В его поведении явно что-то изменилось.

Именно эта мысль промелькнула в голове Чейза, когда он наблюдал за Девланом, вызвавшим его в свой кабинет и теперь невозмутимо делавшим глоток чая.

— А ты сильно изменился, — заговорил Девлан, поднимая взгляд на Чейза.

Сегодня король не заставил сына томиться в долгом ожидании у дверей и без малейших колебаний пил чай, к которому прежде никогда не прикасался. Демонстрируя столь разительные перемены, он словно намекал, что изменился вовсе не он, а сам Чейз.

— Полагаю, эти слова должен был произнести я.

— Разве во мне что-то изменилось?

— Вы принимаете меня наедине, без эскорта и личной охраны.

— Ты говоришь странные вещи. Отец встречается с собственным сыном — к чему здесь стража?

Почувствовав, что на это нечего возразить, Чейз лишь молча кивнул. Девлан сухо кашлянул несколько раз и продолжил разговор с самым невозмутимым видом:

— Как бы то ни было, лорд Кастрин в последнее время необычайно занят. Встречается с дворянами, лично допрашивает главу Союза магов. Трудно не заметить перемен, раз он берется за то, к чему прежний Кастрин даже не прикоснулся бы.

— Ничего не изменилось.

— Если нет, неужели в тебе проснулась жажда трона?

— … Поскольку на троне сидите вы, отец, это действительно может выглядеть как посягательство на власть. Но если быть точным, это не просто слепая жажда короны. Скорее желание вернуть на свои места всё то, что вы так старательно исказили.

— И что я могу поделать, если тебе это кажется неправильным? Тем, кто привык к моим порядкам, они вовсе не кажутся дурными.

Чейз едва заметно усмехнулся:

— Вы отвечаете на слухи, расползающиеся за стенами дворца? Что бы ни говорили вокруг, вы уверены, что дворяне не поверят в их правдивость?

— Слухи ходят самые разные. Не слежу за ними. Но какими бы ни были сплетни, разве в конечном счете все не последуют за правдой?

— За правдой в виде сотворенного образа, к которому знать привыкала более двадцати лет?

Девлан держался как обычный отец, которому нечего скрывать от сына, в то время как неблагодарный наследник алчно метит на его место. Король разыгрывал этот спектакль безупречно.

И этим самым давал Чейзу понять: сколько бы тот ни раскрывал дворянам истинное лицо правителя, глубоко укоренившиеся убеждения в их сердцах не пошатнутся. Суров в наказаниях, но щедр на награды — именно таким Девлан представал перед аристократией. И погибшие солдаты, и зачистки среди знати, и инцидент с Луизой, и то, через что прошел сам Чейз, в глазах дворян непременно найдут «справедливое оправдание».

Одним словом, он советовал Чейзу не тратить время попусту: дворяне решат лишь то, что король жестоко наказывает зарвавшегося сына за попытку отобрать престол.

— Разве это не противоречие? Если считать ложь за истину, она от этого истиной не станет.

— Даже если что-то соткано из лжи, но все вокруг безоговорочно в это верят, чем же это становится, если не истиной?

— Не истиной, а обманом.

— А есть ли разница? Сомневаюсь.

— У обмана нет доказательств, а у истины они есть.

Чейз пристально посмотрел на Девлана. Подобно отцу, он сделал неторопливый глоток чая, опустил чашку на блюдце и произнес:

— Мне известно, что через главу Союза магов вы управляли организацией под названием «Зион». Мейрин Рондс во всем призналась, и доказательства уже у меня в руках. Бумаги, переданные мне матерью, свидетельства того, что ей пришлось пережить, покушение на наследного принца и принца Кайриса… У нас есть улики на каждый ваш шаг.

— Доказательства… Многое же ты успел за это время собрать.

— Да. Достаточно.

— И ты всерьез думаешь, что с подобными бумажками сумеешь занять мое место?

— Я лишь думаю, что мне больше незачем терпеть.

Девлан тихо рассмеялся:

— Ты терпел? Любопытно. Не припомню, чтобы я учил тебя терпению.

— Вы не учили меня. Вы связывали меня по рукам и ногам.

— Я лишь оберегал тебя, считая слабым и мягкосердечным ребенком.

— Вы просто хотели сломать меня, сделав покорным и безвольным. Вы растоптали жизни покойной королевы, моей матери, маркизы Лин, Арианны, лорда Кастрина, дворян и бесчисленного множества других людей. Вы заставили терпеть всех вокруг. Включая меня.

— Судя по всему, ты считаешь это непростительным злом.

— Это было ошибкой. И раз уж я осознал это слишком поздно, медлить больше не намерен.

— Какая жалость. Никогда не думал, что услышу подобные слова именно из твоих уст.

— Жалеть стоит не об этом.

