечно за меня переживает.
Разумеется, Чейз тревожился вовсе не за Арианну.
Словесная перепалка быстро переросла в кулачный бой, и жизни бедолаг из соседней компании повисли на волоске, едва выяснилось, в кого именно они посмели бросить кружку.
— Птицы наверняка уже доложили ему обо всём. Я промолчу.
— Договорились.
Арианна выбила пробку из бутылки.
Несмотря на свистящий ветер, вокруг шпиля мгновенно разнёсся густой, неповторимый аромат.
— Ваше Высочество, вы опять обчистили королевские погреба? На вид — один из лучших сортов Серенуса.
— Это подарок отца.
— Украл?
— Сам отдал. Отец всё равно никогда не пьёт то, что ему преподносят чужие руки. Не пропадать же добру.
— А если вино отравлено?
— Значит, я войду в историю как несчастный сын, принявший смерть за родного отца.
Арианна снова нахмурилась.
Она припомнила, как маркиз Лин рассказывал о чём-то похожем, но подробности вылетели из головы. Махнув рукой на лишние думы, она перевела разговор на другое:
— Я слышала, к тебе снова набиваются новобранцы?
Берн, небрежно расчёсывавший длинные волосы пальцами, кивнул. Крепко сжав губами ленту, чтобы ту не унесло ветром, он невнятно ответил:
— Один явился.
— Говорят, на редкость смазливый?
Ловко перевязав пряди, Берн усмехнулся:
— Владей он клинком так же хорошо, как строит глазки своим смазливым личиком, он бы давно превзошёл самого учителя Кастрина.
— … Ясно. Совсем ещё мальчишка.
Покачав головой в ответ на его нахальное замечание, Арианна пригубила вино. Берн, весело глядя на неё, добавил:
— Впрочем, я взял его. Кажется, у парня есть мозги в голове.
— И неважно, хорош ли он в бою?
— С мечом он управляется сносно, но дело не в этом. С ним весело.
— Весело?
— Именно.
— И что же в этом забавного?
— Рядом с таким недотёпой моё происхождение не так бросается в глаза.
Арианна была подругой его детства.
Она выросла бок о бок с братьями, чья королевская кровь делала их недосягаемыми для остальных. Как Чейз и Берн, так и Арианна с Берном знали друг о друге абсолютно всё.
— Хватит блуждать во тьме. Дядя места себе не находит от беспокойства.
— Я не блуждаю у него на глазах. Так что пусть спит спокойно.
— В том-то и беда! Ты скрываешься от него, и дядя не знает, чего ожидать.
«Подрезка».
Тайная работа, которой жил Берн. За исключением этой единственной тайны, между ними не было секретов.
— У брата и без меня забот полон рот. Не хватало ещё взваливать на него лишнюю ношу.
Берн ответил беспечным тоном, наполняя бокал Серенусом.
Когда же он стал наливать напиток в бокал Арианны, шальная капля плеснула через край и чудом упала прямо в бокал Берна.
— О! Желание. Загадывай желание!
Заметив это, Арианна лукаво улыбнулась.
Это была старая примета, придуманная завсегдатаями кабаков: если капля из твоего бокала случайно плеснёт в бокал соседа, нужно немедленно вознести мольбу к Серенти. Случайная потеря капли спиртного считалась символической платой богине за исполнение мечты.
— И о чём же мне молиться?
— Пожелай, чтобы мой друг наконец прекратил ходить по лезвию ножа.
— Увы. Уже слишком поздно.
— Кто знает? Вдруг Серенти исполнит хоть одно твоё желание?
— Хотел бы я верить, что богиня откликается на подобные пустяки.
Тогда бы мне не пришлось ни о чём терзаться.
— … Ладно, пей. Мне скоро пора.
— Куда это ты собрался в такой час?
На губах Берна промелькнула горькая усмешка.
Отвернувшись от Арианны, он опустил взгляд на бокал с вином, чьё название означало «дар, наполненный благословением Серенти».
— Туда, где Серенти нет.
Крепкий ликёр, рождённый из винограда, но утративший всякий виноградный привкус, обжёг горло Берна и исчез без следа.
Ведь если не сказать, никто не узнает.
Ведь если промолчать, никто не поймёт.
Дни текли своим чередом.
Привычные дни в месте, лишённом покоя Серенти.
Наступало утро: разговоры с Чейзом, уроки фехтования у Тэйлана, тренировки с юными оруженосцами и снова совместная трапеза с Чейзом.
Опускалась ночь. Новые раны, запах крови. Время шло без остановки.
Берн по-прежнему поднимался на шпиль.
Порой к нему присоединялась Арианна, но чаще всего он сидел там в полном одиночестве.
Поднявшись наверх по привычке и окинув взглядом раскинувшийся внизу город, Берн на мгновение опустил глаза. А затем резким, неуловимым движением выхватил клинок из ножен за спиной.
ВЖУХ!