Чейз опустил глаза на лепесток василька, плавающий на поверхности чая. Его голос прозвучал пугающе ровно:

— Все вокруг, кроме вас самого, с нетерпением ждут вашего конца. И мне искренне жаль лишь оттого, что этот конец вряд ли будет достойным.

— Конец… Мне не по душе это слово.

— Знаю. Как знаю и то, что мои слова вам не понравятся до самого финала.

— И то верно. По крайней мере, я не буду разочарован.

— Я уже разочарован сверх всякой меры. А поскольку ожиданий у меня не осталось, мне больше не придется разочаровывать вас, отец.

Выслушав ответ Чейза, Девлан молча кивнул и снова прижал платок к губам, сдерживая приступ кашля:

— Что ж. Полагаю, нам больше не о чем говорить. Можешь идти.

— Да. Увидимся вечером на приеме.

Ответив с таким видом, словно ему не о чем было сожалеть, Чейз поднялся, отвесил безупречный сдержанный поклон и покинул кабинет.

Глядя на закрывшуюся дверь, Девлан протяжно усмехнулся. Затем, будто ничего не произошло, он придвинулся к столу и взял в руки документ, который просматривал до прихода сына.

Шелест.

Взгляд Девлана зацепился за строчки отчета.

В провинции Недзен на северо-западе Секреции ударили внезапные заморозки, из-за чего весь озимый урожай, который должны были собрать следующей весной, вымерз на корню. В конце послания содержалась смиренная просьба: отсрочить сбор налогов в пострадавшем регионе на три месяца с условием выплаты накопившихся процентов.

Щедрый и милосердный король Девлан всегда легко давал согласие на подобные прошения, и подписать эту бумагу не составило бы труда. Однако он отложил документ в сторону, так и не поставив подпись, и потянулся за следующим.

Шелест.

Тик-так. Тик-так.

Он сжал губы, переворачивая страницу. В тишине кабинета шелест бумаги внезапно перекрыло размеренное тиканье настенных часов.

Три месяца отсрочки… Весенний налог после заморозков…

Девлан открыл новую папку, но мысли его застыли. С каждым движением секундной стрелки слова сына всплывали в сознании одно за другим. На губах короля проступила холодная, зловещая улыбка.

Хлоп!

В конце концов Девлан опустил ладонь на стопку бумаг и повернул голову к часам. Его карие глаза устремились не на роскошный корпус, инкрустированный платиной и сапфирами, а на тонкую серебряную стрелку, неумолимо отсчитывающую мгновения.

Ход мыслей подобен пламени, раздуваемому ветром в сухом поле: его распространение невозможно ни повернуть вспять, ни остановить. В голове короля неотвратимо разрасталось предчувствие:

«Коронация нового короля Секреции состоится в феврале следующего года».

Да.

Он слышал это. Своими ушами.

В памяти воскресли дни, когда скончался прежний правитель Секреции.

Церемония коронации никогда не проводится в день смерти монарха или на следующее утро. Помимо провозглашения наследника новым правителем, требуется немало времени, чтобы подготовить столь грандиозное торжество.

Так было и с самим Девланом.

Он взошел на трон сразу после кончины своего предшественника. Затем разослал весть знати и правящим домам соседних государств, извещая о смене властителя, и приступил к приготовлениям. От момента восшествия до коронации прошло ровно два месяца.

Два месяца.

Верно. Всего два месяца.

Тик-так. Тик-так.

Время уходит.

Девлан больше не засыпает под дурманящим воздействием отравленных благовоний. А значит, болезнь будет развиваться медленнее, чем прежде. Наверное.

Возможно.

Но на сколько именно она замедлится?

И если подумать, Недзен просит об отсрочке налогов…

«Все ждут вашего конца».

Кому достанутся эти налоги через три месяца — ему? Или…

Тик-так. Тик…

… Или Чейзу?

Сильные и слабые.

Если бы кто-нибудь спросил Калиана: «Силинен ли ты?», тот, разумеется, ответил бы утвердительно.

Рядом с ним были не только Алан и Тэйлан, но и десятки преданных магов во главе с Арсеном и закаленные рыцари под началом Кирие. Калиан был силен, в этом не возникало сомнений. Вот только…

— Нож для мяса оказался до смешного хрупким… Должно быть, его выковали в Тенсиле.

Превосходно сбалансированный нож из высококлассной стали, предназначенный для разделки дичи.

И тем не менее он рассыпался в пыль от одного легкого нажима.

Калиан поднял голову с самым безмятежным выражением лица и неторопливо моргнул. Он искренне надеялся, что ему мерещится, но, увы, глаза его не обманывали.

— Ваше Высочество, — раздался тихий голос сбоку.

Калиан опустил взгляд, старательно игнорируя предупреждение Кирие. Что бы там ни говорили, сам он считал себя вполне рассудительным и взрослым человеком.

«Этот негодяй… Он ведь слабее этого треклятого ножа. Палка с лисохвостом на макушке… Нет, он мне не брат. И раз уж я не могу взять и перерубить его тощую талию прямо здесь, то сочтем, что этот нож умер вместо него. Я человек великодушный и терпеливый, я обязан сдержаться. Но почему, во имя всего святого, я должен терпеть именно это?!»

— Принц Калиан.

«Наша Хина… Наша Хина, которая должна была быть рядом с матушкой Луизой под охраной Тэйлана, одетая в самый лучший наряд… Нет, дело даже не в наряде! Какого черта наша Хина делает вон там?!»

Даже если солнце погаснет, а луна расколется на куски, этот мир останется светлым, пока в нем улыбается Хина — самое прекрасное и чистое создание на земле. Но стоять рядом с этим типом… дожить до такого дня…

«Братец, ублюдок ты эдакий, ты у меня дождешься».

— Дышите, Ваше Высочество.

— Я в полном порядке. Абсолютно спокоен. Просто дай мне секунду.

«Я совершу лишь одну ошибку. Крошечную оплошность, пока все моргнут. В жизни каждого человека случаются ошибки, от которых кому-то сносит голову, но ничего страшного: братьев у меня все равно с запасом».

— Не сейчас.

Разумеется, Кирие удерживал принца вовсе не потому, что сам был спокоен. Просто у него хватило благоразумия не дать Калиану натворить бед без прямого приказа.

Наблюдая за этой сценой, Рейчел растерянно замерла, Эврия с живым любопытством прищурилась, а Айла невозмутимо пригубила вино. Тем временем Арсен Герц аккуратно подобрал идеально ровные кусочки расколотого ножа и бережно спрятал их в бездонный карман мантии. В его тайной коллекции появился второй драгоценный экспонат.

Как бы то ни было, вспышку удалось приглушить.

Кирие удержал Калиана, в чьем взгляде не осталось ни капли милосердия, пока наша Хина сияла утренней звездой подле кронпринца с волосами цвета зеленого лисохвоста. Стоит заметить: Кирие все же приходился Хине родным братом.

К счастью, заклинание «Тишины», которое Арсен мгновенно развернул вокруг их стола, как только Франц представил Хину, не позволило словам Калиана вырваться наружу. Мысли Третьего принца были далеки от благочестия, однако на его лице вновь сияла безукоризненная, ангельская улыбка.

И тут раздалось спасительное:

— Оказывается, у нас сегодня не один повод для поздравлений.

Калиан, безуспешно искавший взглядом исчезнувший нож и уже примеривавшийся к тяжелой серебряной вилке, замер: прозвучавший голос вернул его блуждающий рассудок на место.

— Я несколько удивлен, ведь до нас не доходило никаких вестей. Прошу простить, что не знал об этом заранее.

— Ничего страшного. Я буду признателен за ваши поздравления.

Сердце Калиана сжалось от глухого раздражения. Благородный кронпринц Кайриса, которому на всё это было плевать не больше, чем на птичий помет Коко, ответил с ледяным спокойствием.

Дворяне в зале с неподдельным изумлением воззрились на Франца. Неужели это тот самый надменный принц, который только что поднимал шум из-за того, что его забыли поздравить с днем рождения?

— Поздравить вас — наш прямой долг, — протянул Девлан. — Примите мои искренние поздравления. Итак, вы… виконтесса Берн?

Едва это имя сорвалось с губ короля Секреции, Калиан, окончательно овладев собой, медленно перевел дыхание. Девлан тем временем продолжал, цепко разглядывая девушку:

— Ваше лицо мне не знакомо. Прежде я никогда вас не видел.

На губах правителя заиграла тонкая улыбка.

«— У меня есть к вам просьба.

— Говори.

— Не могли бы вы притвориться моим женихом на то время, пока мы в Секреции? Боюсь, местный король непременно вызовет меня к себе и потребует исцеления.

— Так или иначе, наследный принц и мой брат всё уладят сами. Зачем тебе это?

— В этом мире мало тех, кто поступает исключительно по справедливости. В чужой стране отказать королю от чужого имени непросто. Даже если просящий — кронпринц.

— И что с того?

— Если за моей спиной будет стоять тот, кто обладает огромным влиянием, мне придется столкнуться со многими вещами, но тронуть меня никто не посмеет. А поскольку я сама пожелала отправиться сюда, то и решить эту проблему хочу сама».

Франц мог бы возразить, что ее происхождение раскрылось не по ее вине, но поразительно «покладистый» кронпринц Кайриса лишь молча кивнул, даже не взвешивая выгоду.

«— Хорошо. Договорились.