Человек, застывший позади него, даже бровью не повёл, когда лезвие замерло у самого его горла. Длинные волосы цвета морской волны трепетали на холодном ветру. Сегодня Берн не потерял свою тесьму — эти непослушные пряди принадлежали стоявшей перед ним девушке.
Окинув взглядом морские волны её волос, Берн убрал меч в ножны:
— Не подкрадывайся со спины. Шею сверну. Айла.
— Простите, принц.
— В чём дело?
— У меня срочный вопрос. Мне сказали, вы здесь.
— Говори.
— Но можно сперва спросить кое о чём другом?
Раз уж она не назвала главного вопроса, было безразлично, о чём пойдёт речь сначала.
— Валяй.
— Вы любите выпивку?
— Редко. Разве что за компанию с Арианной.
При этих словах Айла протянула вперёд руку, которую до этого прятала за спиной. В её пальцах блеснула бутылка Серенуса, о котором она слышала от Арианны.
— Говорят, это дорогое вино.
— Я его не украла, и яда там нет. Просто принесла то, что вам по душе.
— Да я и не сомневался.
Берн усмехнулся и кивнул. Опустившись на каменные плиты, он указал рукой на место напротив.
Тонкий серп луны скрылся за рваными тучами. Во тьме они молча обменялись бокалами.
— Так к чему это вино? О чём ты хотела спросить?
Айла, стоявшая на пороге рыцарского посвящения и поклявшаяся больше не брать в руки магические пули, долго вглядывалась в лицо принца.
— Сколько их?
— Что? С чего вдруг такой вопрос?
— Сколько жизней принц оборвал своими руками? Я хочу знать счёт.
«Узнай ты точное число, твоему ужасу не было бы предела.
И ты поразилась бы ещё сильнее, узнай ты, что я помню лицо каждого из них».
— … Откуда тебе об этом известно?
— Вчера я случайно видела, как принц входил в особняк графа Тиона. А сегодня утром объявили, что весь его род уничтожен. Теперь я вспомнила: каждый раз, когда от принца пахло кровью, в столице бесследно исчезала чья-то семья.
— Забудь.
— Я верю, что у вас была веская причина казнить всех этих людей. Не приказывайте мне забыть — расскажите правду. Я попытаюсь понять.
То, что не стереть из памяти, даже если мир расколется надвое.
Разве хоть что-то изменится, расскажи я ей о причинах и заслужи её понимание?
Если бы я желал иного исхода, я бы даже не брался за клинок.
— Пустые слова ничего не изменят. Всё останется по-прежнему. Так что остановись. Это не твоя забота.
— Не так давно Его Высочество кронпринц вызывал меня к себе. Он спросил, не желаю ли я заняться чем-то иным вместо рыцарской службы. Я ответила, что не хочу прожить жизнь безымянной птицей. Я сказала, что хочу жить с гордостью и умереть с честью. Я поклялась, что буду жить и паду в бою как благородный рыцарь — в точности как принц. Но…
«Я знаю.
Я благодарен тебе за эти слова. И мне бесконечно жаль».
— Айла.
— Мне кажется, принц не должен нести это бремя в одиночку.
«Не делай этого, Айла.
Умоляю тебя… не надо».
И всё же я поступил по-своему.
[— Синий Соловей… Зачем ты отослал её в Тенсил?]
[— Разве она не талантливое дитя?]
[— Пропустите меня. Это моя невеста.]
[— Невеста? Я прекрасно знаю, что ты никогда не был сентиментальным глупцом. И врать ты до сих пор не научился.]
[— Нет. Всё так и есть. Она моя невеста.]
[— Ты готов зайти так далеко, лишь бы спасти её жалкую жизнь?]
[— Потому что она — мой человек.]
Я отчаянно пытался спасти тебя.
Любой ценой.
Айла.
[— Король… Синий Соловей…]
Тень змея, давившая на меня всю жизнь, шевельнулась.
Наступили сумерки.
Её не стало.
И Синий Соловей улетела вслед за ней.
[— Приди и забери её сам.]
Мне вспомнилось, как когда-то я хоронил птицу, погибшую по моей вине. Он пообещал лично прислать мне её тело — не издалека, а прямо сюда.
Шпилька, вечно украшавшая её причёску, лежала в её холодной ладони.
И лишь волосы цвета морской волны оставались прежними.
— Айла…
Я налил вина.
Тот самый Серенус, который я так любил, вовсе не пах виноградом.
Не проведи он долгие годы в дубовой бочке, он сохранил бы свою сладкую, терпкую свежесть. Но в Серенусе не осталось ни капли прежнего естества.
Люди говорили, что это вино, забывшее вкус винограда, — благословенный дар Серенти.
Какая насмешка.
Какое безумие.
— Прости меня…
Слишком поздно.
Я не сумел тебя спасти.
— … Айла.
Что было бы, отпусти я тебя в тот роковой день?
Что, если бы я не принял тебя в орден?
Что, если бы открыл тебе всю правду и попросил остаться рядом?
Теперь меня терзает лишь позднее раскаяние.
А ты как думаешь?
Айла.