— Спасибо. В таком случае я не стану брать с вас плату за лечение всё это время».

Теперь-то стало ясно, что за исцеление Франца, в точности как за бананы Димиреи, копился астрономический долг. Калиан-то наивно полагал, что всё покрывается колоссальным жалованием Хины в корпусе «Валкан».

… Видимо, нет.

Жалование жалованием, а счета за спасение жизней двух королевских особ выставлялись отдельно. Франц наверняка хотел возмутиться, почему ему сообщают об этом только сейчас, но на удивление кроткий кронпринц лишь снова кивнул:

«— Ладно».

Если бы плата за лечение Франца равнялась цене титула наследного принца, Калиану, пожалуй, пришлось бы продать весь Кайрис с молотка, чтобы расплатиться по счетам. Впору было задуматься, в каком уголке мира теперь пристраивать кошек.

Впрочем, Калиан забыл, что, вытащив когда-то Хину и Кирие из подпольного игорного дома, он уже оплатил их преданность и врачебные труды на целую жизнь вперед.

Так или иначе, Хина сделала предложение, а Франц его принял.

И сейчас Калиану потребовался весь запас терпения, накопленный за две жизни.

— Поскольку виконтесса обладает редчайшим даром, она сопровождала меня инкогнито, — ровно произнес Франц.

— Редчайшим даром? — переспросил Девлан.

— Именно так.

Калиан молчал, стиснув зубы.

Наблюдая за беседой короля и Франца, он видел решимость на лице Хины и смутно понимал: происходящее — ее собственный расчет, попытка отвести от себя и остальных неминуемый удар. А значит, срываться было нельзя. И в этот раз он сдержался.

— Раз уж вы упомянули об этом, мне крайне любопытно, — не унимался Девлан. — Могу ли я поинтересоваться, каким же талантом обладает эта дама, раз ради нее пришлось скрытно пересекать границы государств?

— … Ваше Величество.

Бледно-зеленые глаза Франца холодно уставились на Девлана:

— С каких это пор вас столь живо интересует особа, которой суждено стать моей супругой? Не находите это верхом бестактности?

Франц не сдержался.

Банкетный зал мгновенно погрузился в мертвую тишину. Ответ кайрисского принца, прозвучавший обманчиво спокойным тоном, был настолько вопиюще дерзким, что придворные лишились дара речи.

В этот миг Калиан с нарочито суровым выражением окликнул брата:

— Брат… Ваше Высочество Франц.

Взоры присутствующих — остолбеневшей знати, людей из свиты Кайриса, замершего Чейза и самого Девлана — сошлись на Калиане. Юноша заговорил негромко, но так отчетливо, что его услышал весь зал:

— Прошу вас, следите за своими словами и поступками. Хотя бы здесь.

Уголок рта Франца едва заметно дернулся вверх. С видом человека, прекрасно помнящего, кто именно секунду назад яростно кромсал ножом несчастную тарелку, он бросил:

— Мой драгоценный брат снова берется меня учить.

— Его Величество лишь проявил естественный интерес к целителю Кайриса. Реагировать столь болезненно — вот что может показаться истинным неуважением к хозяину замка.

Стиль правления Девлана, пускавший корни более двух десятилетий, держал мысли секретианской знати в железных тисках. Люди привыкли жить в молчаливом страхе, не решаясь открыто усомниться в словах монарха из-за каких-то смутных слухов. Они слишком боялись оступиться, веря лишь в ту картину мира, которую им дозволяли видеть, и воздвигли в своих душах глухие стены.

Но чем крепче подобная стена, тем легче она дает трещину при столкновении с чем-то невиданным.

— Значит, это я проявил дерзость? — вскинул бровь Франц.

— Да, брат. Ваше Высочество поступили грубо.

— Что ж, ладно.

Наследный принц великой державы, вслух отчитывающий короля другой страны, и его младший брат, без тени страха осаживающий самого кронпринца…

— Признаю, я был неправ. Мне стоит подумать над своим поведением, — небрежно бросил Франц.

— Благодарю за понимание, Ваше Высочество.

— Я всегда внимаю твоим словам. Ведь мой младший брат никогда не ошибается.

И кронпринц безропотно склоняет голову перед упреком младшего, не выказав и тени недовольства.

В образовавшейся тишине мягко зазвучал голос Чейза:

— Кронпринц Франц. Его Величество тяжело болен. Надеюсь, вы не станете превратно толковать его слова — отец проявил интерес исключительно по этой причине. В конце концов, этот вечер устроен ради укрепления уз между нашими странами. Будет разумнее забыть о мелких недоразумениях и продолжить праздник.

Слова, прозвучавшие в тот самый миг, когда незыблемая стена в сердцах знати дала трещину…

— Ведь так, отец?

… Окончательно стали истиной.